Тот, кто остался

Принц Барбро сидел верхом на своем коне, это было его любимое место, оно позволяло ему возвышаться над всеми. Его спина была прямой, а широкие плечи еще шире благодаря дорогим доспехам, покрытым орихалком и мифрилом. Он почувствовал, как меч покачивается у него на боку, в большинстве случаев он был бы вполне счастлив прямо здесь. На него смотрели снизу вверх, им восхищались за то, каким могущественным человеком он себя считал. Но теперь он был раздосадован. «Скажи мне, что ты только что сказал. Скажи мне… еще раз», — он говорил очень медленно и сердито смотрел на разведчика сверху вниз. «У них есть стена, очень впечатляющая стена, и люди на стенах говорят, что они не откроют ворота. Они сказали… — солдат на коленях прочистил горло и опустил глаза, чтобы дистанцироваться от повторения. — Он может сидеть своей фиолетовой задницей на своем фиолетовом троне дома, но он никогда не ступит сюда, — он снова прочистил горло и добавил, — Ваше Величество». Принц Барбро почувствовал, как его лицо покраснело от гнева: «Смогли ли мы заставить шпиона проникнуть на днях и поискать кого-нибудь, подходящего по описанию к тем, кого мы ищем?» Разведчик прикусил губу и потянулся к боку, где висела сумка. «О-они уронили это», — голос молодого человека был полон недоверия к тому, что он держал в руках, но он все равно полез в сумку и снял голову их шпиона. — Они, ах, сир, они действительно сказали, что виновные находятся в их стенах, шпион… в этом не было необходимости», — молодой солдат с трудом сглотнул и опустил голову обратно в мешок. Барбро почувствовал, как его ярость становится все сильнее: «Все, что мы сделали, станет бессмысленным, если мы позволим им остаться в живых… нет, они должны умереть, они должны умереть». Наследный принц проревел свой полный ярости приказ: «Вперед! Ставьте осадные лестницы, возможно, мы и не собирались устраивать осаду, но, клянусь богами, мы не позволим этому сойти с рук!» Разведчик вскочил с того места, где стоял на коленях, и бросился передавать приказы другим солдатам. «Стены или нет, — размышлял Барбро с раскаленным добела гневом, — это всего лишь крестьяне с мотыгами и палками и, может быть, с несколькими луками. Это не займет много времени».

