Тот, кто остался

Отдых Шасурью был наполнен метаниями и поворотами, теплом ночного воздуха над его чешуей и грубым ощущением коры, за которую цеплялся его хвост, но все это не было проблемой. Но что беспокоило его больше всего в суматохе его снов, так это кошмары. Кошмары о жгучем голоде и войне, которые сопровождали друг друга. Даже сейчас, столкнувшись с реальной опасностью со стороны племен жаболюдов, которые доминировали на большей части северной части озера, прошлое оставалось в его сознании в моменты покоя. Огонь, лижущий небо, разрушенные стены деревни людоящеров, треск, треск, треск, шум, который производили пожары, и на войне всегда был огонь, даже у озера. Он проснулся с распахнутыми глазами, его грудь колотилась от эха крика людоящера, охваченного огнем, рядом с ребенком, у которого была разбита голова, и кровь сочилась, превращая и без того влажную землю в темную, уродливую грязь. Когда сознание вернулось к вождю племени, он все еще не полностью оставил кошмар позади. «Сколько из нас тогда погибло… мы не можем допустить, чтобы это повторилось снова… насколько сильными мы были бы против водолазов, если бы нам вернули все эти потерянные жизни?», — это был вопрос такого рода, который задаешь, зная, что никогда не получишь ответа. Затем Шасурью ослабил хватку своего хвоста на дереве и спустился на несколько конечностей, прежде чем отпустил хватку когтей на коре и оттолкнулся в прыжке, чтобы снова приземлиться у основания. Трава едва издавала звук, просто свистящий звук, когда он ударился о мягкую землю, на которой она росла, затем он перешел от одного дерева к другому и постучал по нему кулаком, чтобы разбудить своих спящих воинов. Солнце еще не взошло, и если то, что он знал о жаболюдях, было правдой… «Мы можем застать их врасплох», — это была отчаянная надежда, но она не была невероятной. Каждый по очереди его собратья-ящеры спускались со своих мест на деревьях, а затем мчались за своим вождем на коротких, быстро передвигающихся ногах. Они неслись вперед сквозь тень и темноту, не довольствуясь темнотой перед рассветом, они прятались среди кустов, за деревьями и избегали любых признаков регулярной деятельности любого разумного существа, даже если этим признаком был одинокий лагерь или срубленное бревно. Предусмотрительность Шасурью о том, где и как спать, быстро окупилась. Еще через час пути они были на окраине деревни Круш Лулу. То, что от него осталось. Стены были разрушены, некоторые целиком, некоторые частично или разбиты в щепки. Хижины, которые он мог видеть сквозь щели, представляли собой груды развалин, от которых осталось немногим больше, чем от их приподнятых фундаментов. В центре того, что «когда-то» было деревней, спиной к Шасурью и его воинам стояла массивная женщина-жаболюд. Спереди и сбоку от нее изогнутым узором выстроились воины-жаболюды, с которыми она разговаривала. Часть разума вождя людоящеров знала, что он должен был быть обеспокоен тем, что она говорила. Но что-то еще привлекло его внимание. Неподалеку лежали двое избитых и окровавленных ящеров, привязанных к кольям, их руки были сломаны, и они явно испытывали боль. Они сидели, едва шевелясь, вытянув ноги в грязи, в то время как стражник стоял рядом, держа длинное злобного вида копье с единственным зазубренным зубчатым краем. У других были копья, похожие на них, но количество «зубов», прикрепленных к острому краю, различалось, причем наибольшее количество находилось в возвышающемся теле вождя водолазов. «Зубья на их копьях могут указывать на ранг», — Шасурью обдумал такую возможность и отложил ее на потом. Он поднял руку и изобразил ею полумесяц. «Избегайте того, чтобы ваш запах подхватил ветер…» Они были опытными охотниками, они поймут, успокоил он себя, и они начали двигаться, только малейший шорох выдавал их присутствие, когда они обыскивали периметр разрушенной деревни в поисках своей добычи. Шасурью нашел это достаточно правильным: женщина-жаболюд, стоящая на двух своих длинных, мощных ногах с одной покрытой бородавками зеленой слизистой перепончатой рукой, держащей центр копья. Другой сложил руки за спиной, ее большая круглая выпуклость на горле расширялась и сжималась с каждым вдохом. «Как их может быть так много? Это, должно быть, самые уродливые существа в мире!» — Шасурью задумался. Жаболюди явно не подозревали об их присутствии, когда они подходили все ближе, ближе и ближе. Дюйм за дюймом в густой листве они прокладывали себе путь. Затем Шасурью, присев на корточки, указал по очереди на каждого из своих воинов, а затем постучал по части своего собственного тела. «Ты ударишь туда, ты ударишь туда, ты ударишь…» — так он скомандовал без единого слова, и они кивнули, повинуясь указаниям своего начальника. Затем они как один вскочили на ноги, раздался шелест кустов, и их дубинки были отброшены назад, а затем брошены вперед из конца в конец. У воина-жаболюда было всего мгновение или два полного непонимания. В одно мгновение он вглядывался в тени, а в следующее — в очертания людоящеров, которые выросли из земли, как будто их туда посадили. Его большой широкий рот открылся, чтобы позвать на помощь, и тут его пронзила боль. По удару в каждое из его колен, по удару в каждый из его локтей, затем он почувствовал боль в виске, а затем ничего, наконец, он увидел только темноту. «Возьмите его!» — прошептал Шасурью своим воинам, и они поспешили повиноваться, бросившись через пространство, чтобы схватить бесчувственную фигуру и забрать свое оружие. «Двое, отведите его обратно… остальным мы оставим ложный след, они будут пытаться спасти своих. Несите его на своих плечах…» — Шасурью отдал приказы еще до того, как они закончили перевязывать сломанные конечности и связывать большой рот жаболюда. «Возвращайтесь целыми и невредимыми, я встречу вас в нашей деревне, когда проложу ложный след». «Вождь… сможете ли вы…» — Шасурью покачал головой: «Кроме моего брата, я лучший в этом, остальные пойдут со мной, чтобы проложить тропу, вы двое, — он указал на людоящеров, связывающих пленника, — заберите его сейчас. Времени больше не остается, верните этого заложника и выясните, что он знает, и молитесь нашим предкам, чтобы было еще не слишком поздно!», — он зашипел так резко, что его язык выскользнул и на мгновение шевельнулся. Остальные члены его маленькой группы захлопнули челюсти, а затем разошлись в разные стороны. Шасурью позволил своему взгляду на мгновение задержаться на удаляющейся паре, они держали жаболюда под руками и ногами, и они не были очень осторожны в этом. Он поморщился: «Я бы не позавидовал его состоянию, когда он проснется». Они исчезли в листве, а затем он указал на остальных четверых: «Теперь мы прокладем ложный след, ломайте ветки, но не много, нажимайте одной ногой тяжелее на более мягкие места на земле, но редко. Они будут преследовать нас… и, возможно, только возможно, их замешательство на какое-то время удержит их подальше от других деревень». Это была смелая надежда, возможно, безумная надежда, но это была единственная надежда, которая была у Шасурью в данный момент. — Значит, альбинос не лгала, сколько их было? Дюжина наших деревень чего стоит? Два? И все они были воинами… нам может понадобиться помощь… помощь и время. Даже много того и другого», — вождь племени Зеленого Когтя тяжело сглотнул, и все четверо исчезли в тени, где должны были стать приманкой для Гекети и ее жаболюдов.