Тот, кто остался

Когда Занак увидел своего брата: грязного, измученного, и махавшего ему, как будто они были старыми друзьями, которые не видели друг друга годами… он понял, что дела идут не очень хорошо. «Мой брат не был рад видеть меня с тех пор, как мы были мальчиками. Должно быть, все пошло очень плохо, у него был карательный отряд, но никто из дворян не сделал бы этого. Даже если бы сожгли деревню». Чем ближе он подходил, тем более оборванными казались брат Занака и сопровождавшие его солдаты. Он оглянулся через плечо на солдата, стоявшего у него за спиной. «Мы разобьем лагерь здесь». «Да, сэр», — солдат склонил голову, прикрыл сердце рукой и развернул коня, чтобы передать приказ. Лагерь быстро разбивали, и пока это происходило, Барбро вышел со своими оставшимися солдатами. Принц Барбро почувствовал, что готов упасть с лошади, когда ровный, усталый цокот копыт приблизил его вплотную к лагерю. Он сжал свою грязную руку в руке своего чистого младшего брата. «Рад тебя видеть, брат», — сказал Барбро, пыхтя и отдуваясь от измученных вдохов. «Брат… — Принц Занак с тревогой спросил, — …что с тобой случилось?» «Есть отдельная палатка?» — спросил принц Барбро. Занак махнул своему брату и сопернику в сторону белой палатки, у входа в которую стояло несколько охранников. «Хорошо, — ответил принц Барбро, когда увидел, куда указал принц Занак, — я хочу обсудить это наедине». Они молча подъехали к шатру конической формы и спешились у входа. Стражники несколько раз стукнули копьями в знак признательности, когда члены королевской семьи отодвинули полог. Бутылка вина стояла на маленьком походном столике, с двумя стульями напротив него. Полевой стол представлял собой простую инновационную модульную конструкцию, ножки были вырезаны так, чтобы в центре располагался небольшой колышек, обычно покрытый металлическим колпачком, в то время как на столе были вырезаны углубления, соответствующие наконечнику, и отверстие в центре каждого углового углубления, размер которого соответствовал колышку и колпачку. Таким образом, столы легко разбирались и собирались заново. Стулья были аналогичной модульной компактной конструкции, которые складывались на три части сзади и две между сиденьем и ножками. Оставшись наедине, принц Занак оказал своему старшему брату любезность, налив им обоим вина, хотя налил себе первым в качестве компенсации. Принц Барбро не жаловался, он принял вино в серебряном кубке и выпил его долгим, глубоким глотком, прежде чем причмокнуть губами и поставить кубок на стол. Достоинств у него не было, но наедине братья были достаточно расслаблены, чтобы не беспокоиться об этом. «Хорошее вино - это первая хорошая вещь, которая произошла с тех пор, как… Лакюс», — он пробормотал последнее слово, и принц Занак поднял бровь. «О чем ты? Я не расслышал последнюю часть, брат?» — спросил принц Занак. Принц Барбро отмахнулся от этого с глубоким, горьким смехом: «Да так, мысли вслух, просто думаю об игрушке, которую я потерял». Принц Занак нахмурил брови: «Да… Я понимаю… но… что там произошло? Сколько их у тебя осталось? Что погубило так много людей?» Принц Барбро выругался и схватил бутылку со стола, наливая себе в чашку. «Гоблины, гоблины и крестьянский мусор, среди нескольких других. Однако их было много, их было около шести тысяч… Я был в меньшинстве, сильно. Карн восстал против короны». Принц Занак ахнул: «Восстание крестьян и… помощники-монстры? Ты шутишь?». Принц Барбро покачал головой: «Нет, нет, я не шучу. Все это время мы шли форсированным маршем, из двух с половиной тысяч осталось меньше тысячи, и они преследовали нас. Волчьи всадники уничтожили всю кавалерию, но они не атаковали нас агрессивно, они выслеживают нас, я уверен, что они следуют за нами». Лицо принца Занака побледнело: «Тогда нам нужно идти. Нам нужно сообщить отцу и другим дворянам, нам нужно подавить это восстание…», — младший принц потер лоб и покачал