Тот, кто остался

«Каково положение наших войск, есть новые восставшие?» — спросила Энри, как только вошла в палатку. Ее доспехи из кожи черного дракона двигались вместе с ее телом, когда она нырнула под низкий вход, и ее спутники быстро ответили. «Ваш муж только что вернулся из Э-Песпела этим утром, моя королева», — Нинья ответила, отвесив полупоклон и прикрыв сердце рукой. «Значит, между этим и шахтерским городом Э-Рорс на севере? Сейчас у нас есть три города, сорок поселков и триста деревень разного размера, простирающихся на запад до двести километров от Ре-Лобелла. Мы готовы перейти к Э-Либере, а дальше», — Нинья провела рукой по карте, когда королева Энри подошла и посмотрела на нее: «Затем недельный поход в столицу». «Они не будут ждать, пока ты захватишь Э-Либеру», — указал гоблин-стратег, его посох постучал по земле: «Прошли несколько недель, а мы не сталкивались ни с чем, кроме мелких стычек. Они будут сражаться за этот город, чтобы не сражаться в самой столице». Энри откинула свои длинные золотистые волосы назад через плечо: «Я думаю, ты прав. Я не настолько хороша в этих вещах… пока. Но я не могу представить, чтобы король просто позволил нам захватить еще один город. Скоро нам предстоит еще одно серьезное сражение». «Очень скоро», — сказал Энфирия, когда он вошел в палатку, серьезное лицо Энри озарилось юношеским счастьем, и она бросилась в его объятия. Прежняя застенчивость и новизна их привязанности угасли, и на их месте разгорелся пожар открытой страсти между парой. Теплу и любви его тела не мешала магическая броня, которую носил каждый из них, но это было ничто перед лицом их пламенного поцелуя. «С возвращением», — задыхаясь, сказала Энри, когда поцелуй прервался. «Спасибо, дорогая», — Энфирия улыбнулся почти так же застенчиво, как улыбнулся бы до того, как все полетело к чертям. Но его лицо быстро стало серьезным: «Волчьи Всадники сообщили, что Король находится на пути сюда. У него за спиной пятидесятитысячная армия». «Пятьдесят тысяч… это много». У Энри закружилась голова от одной только мысли о таком количестве людей. «Я уверен, что могло быть даже больше, но когда мы начали вешать дворян, они решили двигаться быстрее, даже если это означало отказ от численности», — Нинья заметила: «Это звучит хуже, чем есть на самом деле. Пшеница превосходит косу по численности, но о чем ей беспокоиться?» «Можем ли мы взять Э-Либеру до того, как они сюда доберутся?» — спросила Энри, и за столом воцарилась тишина. «Нет», — наконец признала Нинья, — «Мы могли бы, возможно, и взять Э-Либеру, но с каменными стенами будут проблемы, особенно с армией на подходе. Я предлагаю увести их подальше от города, сделать вид, что мы обходим его стороной, чтобы добраться до столицы», — она провела пальцем от Э-Рорса по равнинам, удаленным от дорог. «Они не могут позволить нам осадить его, так что, конечно, они будут мешать продвижению. До тех пор, пока Э-Либера не будет рядом, чтобы поддерживать их, все будет хорошо». «Хорошо, как скоро мы сможем отправиться?» — спросила Энри, положив руки на стол и уставившись больше на карту, чем на своих спутников. «Мои солдаты измотаны, нам пришлось вести большую часть боев у Э-Песпеля, поэтому я бы дал им день отдыха», — Энфирия предложил: «Если мы сможем справиться с этим, что мы наверняка сможем, если отправим небольшие силы вперед, чтобы подготовить лагерь для нас». «Звучит заманчиво, тогда давай так и сделаем», — ответила Энри и хлопнула ладонью по столу.

