Тот, кто остался

Сэр Фурт никогда не отличался особой терпимостью к алкоголю, и под постоянной похвалой и поощрением своей жены он продолжал потреблять все больше, и больше, и больше. Он, пошатываясь, направился к жене, его пальцы пьяно теребили ее платье. «Давай сделаем это, давай сделаем это… вырастим лучшую, чем ту несостоявшуюся… — сказал он и дотронулся до щеки, которую Арчи ударила, отметина от ее последней пощечины была покрыта косметикой, но она оставалась там, как напоминание. — После того, как я верну свой титул, я лишу ее наследства, неблагодарная девчонка! Я растил ее все эти годы, и как она мне отвечает?! Угрожает разлучить семью?! Для чего, по ее мнению, нужна семья?!» — мысленные проклятия были яснее, чем его сбивчивые слова, но гнев сделал его более восприимчивым к обаянию жены и алкоголю, который она продолжала ему предлагать. «Да, ты такой замечательный муж, у тебя может быть «еще один», верно? — поддразнила она и немного оголила края плеч, и комната начала кружиться. — О, не волнуйся, муженек, — сказала его жена с обаятельным видом и похлопала его по щеке, — давай я уложу тебя в постель, там мы сможем заняться чем угодно». Он медленно кивнул и поднял глаза с похотливой улыбкой на лице, и немного слюны скатилось в его светлую бороду. «Хорошо», — пробормотал он и позволил ей отнести его в постель. Она перевернула его на спину. «Я вернусь через минуту, мне просто нужно подготовиться», — сказала она страстно, как всегда, и он тут же захрапел, прежде чем дверь за ней закрылась. Мадам Фурт бросилась в главную комнату и обнаружила, что кучка монет все еще лежит там, где ее муж их оставил. Она подошла к шелковой веревке и начала дергать ее. Это притяжение прозвенело бы почти во всех колокольчиках для прислуги в доме, включая каждую спальню. У них теперь было мало слуг, но мадам Фурт хотела, чтобы они все были здесь. Она продолжала дергать за звонок, а по ее щекам текли слезы. Прошло довольно много времени, почти час, или так показалось, пока они не начали прибывать, несколько дворецких, горничных и один лакей для экипажа, который они наняли. Они были одеты в служебную одежду, что было причиной их задержки, и оглядывались друг на друга, не понимая, зачем они все собрались, и еще более глубоко смущенные тем, почему хозяйка дома бесстыдно плакала перед ними. Мадам Фурт сильно шмыгнула носом, яростно и грубо вытерла нос рукавом, а затем сказала то, что было так же немыслимо, как и ее действия: «Этому дому конец». «Мадам…» — сказал Джем, делая шаг вперед, она остановила его как вкопанного, подняв руку, чтобы призвать его остановиться. «Арчи никогда больше ничего не даст этому дому. А мой муж продал Куудерику и Урейрику. Они ушли, вероятно, уже проданы или перевезены туда, где они будут… У Дома Фурт сейчас нет наследников», — она указала на монеты на столе. Ее слова были холодны как лед и наполнены ненавистью, с которой по своей толщине могло соперничать только ее печальное лицо: «Разделите это между собой в качестве выходного пособия, этого должно хватить, чтобы прожить достаточно долго, пока вы не сможете найти работу где-нибудь в другом месте. Кроме того, вы можете забрать все, что сможете унести из этого дома утром, пойти и продать это, назовите это бонусом, я прошу у вас всего три вещи взамен. Мои последние просьбы как госпожи Дома Фурт». Ужас от осознания того, что маленькие девочки, за которыми они наблюдали, на самом деле были проданы человеком, на которого они работали, накатывал как волны Цунами, у двух горничных были слезящиеся глаза, и они были не одни. Было очевидно, почему вероятность найти двух маленьких девочек в аукционной системе, которая была распространена по всему Бахаруту, была исключительно низкой. «Первое, о чем я прошу, это если кто-нибудь из вас когда-нибудь найдет моих девочек… пожалуйста, купите их, купите их и заботьтесь о них, как о своих дочерях. Они не должны страдать из-за своих глупых родителей». Мадам проглотила комок в горле, затем продолжила: «Второе, о чем я прошу, это чтобы вы сказали работникам, чтобы они передали Арче, когда она вернется, я имею в виду, что я не имела никакого отношения к их продаже, я этого не хотела, я не знала, что он это сделал. Она все равно возненавидит меня, но, по крайней мере, по реальным причинам». «А третье, мадам?» — настаивал Джем, испытывая дурное предчувствие того, чего она хотела. «Разлейте спирт, смолу и все, что может гореть, по всему этому дому. Мой муж не проснется, он очень пьян. Я хочу, чтобы к утру это место было готово превратиться в ад. Берите все, что захотите, включая экипаж. Я даже подпишу документы, передающие