***

…Несколькими часами ранее… Энри стояла перед собравшейся толпой, гоблины, тролли, наги и люди стояли аккуратными рядами, вооруженные и экипированные тем, что было предоставлено им лордом Гоуном. «Мы сделали все, что могли, чтобы подготовиться, теперь все, что мы можем сделать, это выложиться на полную. Но помните… лорд Гоун верил в нас достаточно, чтобы спасти нас. Кто-то вроде него не стал бы делать этого, если бы мы этого не стоили, и сегодня мы докажем это. Занимайте позиции, они будут здесь через несколько часов». Раздались радостные возгласы, и Энри заметила, что троллям действительно нравилось махать руками в воздухе, когда они были счастливы. В целом они были не очень умными, но она стала думать о них как о детях-переростках. «У них простые желания, но если их кормить и заботиться о них, они с радостью делают то, о чем мы их просим, пока мы хорошо относимся к этому». Неподалеку советники Энри стояли за кулисами, и когда жители начали удаляться, чтобы перекусить еще раз перед неизбежным, подошли ее спутники. Лицо Питера было серьезным: «Как только мы победим, — сказал он, — вы знаете, что мы должны начать занимать другие места, другого выбора просто нет. Как мы будем защищать деревню от возмездия до тех пор?» «Просто, — вмешалась Нинья. — Мисс Лупу многому научила меня по дороге сюда, если мы начнём восстание повсеместно, у них не будет шанса напасть. За исключением принцессы и, в некоторой степени, короля, большинство дворян относятся к нам с презрением, мы будем поднимать восстания везде, куда бы мы ни пошли, и пока мы будем продолжать побеждать, мы будем становиться сильнее, а они слабее». «Учись, Питер, или я могу сделать Нинью своим военным советником вместо тебя, — Энри рассмеялась, но затем добавила, увидев его притворно оскорбленный взгляд, — она права, конечно. Я знаю, что мы не можем здесь долго оставаться», — Энри, не зная, что еще сделать, крепко сжала рукоять меча, который носила на поясе. Она посмотрела на недавно вернувшуюся Нинью: «Действительно ли неделя там была такой хорошей?» Нинья покачала головой вверх-вниз, ее короткие каштановые волосы, все еще подстриженные по-мальчишески, развевались на ветру: «Ага. лорд Гоун заставил меня встать в круг, я всплыла, услышала забавный звук, похожий на падающие монеты, а затем это было похоже на то, как будто в темноте загорелся факел, и я смогла увидеть то, чего раньше не могла. По словам лорда Гоуна, я превзошёл предел от девяти до четырнадцати. Он назвал это «повышением уровня». Я… понятия не имею, что это значит, кроме того, что теперь я как заклинатель магии, стал лучше чем когда-либо». Энри обменялась взглядом со своим будущим мужем, он молча покачал головой. Он тоже этого не понял. «В любом случае все в порядке, пока мы выигрываем, мы можем беспокоиться о более тонких моментах позже, верно?» — спросила Брита, постукивая одной рукой по ножнам. «Да, она права, — Лукрут отметил. — Пока мы здесь побеждаем, все в порядке. У нас достаточно стрел и оружия, у нас есть план, и они не ожидают нашего… приема, — глупое выражение лица Лукрута и очаровательные глаза исчезли, теперь он был разведчиком, охотником, опытным искателем приключений-ветераном. — Единственная реальная проблема — это отсутствие настоящего боевого опыта, но, надеюсь, отчаяние компенсирует это. Бежать некуда, и они знают, что впереди нет пощады ни для них, ни для нас, если уж на то пошло. Сделай или умри». «Сделай или умри», — Энфирия выскочил и сунул руку в центр группы людей. Тихий Джугем был первым, кто положил свою руку поверх руки Энфирии. «Сделай или умри», — сказал он грубым голосом, типичным для гоблинов. «Сделай или умри», — один за другим они повторили фразу, и, наконец Энри завершила её, положив свою руку поверх остальных и добавив свое: «Сделай или умри». «Я думаю, что королевский отпрыск только что получил свой приз», — Питер ухмыльнулся, и Энфирия и Энри торжественно кивнули. «Теперь давайте перейдем к следующей части, а затем… подождем».

***

Стук молотков и веревок, а также крики солдат, занятых своими делами, не были приятными для Барбро. Земля под их ногами была взрыхлена и дурно пахла, дисциплинированные солдаты в основном были на один пункт выше крестьян в гигиене, а крестьяне просто справляли нужду где попало. В результате они не очень хорошо привыкли к лагерной дисциплине, поэтому запах мочи резко ударил ему в ноздри всего через несколько часов подготовки к взятию стен. До сих пор не было ни вылазки, ни переговоров. Не было никакого шума. Это действительно нервировало, настолько тихо это было. Его более опытные солдаты, лучше обученные и те, кто видел сражения с Империей, бандитами или даже монстрами в некоторых случаях, были некоторым утешением. «Хотя я все равно хотел бы, чтобы у меня было больше людей», — подумал принц, несмотря на то, что ненавидел зловоние. Единственная палатка была его собственной, и в ней было немного больше, чем раскладушка и женщина, которую он привел для комфорта и отдыха. Он снова облизнул губы. «Лакюс… как только я стану королем, я буду усложнять тебе жизнь, пока ты не сдашься». Шлюха, по крайней мере, была сносной заменой: «Восемь пальцев действительно знают, как их сломать. Возможно, мне придется свергнуть нескольких дворян и возвысить нескольких из этой организации, я могу использовать таких людей, как они». Планы на будущее, трон, который он уже практически чувствовал под своей задницей, проносились у него в голове, пока к нему приближался молодой дворянин, служивший офицером. Он отсалютовал принцу, ударив закованным в кольчугу кулаком по сердцу. «У нас готовы лестницы, сир, и одно из срубленных нами деревьев превратилось в таран, — офицер посмотрел на солнце, оно уже опускалось к горизонту. — Должны ли мы подождать до утра или…» «Абсолютно нет. Мы должны завершить то, что мы намеревались сделать, нет причин откладывать, — Принц рявкнул и крикнул, — к оружию! Приготовьтесь!» Подобно роящимся муравьям, солдаты Королевства Ре-Эстиз выстроились в шеренги. Не так много лестниц было готово, но и много времени это не заняло, по оценке Барбро. Позади него, вне досягаемости их стрел, его солдаты выстроились в восемь рядов глубиной, каждый человек занимал пространство между двумя перекладинами. Лестницы были грубыми, которыми не стал бы гордиться ни один плотник. Простые веревки, связанные крест-накрест вдоль неровных, наспех ободранных ветвей. Про себя Барбро задавался вопросом: «Выдержат ли они вообще, когда на них поднимутся?» Некоторые из них, которых он видел, скорее всего, не смогут. «Таран достаточно хорош, как только они войдут, все закончится». Предстоящее кровопролитие успокаивало. «Но все в порядке, если только несколько человек решатся противиться, это все, что потребуется, это просто крестьяне… — он подумал, прищурившись. — Что это?»