***

Ланпоса слегка раскачивался из стороны в сторону на своей лошади, устремив взгляд прямо перед собой, в то время как рядом с ним ехал Газеф Стронофф. «Мой король, вы почти ничего не сказали за все это время», — сказал Газеф, мрачный взгляд Короля, устремленный на тысячу ярдов, заставил Газефа нервничать. Все в Короле резко контрастировало с окружением. На небе беззаботно летали птицы, звери разбегались при звуке приближения армии, но солнце было теплым, а воздух комфортным, погода была во всех отношениях идеальной для прогулки, верховой езды, охоты. Большая часть их последних дней в дороге была такой. Но настроение короля всегда было одинаковым, он мало с кем разговаривал, не говоря уже о том, чтобы советоваться. «Что я должен сказать, старый друг?» — наконец спросил Ланпоса III, не оборачиваясь. «Ваше величество? Я… я не знаю, — сказал Газеф, с трудом сглотнув. «Должен ли я сказать, что скучаю по своим мальчикам? Что я каждую ночь думаю о тепле их тел, что мне интересно, что с ними сделали после смерти? Были ли они похоронены или растерзаны зверями? Должен ли я спросить: «Как все дошло до этого?» и просить четверых дать ответ? Или мне следует спросить, каким королем я был, чтобы позволил своему Королевству прийти в такое плачевное состояние?» «Ваше величество, вы сделали лучшее, что мог сделать любой мужчина!» — тихо воскликнул Газеф, его широко расставленные глаза были открыты настолько, насколько это было возможно, когда он смотрел на короля, которым восхищался. «Этого было недостаточно, Газеф, и ты это знаешь. Теократия пыталась тебя убить и почти преуспела, моя собственная знать сотрудничала с ними, и все же, пока крестьяне не начали вешать дворян, они ничего не сделали. Я пытался воспитать своих сыновей так, чтобы они ценили свое Королевство, и подвел того, кто стал бы моим преемником. Мою младшую дочь я не использовал в качестве политического брака, который мог бы помочь моей стране… Я поставил ее на первое место, и я был неправ в этом». Бессвязные слова короля были тихими и густыми, как кровь, с их горечью. «Империя собиралась рано или поздно захватить мое Королевство. Даже ты не смог бы этого предотвратить, — король Ланпоса III положил руку на плечо Газефа, — Но я знаю, что ты бы попытался, и за это я благодарен тебе. Но теперь у меня есть для тебя еще одно задание, ты выполнишь его сегодня вечером, после того как мы разобьем лагерь?» «Ваше величество», — ответил Газеф и, увидев затуманенные глаза под шлемом с золотой короной, смиренно кивнул: «Да… конечно». «Хорошо», — Король ответил, и Газеф с недоверием выслушал то, что хотел сказать его король, но, он не мог придумать ничего другого более лучшего, кроме как ждать, чтобы совершить немыслимое.