головой, закрыв лицо рукой. «Черт возьми, Барбро… Ты сделал ошибку, ты зашел слишком далеко, слишком далеко. Нападение на Карн было плохой идеей», — раздраженно сказал принц Занак. «Очевидно, но… подожди, ты имеешь в виду что-то другое, не так ли, Занак?» — Барбро почувствовал, как трон снова начал отходить от него. «Разве ты не читаешь уведомления, которые мы получаем? Карн — спасенный Гоуном деревня, и это деревня, которую сэр Момон защитил и превратил в свою резиденцию. Сэр Момон даже попросил об этом в качестве награды за службу. Вы оттолкнули ни одного, а двух могущественных союзников Королевской семьи в решающий момент, и вдобавок спровоцировали восстание», — принц Занак ударил кулаками по столу, встряхнул бутылку и опрокинул свою чашку, она упала с края и пролила красное вино внутри, в пыль. Принц Занак наклонился и поднял ее, а когда поставил чашку обратно на стол, увидел как лицо принца Барбро стало бледным, рот едва приоткрыт. Он смотрел вперед. «Я… Я не знал.» «Если бы ты потрудился прочитать все, что прислал нам отец, — язвительно сказал принц Занак. — И что теперь? Я пришел сюда, чтобы вернуть тебя, пока ты все не испортил, но, похоже, я опоздал. Мы вернемся, ты объяснишься с отцом». Принц Барбро склонил голову: «Просто вытащите меня отсюда живым, я буду благодарен даже за это, но мои солдаты… мои солдаты слишком устали, чтобы двигаться, у нас достаточно времени для ночного отдыха, и я сомневаюсь, что они захотят сражаться… сколько у тебя солдатов?» «Десять тысяч человек, включая две тысячи кавалеристов», — Принц Занак ответил. «Этого будет достаточно, — сказал принц Барбро усталым, измученным голосом. — Дай мне отдохнуть… а потом… завтра мы сможем отправиться домой». Принц Занак посмотрел на разбитое, измученное лицо своего брата, и в его сердце вспыхнула жалость: «Хорошо… ладно, брат, отдыхай, завтра мы поедем домой.… Я прикажу поставить для тебя палатку и прослежу, чтобы твои солдаты были обеспечены всем необходимым». Принц Барбро склонил голову, слегка кивнул и снова потянулся за бутылкой дрожащей грязной рукой, которая так сильно дрожала, когда он наливал, что часть вина выплеснулась и не попала в чашу, но ему было все равно, когда это произошло.

***

Когда Лакюс получила известие о том, что принц Барбро делал с девушкой «достаточно похожей на Лакюс», она заперлась в своей комнате и отказалась выходить. «Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.» — она стиснула зубы, слезы ярости закипели. За дверью она слышала, как ее сестры просили ее «открыть чертову дверь», но ее чувство стыда было слишком, слишком велико. Она уставилась на стол, ее кулаки дрожали от жалкой ярости. В тот день, когда принц Барбро попытался флиртовать с ней, она категорически отказала ему. Воспоминание вернулось легко, потому что до сих пор для нее это было предметом юмора… «Говорят, женщин привлекают сильные мужчины… Что скажешь, Лакюс?» — сказал принц Барбро, глядя прямо на грудь Лакюс. Лучезарная блондинка-авантюристка сделала глоток вина и скромно улыбнулась, а затем поддразнила его, сказав: «Я бы сказала, что это, вероятно, правда, но я должна буду сообщить вам, когда встречу одного из них, принц Барбро». Его лицо стало темно-красным от оскорбления, но он попытался продолжить: «Вы никогда по-настоящему не узнаете силу человека, пока не испытаете ее, она проявляется во многих формах. В конце концов, принц рождается с большей силой, чем когда-либо было у большинства авантюристов, силой, чтобы… вознаградить тех, кто им «нравится», или «наказывать» тех, кто этого не делает». Лакюс провела рукой по краю своего бокала, по-видимому, очень очарованная легким шумом, который он издавал. «Я уверена, что это правда, но тогда… могущественная авантюристка, которая так оскорблена принцем, что покидает его королевство, и говорит… говорит всем, что она ушла, потому что принц с крошечным пенисом делал