***

Лукрут стоял, отведя ногу назад, боком к воину впереди, он наложил стрелу на тетиву и натянул ее, лук, который он взял из повозки, был, по словам Ниньи, лучшим во всей партии. зачарованный только на дальность, он полагался на себя в точности. Дыхание было медленным, его боевые искусства были готовы, глаза прищурены и ясны. Приказ Питера четко звучил в его голове: «Вытащи черепаху из панциря». Его пальцы разжались, выпустив стрелу, и она слетела с тетивы, с визгом разлетевшись по полю. «Это их действительно разозлит», — он ухмыльнулся, и на вершине стены вверх и вниз по линии другие лучники ждали сигнала, чтобы они встали. «Я попал в цель», — сказал Лукрут. Энри нахмурилась: «Откуда ты знаешь, это же еще не дошло до него?» «Потому что я Лукрут, и я могу быть развратным, извращенным, дерзким, противным, но…» За стеной они услышали крики шока и ужаса, Энри резко отвернула голову от светловолосого лучника, чтобы увидеть, как мужчина верхом на лошади выбирается из грязи. «Но он действительно попадает в то, в что целится», — признала Брита, хотя и закатив глаза. Она достала свой меч и ударила его по заднице плоской стороной. «Но я тоже так думаю, так что держи свои руки при себе, пока я не принесу напитки», — Брита ухмыльнулась ему. Он посмотрел вниз на рыжеволосого искателя приключений и застенчиво улыбнулся, снова став игривым и мальчишеским мужчиной, которого Энри узнала. «Да, он сумасшедший», — сказала Энри сухим, клиническим голосом.

***

Барбро почувствовал, как лошадь на мгновение покачнулась, прежде чем упасть, ему хватило ума выпрыгнуть из седла, чтобы не раздавить ногу, и он приземлился лицом в грязь. Он уперся руками в мягкую землю и начал подниматься. Едкий привкус чужой мочи, оставшийся на его языке. Он сплюнул грязь с языка и пошел вытереть рот, но обнаружил, что его руки в таком же состоянии, как и лицо. Он повернулся лицом к стенам, лучник махал рукой, как будто здоровался со старым другом. «Крестьянин! Наглый подонок! Отвратительный червяк!» — Барбро взревел от ярости, как раненый лев, и выхватил свой меч, он был скользким в его грязной перчатке, и он проревел, — В атаку!» Его солдаты заколебались на секунду, а затем понеслись вперед. Недавние победы над крестьянами, по крайней мере, придали им некоторую уверенность, и поэтому они побежали вперед, готовые к еще одной легкой победе. Пока над головой не раздались крики.