***

Еще три дня маршем армия Карна продвигалась к юго-западу от Э-Либеры, прежде чем разведчики сообщили, что была замечена армия Королевства. С этими словами армия расположилась в лагере, который их всадники подготовили заранее. В ту ночь Энфирия был сверху Энри, каждый порыв желания наполнял ее тело и вызывал спазмы удовольствия, она прижалась бедрами к его боку и обхватила его ногами. Она протянула руки, чтобы заключить его в свои объятия. «Да… да… да!» — Энри прошептала ему на ухо, когда он подошел ближе. Она покачала бедрами, прижимаясь к его мужскому достоинству, и начала царапать ногтями его кожу. Мощная похвала их последователей Королю и Королеве Волков сама по себе была афродизиаком. Успех, власть и удовольствие смешались, чтобы стать топливом для пламени их общих желаний, и естественная вершина, которой они оба стремились стать, как одна плоть в блаженстве, была близка. Затем полог их палатки распахнулся, и вошла Нинья: «Моя королева! Мой король!» — крикнула она и тут же покраснела и отвела взгляд. «ААААА?!» Энри закричала, когда ее глаза распахнулись, чтобы увидеть внезапного посетителя. Энфирия повернулся, чтобы посмотреть через плечо, и увидел, что покрасневшая Нинья отворачивается и закрывает глаза. «Простите, что прерываю, но… посетитель… срочное дело, кое-кто, кого вы знаете. У него есть информация для вас. — настойчиво прошипела Нинья, ее глаза выпучились, как только они встали, и хотя Энри и Энфирия обменялись взглядами с сожалением, они могли только раздраженно вздохнуть. «Дай нам минутку, чтобы одеться, и приведи гостя», — сказала Энри, и Нинья поспешно ушла. Мгновение спустя человек в капюшоне, сопровождаемый двумя гоблинами в красных шапках, нырнул под вход в палатку, а затем выпрямился во весь рост. Несмотря на то, что он был в плаще и капюшоне, и Энфирия, и Энри поняли, что он был настоящей горой мускулов, на которую, даже если бы они встали, им все равно пришлось бы смотреть на него снизу вверх. Он откинул капюшон и склонил голову. «Рад вас видеть… жители Карна», — сказал Газеф Стронофф и, небрежно указав на стул на противоположном конце стола, спросил: «Могу я сесть?» «Газеф Стронофф… из всех людей, которых я ожидал увидеть… ты был на самом конце списка. — сказала Энри с большей теплотой, чем она сама думала. «Я не видела тебя с тех пор, как ты пытался защитить деревню. Ты… может быть, сейчас ты передумал насчет этого решения?» Газеф поставил локти на стол и сложил руки так, чтобы опереться на них подбородком. «Я бы солгал, если бы сказал, что никогда не задавался вопросом, не было бы ли нам лучше, если бы вас убили. Конечно, этого восстания не произошло бы, но… если бы я мог вернуться и сделать это снова, я бы сделал тот же выбор». «Это справедливый ответ», — Энфирия добавил: «Но зачем… вы здесь для того, чтобы сдаться?» «Нет», — Газеф решительно ответил: «Я здесь с информацией, предложением обмена». «Обмен?» — Энри спросила: «Что ты предлагаешь и чего ты хочешь?» «Мой король хочет, чтобы тела его сыновей были возвращены для надлежащего погребения. Мы слышали о том, что сделал принц Барбро, и это печалит сердце моего короля… но мальчик все еще был его сыном. Он просит передать тела Барбро и Занака. «Ну что ж… мы можем отдать вам тело Барбро, то, что от него осталось, или, по крайней мере, сказать вам, где оно похоронено. Но мы не имели никакого отношения к убийству принца Занака, он, должно быть, умер до того, как добрался до нас», — Энри отклонила часть просьбы, пожав плечами. «Что еще?» «Второе — чтобы эта битва положила конец нашему конфликту… Король предлагает вам независимость, и все земли от деревни Карн до Э-Песпела к югу от нас и Э-Либеры к северо-востоку от нас, включая Э-Рантел, будут вашими», — сказал Газеф, и глаза Энри и Энфирии широко раскрылись, как блюдца. «Тогда зачем вообще сражаться?» — Энфирия спросил: «Мы бы приняли это предложение сейчас и отправились домой». «Потому что мы хотим от вас кое-чего еще, чего-то, что завтрашний бой достигнет, чего даже король не сможет сделать в одиночку», — сказал Газеф, и оба, Энри и Энфирия, с большим интересом наклонились вперед. «Примерно четвертая часть Королевства только что была предложена, что он мог за это хотеть?» — Энри задумалась, и Газеф достал листок бумаги, который разложил на столе. Когда он закончил, Энри прямо спросила его: «Клянешься ли ты своей честью защитника Королевства, Воина-Капитана, мужеством, которое ты проявил в Карне… что это не уловка или ловушка?» «Клянусь, — сказал Газеф, пристально и долго глядя в глаза той, о ком он слышал как о «Королеве Волков», — во всех этих вещах и во всем остальном, о чем вы можете подумать». Энри и Энфирия рефлекторно сложили руки вместе, сцепив пальцы, все еще неуверенные, каждый молча спрашивал другого, верить или нет. Наконец Энри сжала руку Энфирии. Газеф молча ждал, и Энфирия заговорил: «Договорились. Увидимся на поле». «И… удачи вам», — сказала Энри с жалостливым взглядом вниз, когда молчаливый воин с разбитым сердцем поднялся и вышел, снова накинув капюшон на голову и нырнув в выход из палатки.

