Тот, кто остался

Её сестры были более чем счастливы остаться там, где они были, когда троица прошла мимо них, хотя, куда лорд Аинз вел её, Арчи даже не могла догадаться. В длинный и запутанный маршрут коридоров и комнат было почти невозможно поверить, хотя Себас и её новый хозяин восприняли это спокойно. Одна вещь, которую она заметила, заключалась в том, что там был определенный небольшой уклон вниз, просто «едва» заметный. Темный камень был чернильно-черным, хотя, к её ужасу, каменная кладка казалась сложенной, пол под её ногами был гладким, как будто он был сделан из одного цельного куска. «Объединены магией или соединены магией, которую я даже не могу понять?» — она спрашивала себя и не знала ответа. Ей стоило больших усилий сдержаться, чтобы челюсть не отвисла, когда она очутилась у массивной белой двойной двери. «Это что… дерево?», — спросила она неуверенно, оно казалось слишком гладким. Аинз оглянулся через плечо: «Нет, это своего рода призматическая руда, естественно зачарованные материалы, которых в этом мире может быть больше, а может и вовсе не быть. Он «значительно» сильнее адамантита, и его врожденная магия легко модифицируется по назначению». Арчи почувствовала, как её разум бурлил от одной этой мысли, но ничего не могла поделать, кроме как принять это. «Он откроется только для владельца одного из этих колец», — сказал он, поднимая руку, чтобы показать кольцо, которое она поцеловала раньше. Он приложил руку к поверхности, и двойные двери распахнулись, открыв… ничего особенного. Магический круг белого цвета на черном каменном полу, небольшая приподнятая каменная платформа у дальней стены с двумя рядами ступеней по обе стороны и подиум, похожий на обсидиан, возвышающийся в центре платформы. «Встань в этот круг, Арчи». — приказал Аинз, когда дверь за ними закрылась. Медленными, боязливыми, мелкими шажками она сделала, как приказал её хозяин, подняла глаза на своего нового господина, чувствуя себя маленькой птичкой, попавшей в ураган. Она не просила пощады, когда стояла там, сжимая свой посох. «Себас, приготовься защищаться, если что-то пойдет не так, и если это произойдет, не позволяй ей покинуть эту комнату живой». — приказал Аинз, и лицо Арчи побледнело. «Мой господин, я не предам вас… я клянусь в этом…» — она пропищала эти слова, но он отмахнулся от них. «Я верю тебе, но это новый эксперимент, и мы еще не знаем каковы будут результаты, я осторожен по натуре, поэтому, пожалуйста, не обижайтесь на то, что я сказал», — Аинз имел в виду то, что сказал, и он видел, как она расслабилась от его заверений. Любопытство вскипело в ней, когда она увидела, как он прикасается к чему-то на подиуме, и это заставило задуматься, не было ли это чем-то большим, но, получив приказ стоять там, она повиновалась. «Интересно», — отметил Аинз — «очень интересно», — он посмотрел вниз на экран консоли из игры, он оставался в функциональном состоянии, и на нем был указан полный список как членов гильдии, так и NPC. Достаточно удобно, когда он водил пальцем по списку, он мог видеть их статусы. И что еще более удобно, это позволяло ему сортировать их в алфавитном порядке по имени, по уровню или по любому количеству других вещей, таких как конкретные атрибуты, рейтинги кармы и многое другое. Он выбрал алфавитный и начал просматривать список. «Альбедо». Он увидел имя и снова почувствовал волну вины, но она исчезла вместе с радостью успеха, когда он увидел другое имя. «Арче», — «клятва» добавила её в список, и это позволило ему увидеть конкретные статистические показатели, — «семнадцатый уровень… достигнут верхний предел уровня. Избыточный опыт не может быть применен», — Аинз постарался не улыбнуться этому