все, что вы сможете унести, если только вы также выполните мои последние пожелания», — сказала мадам Фурт и села за стол перед монетами. Долгое время никто ничего не говорил, пока Джем не заговорил: «Да, мадам, мы сделаем то, что вы хотите». Это подтолкнуло оставшихся слуг к работе, и они работали всю ночь напролет, раскладывая бумаги и срывая занавески, чтобы подготовиться к использованию их в качестве топлива, пропитывая их спиртом и раскладывая полосками, чтобы лучше распространять пламя. Единственными неиспользованными простынями были те, на которых спал сэр Ферт. И пока он спал, мадам Фурт заполнила опись взятых вещей и передала их слуге, который выразил желание получить их. Серебряные вилки, ложки, ножи, тарелки, всевозможные легко переносимые материалы были упакованы в пакеты, а затем помечены и запихнуты в карету, которая должна была увезти последних слуг Дома Фурт. Рассвет только начинался, когда были сделаны последние приготовления, и она оглядела несколько лиц верных слуг, они явно устали от недосыпа, но на их лицах также были написаны жалость, печаль или гнев. Одну за другой мадам Фурт протянула подписанную бумагу каждому слуге и поблагодарила их по имени. «Джем, — сказала она и обняла его, глядя в измученные заботой глаза слуги средних лет, — я едва знала жизнь без тебя, я надеюсь, что ты снова найдешь хороший дом, чтобы служить, и не думай обо мне слишком строго, даже если я этого заслуживаю». «Лияла, — она обняла горничную и сунула свернутую бумагу в руку молодой женщины, — ты не была с нами так долго, как Джем, но ты усердно работала, для тебя есть хорошая рекомендация, как и для остальных, спасибо тебе за все». Так оно и шло, пока все не было сделано. «А теперь идите», — скомандовала мадам Фурт. «Мадам… а как насчет вас?» — спросил Джем, когда они ненадолго заколебались, собираясь уходить. «Я ухожу от своего мужа, конечно, — сказала она и указала на дверь. — Просто оставь для меня зажженную свечу, чтобы я могла немного разжечь огонь». Они исчезли за дверью, один за другим, оставив последний щелчок похожим на раскат грома для женщины, которая стояла в одиночестве. Повинуясь прихоти, мадам Фурт взяла картину и повесила ее на стену, мимолетно полюбовавшись ею: «Это действительно фантастическое произведение искусства, жаль, что никто никогда его больше не увидит». Затем она вернулась в свою спальню, ее муж все еще спал и храпел в пьяном угаре. Она подошла к прикроватному столику и выдвинула ящик. Каждая дворянка держала под рукой кинжал в своей спальне, чтобы уберечься от позора, если вторжение будет угрожать их свержением. Мадам Фурт была такой же, как и любая другая в этом отношении, и, как и другие женщины, которые относились к этому серьезно, она держала свой кинжал острым. Она вытащила его из простых кожаных ножен и подошла к тому месту, где спал ее муж. Достаточно удобно, что в какой-то момент он перевернулся на живот. Она положила кинжал, сняла туфли и носки, закрывавшие его лодыжки, затем взяла нож. Это заняло всего мгновение: «Я не воин, но… может быть, Арчи похвалила бы меня за это», — подумала она об этом с диким удовольствием, когда хлынула яркая кровь, и ее муж закричал, когда она перерезала сухожилия на его лодыжках. Это разбудило его, храп прекратился, и крики продолжились всерьез. Он выл как заколотая свинья, и в отчаянии обернулся, чтобы посмотреть, кто на него напал. Мадам Фурт посмотрела на него сверху вниз с отвращением и ненавистью, а он, в свою очередь, уставился на нее глазами, лишенными всякого понимания. Отвечая на вопрос, который он не мог задать сквозь крики, она завизжала на него, как банши. «Ты продал моих детей! Ты ублюдок! Ты забрал их! Ты забрал их! Они были нашим будущим! Они были нашим будущим, а ты все это разрушил!» — она вскрикнула и снова полоснула ножом, когда он замахнулся, иногда она задевала сухожилия, иногда нет, но он не собирался идти. Он откатился в сторону, отчаянно пытаясь убежать от нее. И упал с глухим стуком, который принес с собой всхлип. «Желание Арчи сбудется! Ты просто жди там, ты, конченный ублюдок!» — она взвизгнула и сильно пнула его в живот, затем подняла ногу, когда он обхватил свой живот, и опустила пятку на его почку. Он снова завыл, как заколотая свинья, которой она теперь его видела. Затем она направилась к двери, оставив его дрожать от боли и на мгновение парализованным, чтобы двигаться. Она взяла свечу, оставленную гореть на столе, затем опустила ее на пропитанную полоску ткани, которая лежала на полу, и побежала к другим кучам горючих и пропитанных спиртом материалов. Пламя с ревом ожило, и жар и дым начали заполнять