***

Когда войско врага подошло, Питер положил руку на плечо Энри: «Действуйте, моя королева». Затем она взобралась на небольшую платформу, где развевалось знамя Королевства, и сорвала его, перерезав ножом тонкие веревки, и бросила в грязь перед воротами. На его месте она подняла другой шест с новым знаменем. Сплошной ярко-зеленый, за исключением центра, где возвышался сноп пшеницы. Он поймал ветер, когда Энри развернула его, еще одно неповиновение, которое принесло бы ей мучительную смерть, если бы она потерпела неудачу. Тем не менее, ее пальцы не дрогнули, ее золотые волосы подхватил ветер и развевались за спиной, и ее неповиновение стало символичным для тех, кто наблюдал за ней. Лучники поднялись на ноги, натянули и выпустили стрелы. Первый залп должен был быть наименее точным, и поэтому первые использованные стрелы имели не железные наконечники, а маленькие полые деревянные конусы с прорезями для прохождения воздуха. Это создавало свистящий шум, похожий на крики демонов, когда это делается в массовом порядке. Подслушанного нечестивого вопля было достаточно, чтобы ослабить мужество солдат, бегущих к стене, но не остановить их. «Прицелься!» — Лукрут снова закричал. «Стреляй!» — он взревел и начал выпускать собственные стрелы. Деревня была в меньшинстве, даже с беженцами, даже с увеличением их числа, всегда существовала вполне реальная возможность погибели. Он тянул и отпускал, тянул и снова отпускал. Стрела за стрелой вылетали из его рук и попадали в лица или шеи неудачливых солдат. Некоторые падали, зажимая раны, яркая кровь струилась сквозь их пальцы, они корчились недолго, потому их растаптывали живые товарищи. Большинство крестьян на земле внизу не могли видеть, что они делают: «Хорошо что у тех, кто здесь, наверху, самые отважные сердца», — мысли Лукрута обратились к сильным взглядам людей, выстроившихся рядом с ним. Питер и Брита ждали возле лестниц и грубых ступеней, готовые занять передние позиции, чтобы атаковать всю стену, когда лучники отступят. «Огненный шар!» — пронзительный крик молодой женщины рядом с центральной позицией был заглушен большинством, но заклинание выделялось, как белая ворона, когда вспышка пламени взлетела в воздух и врезалась в группу солдат, несущих лестницу. Трое солдат были сожжены, а остальные уронили лестницу и разбежались, отбиваясь от пламени. Один упал со стрелой в горле, остальные подняли щиты и отступили в тыл другим рядам носильщиков лестниц. «Огненный шар!» — Нинья снова закричала и нацелилась на носителей тарана. Вспыхнул огонь, и двое мужчин повалились на спины, крича в агонии, когда в воздух вырвался треск и шипение жира под плотью, запах горящего мяса ударил в носы их товарищей так же сильно, как запах крови. Но, учитывая численную мощь для поддержки мужества, стало очевидно, что они всё-таки доберутся до стены. «Это сработает только один раз», — сказала Энри сквозь стиснутые зубы, когда таран поднялся и лестницы начали подниматься. «Сейчас!» — крикнула она и, взяв золотой стебель, который был ее знаменем, женщина, которая должна была стать королевой, дико замахала им влево и вправо. Тролли, ожидавшие за воротами, подняли деревянный барьер, удерживающий ворота закрытыми, и бросили его к своим ногам. Они широко распахнули дверь, и, как и было отрепетировано, тролли выскочили за дверь, размахивая дубинками из ветвей деревьев перед лицами несущих таран. Послышались крики людей и хруст их черепов и костей, когда их избивали или втаптывали в грязь, а таран с грохотом пал, вызывая дрожь ужаса в рядах людей. Столкновение с монстрами не входило в план. Тролли побежали к лестницам так быстро, как только позволяли их неуклюжие ноги. Люди спрыгнули со своих лестниц и начали кричать, убегая в ужасе. Ни один из них не добрался до верха стены. Путь расчистился, тролли бросились обратно к воротам, которые закрылись за ними. «Стрелять!» — Лукрут крикнул, и стрелы полетели в спины отступающих солдат Королевства, пригвоздив людей к окровавленной земле, чтобы они корчились в судорогах и умирали, как насекомые, пришпиленные к доске коллекционера. «Мой принц… — спросил молодой дворянин приглушенным шепотом, когда стена, перед которой они стояли, снова стала безмолвной, как могила, — что нам теперь делать?..» Принц Барбро лихорадочно обдумывал ситуацию, но не находил готового ответа, и поэтому он вообще ничего не сказал, совсем как мертвецы, которые лежали перед ним, когда солнце наконец опустилось за горизонт, и покров ночи медленно начал подниматься над миром и заканчивать день.