***

Крестьянское восстание превратило обычно тихий дворец в настоящую гостиницу для самых влиятельных дворян и их семей. Насилие, совершенное карнийскими повстанцами при повешении тех дворян, которые попали в их руки, вызвало волну ужаса среди тех, кто находился в поместьях по всему королевству. Более того, повстанцы своими ошеломляющими успехами вдохновили других восстать, которые наконец увидели шанс улучшить свою жизнь. В любое другое время такие мелкие восстания были бы легко подавлены, а виновные привлечены к ответственности и четвертованы, но «страх» заставил многих дворян бежать в хорошо укрепленную столицу как только слышали шепот разгневанных крестьян. Королевская семья разместила самые влиятельные дома в комнатах для гостей, разбросанных по дворцу, и за государственный бюджет арендовал все комнаты в лучших гостиницах, чтобы предоставить место для мелкой знати. Верные своей натуре, даже когда все было поставлено на карту, они не переставали играть в свои политические игры. Реннер устала от них в течение одного дня и оставила повседневные операции в руки маркиза Рэйвена. Вот почему в этот конкретный день ее комната была наглухо заперта, и только она сама, Клаим и члены «Синей розы» устроились поболтать. Золотая принцесса Реннер, верная своей репутации сочувствующей невинной девушки, низко склонила голову перед Лакюс. «Если тебе недостаточно поклона… Я встану на колени», — сказала Реннер и вытерла слезные протоки белым носовым платком. «Нет. В этом нет нужды. — сказала Лакюс, взглянув на дверь. «Это не твоя вина, ты не должна из-за брата, ты не знала об этом». "Нет, я конечно, не знала, а если бы знала, то давно бы убила этого идиота. Ставить под угрозу отношения с гильдией — это уровень глупости, о существовании которого я и не подозревала!» — Реннер снова и снова ругалась и проклинала своего мертвого брата, но все это ограничивалось ее бушующим разумом и не касалось ее нежного лица. «Ты хорошо держишься?.. с тобой все будет в порядке? Я знаю, что вы с принцем Барбро не ладили, но разве вы не были в хороших отношениях с принцем Занаком?» — спросила Лакюс и протянула руку, чтобы коснуться дрожащей руки своей подруги. «Да, смерть моего второго брата прискорбна, но это естественный результат политики Королевства. Убейте целую деревню из-за одного дворянина, и вы дадите другой деревне повод взбунтоваться. Мы позаботились о том, чтобы им нечего было терять. Это было неизбежно. Занак не заслуживал смерти… Но люди часто получают то, чего не заслуживают, не так ли?» — спросила Реннер, глубоко вздохнув, прежде чем взять свою чашку с чаем. «Это не светский визит, не так ли, принцесса Реннер?» — спросила Эвилай, выпрямляясь в кресле. «Эвилай!» — прошипела Лакюс. Реннер захихикала: «Все в порядке, Лакюс, она не ошибается. У вас тоже есть причина быть здесь. Я буду честна, то, что сделал мой брат, было непростительно. Гильдия отказывается защищать сторонников моей семьи, я это понимаю. Но дело не только в этом, ничего из этого не могло бы произойти без коррупции в фракциях Королевства Ре-Эстиз». Зубы членов «Синей розы» сжались, не было причин спорить с тем, что она сказала, все это знали. «Последним желанием отца перед отъездом было покончить со всем этим. Так много несчастных девушек, детей, молодых людей… так много разрушенных жизней… моя семья никак не может это исправить, и мы не только позволили этому случиться, некоторые из нас были частью этого», — слезы начали свободно течь по щекам Реннер. «Мне нужна ваша помощь, чтобы сделать это, это не обычная работа, совсем иначе, но это будет самая легкая из всех, что вы когда-либо делали». «Принцесса Реннер, — начала Лакюс, — гильдия аполитична». «Да, я знаю об этом», — Реннер сказала: «Клаим, принеси мне ту пачку бумаг на моем крайнем столе, хорошо?» Клаим наклонил голову и повиновался, он взял их и принес, и сияющая голубоглазая принцесса жестом велела ему передать бумаги Лакюс. Лучезарная искательница приключений взяла их в руки и начала бегло просматривать написанные там слова, как она это делала, переходя от одного к другому, она почувствовала, как ее сердце пропустило удар. «Это все ордера на арест?» — спросила Лакюс, кладя документы на стол. «Нет. Только половина, остальное — аннулирование титула. Все, о чем я прошу, — это вашей помощи в аресте всех, кто значится в этом списке», — Реннер ответила: «Мы немедленно предадим их публичному суду, пока отца нет». «Но…», — Лакюс замерла, но прежде чем она смогла разморозиться и заговорить, Эвилай начала смеяться. «Согласна! Абсолютно согласна!» — миниатюрная заклинательница магии взволнованно хлопнула в ладоши. «Коротышка?!» — Гагаран ахнула. «Что? Они слишком долго вредили стране, и впервые за бог знает сколько времени они все вместе… мы можем покончить со всем этим одним ударом», — Эвилай решительным движением щелкнула пальцами правой руки. Лакюс оглядела своих сестер: «Я не буду участвовать в убийствах… но арест опасных подозреваемых… ну, они уже дворяне, так что этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить гильдию, особенно учитывая недавние события». «Спасибо вам, Лакюс, Эвилай, всем вам. Королевство станет совсем другим местом после сегодняшнего вечера». — сказала принцесса Реннер с довольной улыбкой. «Жду не дождусь завтрашнего дня», — добавила она и сделала еще один глоток чая.