комнату. Она смотрела, как линия пламени устремляется вниз по длинным веревкам, которые когда-то использовались для вызова слуг, она смотрела, как она ловит порванные занавески, и смотрела, как она ловит полоски одеяла, хлопка, разорванные предметы мебели, и смотрела, как она исчезает. «Они, вероятно, не смогли бы запустить его повсюду в поместье, даже если бы разорвали каждую страницу каждой книги, чтобы использовать в качестве топлива… но этого будет достаточно», — подумала она и вернулась в свою комнату. Мадам Фурт распахнула дверь и увидела, что ее муж царапает дерево, пытаясь открыть ее, и без малейшего намека на милосердие она ударила его ногой прямо в лицо, раздробив ему нос и вонзив несколько зубов в горло. Он сопротивлялся дальше, бормоча протесты, когда она подошла к нему сзади, схватила за светлые волосы, которые когда-то считала такими привлекательными, и начала тащить его обратно в спальню. С того места, где он лежал, он мог видеть под дверью зарождающийся огонь. «Что…» — попытался он сказать, но она ответила прежде, чем он успел закончить. «Огонь. Дом горит. Я велела слугам подготовить весь дом к сожжению», — сказала она, подходя к своему гардеробу. «У нас есть несколько минут, прежде чем он распространится здесь, но это не займет много времени», — мадам Фурт сорвала с себя дорогую одежду и набросила ее на его тело, ненадолго прикрывшись, пока переодевалась в простой костюм для верховой езды, давно вышедший из моды у богатых, он стал очень распространенной одеждой. «Все слуги думают, что я собираюсь умереть здесь с тобой, я сказала им, что ухожу от тебя, и я думаю, что они просто предположили, что я умру немного позже», — сказала мадам Фурт и плюнула в его сторону. «Я много думала об этом, — сказала она корчащейся фигуре на полу, подтягивая штаны и надевая ремень. — Сначала я думала наложить на себя руки, но Куудерика и Урейрика где-то там, и я обязана перед ними попытаться сделать то, что делала наша дочь все это время. Защитить их. От тебя. Ты обязан сделать то, что сказала Арчи, ради своих дочерей», — слова мадам Фурт были столь же ледяными, сколь жарким было распространяющееся пламя, и сквозь щель в двери начали пробиваться струйки дыма. «Вытащи. Вытащи меня отсюда, — ахнул он. — Ты. Моя жена, — он захныкал, — ты. Обязана. Мне», — Он не мог сформулировать правильное предложение, но начал ползти к своей жене. «Больше нет», — сказала мадам Фурт и плюнула на него. «Вот, этот комок слюны на твоем лице потушит небольшой пожар. Это был мой последний долг. А теперь делай, что сказала Арчи, и сгинь в огне». Она села на кровать и натянула низкие ботинки, подходящие для ходьбы. «Что ты делаешь? Без. Моего. Имени», — он бесился, пытаясь произнести простые слова. «Фурт — это мертвое имя. Никчемный мусор. Я пойду на работу. Мне все равно, на что. Я буду рыть ямы, я буду проституткой, я буду преподавать музыку, может быть, даже стану торговцем. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти их снова. Я выкуплю их обратно и проведу свою жизнь, вымаливая у них прощение за то, что позволил им остаться там, где ты мог бы их использовать, невообразимый ублюдок», — дым начал густо клубиться под дверью, он достиг потолка и начал заполнять комнату сверху вниз, дюйм за дюймом приближаясь к человеку, чьи раны защищали его от дыма как можно дольше. Она вытащила из своего гардероба небольшой дорожный рюкзак и бросила в него еще несколько мелочей, которые могли пригодиться, затем закинула его за спину. «Вот, вот награда за все мои годы верного брака с моим благородным мужем!» — сказала мадам Фурт и еще дважды плюнула ему в лицо, первые языки пламени быстро пробивались под дверь, звук грохота и треска становился похожим на рев. «Не. Покидай. Меня!» — закричал он, отчаянно цепляясь за мадам Фурт, когда она направилась к окну. «Умри. Сгинь. В огне», — она повторила свои слова и, распахнув окно, выпрыгнула наружу, чтобы приземлиться на траву. Она оставалась достаточно долго, чтобы услышать первые ужасные крики все еще страдающего от похмелья, измученного тела своего мужа, когда пламя начало охватывать его, а дым начал душить его легкие, а затем отошла, чтобы посмотреть, как поместье начало разрушаться. Собиралась толпа, в которую она легко проскользнула и наблюдала, как крыло, где находилась библиотека, внезапно обрушилось, и ревущее красное пламя поднялось достаточно высоко, чтобы было видно, как оно лижет небо. Она наблюдала до тех пор, пока крыло, где лежал умирающий ее муж, не обрушилось и не накрыло его труп или не покончило с ним, а затем мадам Фурт ушла, чтобы исчезнуть и никогда больше не вернуться сюда.