успеху, потому что пульсирующее золотое свечение в маленьком белом прямоугольнике на консоли было опцией «Увеличить ограничение уровня». Аинз кликнул по нему. Слова изменились на «Сто тысяч монет», он прочитал, взглянул на Арчи, увидел её нервный взгляд, а затем вернулся к занятиям консолью. — «Сто тысяч — это солидно… Ничто по сравнению с тем, что у нас есть на руках, но… да. Если я захвачу всю страну, я смогу направить часть богатства на создание влиятельных фигур, которые мне нужны, мне все равно придется повышать их уровень, но мой эксперимент с Люпус Региной показал, что я могу сделать это неизвестно сколько раз. И там могут быть «другие» игроки, с которыми можно бороться. По крайней мере, на данный момент этот эксперимент стоит того». Он кликнул по платежному запросу и поднял глаза, чтобы посмотреть. Арчи почувствовала, что начинает парить, её волосы поднялись над головой, как будто их подхватил восходящий сквозняк, тело поднялось с пола, ноги вытянулись, чтобы найти опору, страх начал переполнять ее. «Меня за что-то наказывают?! Что со мной происходит?!» — она закричала в своей собственной голове и отчаянным голосом выдала свой ужас, — «М-Мастер… что происходит… что это… пожалуйста… если я сделала что-то не так…» Потом не было ничего, только темнота.

***

Барбро стояла в центре деревни. Там было так же пусто, как он слышал. «Жалкая деревня», — он выругался. — «абсолютно жалкий». Он указал на одного из мужчин позади себя: «Сожги это дотла. Я даже не хочу на это смотреть.» «Но, сир, будут переселены жители деревни, где они будут жить?» — спросил солдат в доспехах. «Грязь остаётся в грязи, они могут строить здесь новые дома, если они чего-то хотят, они должны работать ради этого, а не ожидать, что мы просто отдадим им дома, которые они не строили, за работу, которую они не выполняли. Моя палатка уже установлена?» — Барбро задал самый важный вопрос и посмотрел в сторону оранжевого сияния заходящего солнца. «Ах, да, сир, это так. Ваша игрушка тоже там, и повар приготовил для вас еду», — солдат ответил на незаданные вопросы, которые подразумевались в его первом, и поэтому он нетерпеливо хрюкнул. «Хорошо, сожги это уже, все, что найдешь, можешь оставить себе. Завтра утром, когда вернутся разведчики, у нас должно быть некоторое представление о том, куда унесло мусор», — Барбро огрызнулся на солдата с коричневой бородой и развернулся, чтобы покинуть кучу мусора, которая называлась деревней. Он не оглядывался назад, чтобы посмотреть на достопримечательности, сопровождаемые звуками мародерствующих солдат, запасающихся дополнительной едой, одеждой, любыми инструментами, которые они могли найти, подобные вещи всегда помогали солдатам расслабиться, и это компенсировало общую стоимость любых военных действий, так что это не имело значения. Он отодвинул красную бархатную ткань палатки и огляделся. У него была огромная раскладушка с настоящим походным матрасом. Медвежья шкура, набитая и туго зашитая, была в высшей степени удобной. Это было большим утешением, чем, вероятно, когда-либо было в его развлечениях. «На этот раз Восемь Пальцев выбрали для меня действительно хорошенькую», — подумал Барбро с некоторым восхищением об их мастерстве. Она не смотрела на него со своего места на коленях. Полностью исцеленная и искупанная, никто бы никогда не узнал, что она когда-либо была ранена. Но сломленная, полный страха взгляд её красивых голубых глаз, когда она посмотрела на него, красноречиво говорил о том, какие уроки преподал ей мир. Её светлые волосы были длинными, но заплетены в косу, как у некоего сексуального авантюриста. Широкоплечий, крепко сложенный принц стиснул зубы, коса и внешний вид этой девушки были сделаны