оскорбительные, извращенные, непристойные предложения и завуалированные угрозы ей и ее семье… может быстро обнаружить, что принц потерял всю репутацию. Да я бы не удивилась, если бы он потерял все шансы на трон. Разве «это» не было бы позором?» То, как принц Барбро покраснел и запнулся, а затем сказал: «Да, да. Это было бы позором. К счастью, в Ре-Эстизе нет таких принцев…» — это заставило ее немного рассмеяться, когда она легонько коснулась его руки. Он отдернул его, пролив немного вина на свою дорогую белую рубашку, а затем извинился и в гневе убежал. Вспоминая тот день, Лакюс много раз смеялась над этим… — Я не знала, что он заставит кого-то другого заплатить за это… Я не знала…». Ходили слухи, что ее избили до синяков и изнасиловали, заставляя извиняться и просить прощения, и все это называя ее именем Лакюс. К сожалению, Лакюс знала, что эти слухи были не просто выдумками, и скоро все остальные тоже это узнают. Чувство вины охватило ее так быстро, как только сердце могло перекачивать кровь. Стук в ее дверь усилился, наконец, дерево раскололось, и Гагаран несколько раз пнула ногой, отчего куски дерева толщиной с ее руку раскололись и полетели по комнате, чтобы разбиться на более мелкие осколки, прежде чем упасть, превратившись в груды трута на полу. «Гагаран… что за…» — Лакюс подняла глаза, но гигантская женщина только быстро подошла, положила мускулистую бронированную руку на плечо своей сестры и сказала… «Ты же знаешь, что это не твоя вина, верно, Лакюс?» — сказала Гагаран, пытаясь утешить свою сестру. Лакюс едва заметно кивнула, когда ее сестры перешагнули через обломки и вошли в комнату, чтобы тоже присоединиться к ней. «Я знаю это. Я имею в виду, я знаю что виноват только принц. Но эмоционально? Если бы я просто была повежливее, отказав ему, придумала какое-нибудь оправдание. Может быть, он бы не причинил девушке вреда. Может быть, если бы мы не подождали, пока Момон даст нам повод, в котором мы нуждались, чтобы убрать Восемь Пальцев, может быть, если бы Барбро и другие дворяне всегда не блокировали попытки принцессы Реннер финансировать запрос на работу, чтобы мы их уничтожили… ничего этого бы не произошло», — Лакюс впилась ногтями в ладони. «Это приводит в бешенство, это унизительно… и я уверена, что именно этого хотел этот слизняк, даже если он не хотел, чтобы это стало достоянием общественности, но я уверена, что для нее это еще хуже, кем бы она ни была. Клянусь четырьмя, держу пари, она ненавидит меня за то, что я просто существую… герой человечества, и из-за моего удовольствия насмехаться над этим ублюдком, она превратилась в чью-то живую куклу для надругательств». «Это все еще зависит только от него. Он сделал свой собственный выбор, — Эвилай сказала с горечью. — По крайней мере, мы знаем, почему уничтожение Восьми пальцев никогда не финансировалось. Принц Барбро, и многие другие дома тоже…», — заклинательница пыталась звучать успокаивающе, но это было бессмысленно, и они оба знали это. «Это правда, но все же… этого недостаточно. Я не удовлетворюсь простым скандалом для принца, — Лакюс парировала. — Я не знаю, что меня удовлетворит… но когда я узнаю… Но, возможно, гильдмастеры могут начать со всеобщей забастовки по всему Королевству. Больше никакой поддержки какой-либо миссии в любой провинции Ре-Эстиза, пока они не сделают что-то, чтобы исправить это». «Я думаю, что таков план, я только что разговаривала там с Айнзаком, и… они в ярости, все в ярости, особенно теперь, когда мы помогли уничтожить Восемь Пальцев», — сказала Эвилай, глядя в сердитые голубые глаза своей сестры. «Для начала этого хватит, но если что-то меня не удовлетворит, я заберу Синюю Розу из этого королевства», — сказала Лакюс и оглядела своих сестер с молчаливым вопросом. Они сразу же ответили: «Мы пойдем с тобой». «Хорошо», — Лакюс ответила и почувствовала себя немного лучше, изобразив слабую улыбку благодарности своим любимым сестрам.