по его настоятельной просьбе, но это не сделало его менее обиженным, как будто адамантитовая авантюристка, на которую она была похожа, была на самом деле напугана на коленях и перед ним. «Восемь пальцев стали для меня выгодными партнерами, это была лучшая идея, которая у меня когда-либо была, и чего это стоило, кроме нескольких клочков информации здесь и там», — подумал Барбро и, почувствовав, как его член затвердел, расстегнул ремень. «Как тебя зовут, девочка?» — спросил Барбро. «Цуаре, сэр, Ц-Цуаре», — она не отрывала глаз от грязи и медленно опустила руки от груди, подставляя их его глазам. «Туаре…» — Барбро заворчал, когда ремень соскользнул с его талии, он сложил его в одной руке, а затем сильно ударил её по щеке, когда она подняла глаза, она взвизгнула, как раненая собака, когда удар обрушился и отвернул её лицо. — «твоё имя — это то, что я тебе говорю». «Да, сэр!» — она взвизгнула и дотронулась до раненой щеки, где уже открылась полоска крови. «Итак, как тебя зовут, девочка?» — снова спросил он, снимая одежду. «Что бы вы ни говорил, Сэр!» — она всхлипнула, слезы уже выступили у нее на глазах. «Лакюс, тебя зовут Лакюс. Ты понимаешь, шлюха?» — выдавил Барбро ненавистное имя из себя. «Да, сэр, м-меня зовут Лакюс», — она прикусила нижнюю губу. «Неужели Лакюс — никчемная маленькая шлюшка?» — потребовал он, и она кивнула, наблюдая, как слезы падают в пыль. «Да, сэр, Лакюс — никчемная маленькая шлюшка, которая просто хочет сделать своих лордов счастливыми», — заскулила Цуаре. «Тогда ползи сюда, Лакюс, и начинай сосать», — Барбро рассмеялся и посмотрел, как длинная белокурая коса упала на землю, когда проститутка из Восьми Пальцев повиновалась. Он схватил косу и обернул ее вокруг своей руки, как поводок, когда она поднялась, и вздохнул, когда жар охватил его член. «Аххх, да, адамантит или нет, она должна была знать, что будут последствия за то, что она мне не понравилась…» — подумал он и продолжил предаваться своим фантазиям с заменой, которую ему дали. «Хорошо быть принцем». Подумал он полчаса спустя, когда вздрогнул и услышал один из своих любимых звуков — ровный «глоток» «Лакюс», доносившийся с его колен.

***

«Действительно ли это была хорошая идея заинтересовать моего брата в том, чтобы сделать себе имя, преследуя крестьян?» — спросил принц Занак свою младшую сестру. «Да, дорогой брат. Если ты хочешь иметь хотя бы «шанс» на трон, то да», — сказала принцесса Реннер и посмотрела на маркиза Рэйвена. Худощавый, хорошо одетый дворянин держал рот на замке и не принимал заискивающей позы, которую принимали большинство дворян, разговаривая с королевской семьей. Как один из немногих доверенных членов королевской фракции, он получил свободу действий в частном порядке, чего никогда не делали другие, — «скажите мне, маркиз Рэйвен, как вы думаете, что сделает наш старший брат?» «Убьёт крестьян, сожжёт деревни и притворится, что он чего-то добился, хотя все, что он делал, — это высокомерие, шум и убийства», — маркиз высказал жесткую оценку наследному принцу без малейшего намека на сомнения, но это все равно было шокирующим признанием для принца Занака. «Ты думаешь, он даже не попытается найти тех, кто на самом деле виновен в этой смерти?» — спросил принц Занак у дворянина. Рэйвен откинул волосы в сторону одной рукой и наклонился вперед, его золотистые волосы были волнистыми, его тонкий нос и лицо подчеркивались сильными золотистыми бровями, которые были естественно нахмурены и придавали ему устрашающий, напряженный вид. Но истинная сила этого человека, как знали принц Занак и принцесса Реннер, заключалась в том, что он был хитрым политиком, способным разыграть обе стороны медали одновременно, не наживая врагов ни из одной из них. Реннер знала, что единственной причиной преданности Рейвена Королевству было будущее его сына, которое, как знал опытный политик, требовало сильного короля и сильного королевства, и поэтому она доверила ему поддержать королевскую фракцию против фракции дворян, которая хотела слабого правительства по своим собственным эгоистичным причинам. «Я думаю, он попробует неделю, ему станет скучно, и он начнет убивать людей. Когда он найдет нужных людей, он может остановиться, но если он не сможет, он убьет тысячу или две, чтобы отомстить за мусор и набрать несколько краткосрочных политических очков», — сказал Рэйвен, изо всех сил стараясь не плюнуть от отвращения к бессмысленной жестокости. «Сестра, зачем тебе…», — принц Занак попытался осознать правду, Реннер сама сказала ему, что направила его на этот путь, который, как это было изложено Рэйвеном, стоил бы многих невинных жизней. Но она также была той, кто протестовала против рабства и использовала большую часть своего пособия, просто раздавая его бедным в столице. «Я хочу заключить сделку, здесь и сейчас», — милые глаза Реннер исчезли, и на их месте появилась фанатичная искра, — «брат, я не хочу трона. Я хочу одного и только одного. Позволь мне выйти замуж за моего Клаима, позволь мне заполучить его, и больше меня ничего не волнует». Младший принц был очень спокоен, его первый порыв выплюнуть «крестьянский мальчик» вертелся у него на языке, лицо перед ним соответствовало многим давно слышанным слухам о том, что несчастье постигло тех, кто был жесток с её телохранителем. Её просьба и лицо почти подтвердили их. «Я не люблю нашего старшего брата, он жесток к тебе, относится ко мне с презрением, он ленив, некомпетентен и трус в глубине души. Кроме того, ты же знаешь, что он в сговоре с Восемью пальцами, не так ли, Занак? — риторически спросила Реннер, она знала про это, потому что источник сидел рядом с ними. «Да. Я знаю. Он играет в азартные игры, использует их шлюх, берет взятки за информацию и многое другое. Он такой же продажный, как и любой из дворян. Отец не знает, но если бы он узнал?», — Занак сложил руки на коленях и посмотрел вниз, — «это убило бы его, если бы он узнал правду». «Ему не придётся этого делать, я сделаю всё, что смогу, брат, тебе, конечно, придется внести свой вклад, но всё, чего я хочу в конце, — это чтобы мы с Клаимом были вместе», — Реннер вполне разумно ответила своему брату, — «любые очки, которые он наберет, очень быстро обесценятся, и когда это произойдёт, ты унаследовуешь трон. Наш добрый маркиз, — она протянула руку к одетому в белое и золото дворянину, — воспользуется своими связями с фракцией дворян, чтобы потребовать назвать преемника, и тогда может быть только один ответ.» Другой рукой она указала на принца Занака: «Несколько тысяч крестьян за трон, вот как это работает, не так ли?» «А что, если мой глупый брат попытается использовать жизнь Клаима против тебя ради информации?», — спросил Занак, его пухлое лицо напряглось от этого предложения. Принцессы обладали небольшой властью, и, несмотря на её красоту и репутацию, даже Барбро знал, что в этой женщине есть нечто большее, и использовал бы её, если бы мог. Глаза принцессы Реннер остекленели и расширились, ужасная, безумная улыбка расплылась по лицу, все было безумно искажено, и атмосфера абсолютной злобы витала над ней, как колеблющаяся рябь в воздухе над горячим пламенем. Её ответ не оставлял сомнений в её серьезности, и все сомнения исчезли, когда она возразила: «Тогда я заставлю его так сильно страдать… так сильно, что люди будут жалеть его в течение десяти тысяч лет, и его имя будет использоваться для описания страданий еще десять тысяч…»