Тот, кто остался

Остальная часть путешествия до деревни племени Зеленого Когтя, принадлежащей Шасурью Саше, прошла без происшествий, и, по мнению Аинза, ее можно было даже назвать приятной. Воздух был душным и полным насекомых, но цветущие растения и огромные деревья, которые создавали постоянную тень, под которой можно было гулять, были очаровательны. «Блу-Плэнет, друзья… если бы вы могли это увидеть, вы бы умерли от счастья», — этого было достаточно, чтобы привести его в отличное настроение, его любопытство побудило его засыпать их гида вопросами. «Сколько у вас видов растений? Что за животный мир здесь обитает? У вас есть какие-нибудь редкие монстры, которых нет в других местах?» Несколько вопросов были вызваны своего рода отцовским инстинктом: «Я должен принести Ауре и Маре подарок, когда вернусь». Во время этой прогулки у Шасурью появилась пружинистость в походке: «Он кажется по-настоящему очарованным, даже счастливым… мог ли он действительно видеть в этом чудо, которое я не вижу?» Это была обнадеживающая мысль, интересующийся, даже юношеский голос заклинателя казался таким энергичным, глубоким, богатым и струящимся, как бесконечное вино одного из их великих сокровищ. Вождь людоящеров обнаружил нечто совершенно неожиданное в страстном хозяине маленького монстра-вампира. Трудно было не восхищаться его образом. Как будто исходило какое-то божественное сияние, которое освещало даже темноту, отбрасываемую теневым навесом. Вопросы, заданные ему, только радовали вождя людоящеров. «…Да, господин, наши деревни очень малы, нас всего около двух тысяч или около того». «Почему так мало?» — спросил Аинз, его любопытство коллекционера добавляло ценности людоящеру, стоявшему перед ним. «Монстров много в глубоком болоте, а также в озере, и те, и другие могут убить неосторожного. Кроме того, мы иногда страдали от голода, и иногда между нашими деревнями происходила война. Когда-то нас было более чем в два раза больше, чем сейчас, но…» — голос Шасурью стал тяжелым, пружинистость покинула его походку. «О, возможно, мне не следует спрашивать больше… с моей стороны было бы бесчувственно бередить старую рану», — ответил Аинз. Шасурью покачал головой. «Я предлагаю вам свое племя, вы должны знать. Когда у нас у всех бывают хорошие урожаи никто не голодает. Но тогда у нас были плохие урожаи. Мы смогли поймать немного рыбы, но того, что мы поймали, было слишком мало. А потом был голод, мы пали, сражаясь друг с другом, и половина из нас умерла. Проблема голода решилась сама собой. Теперь голода снова нет», — его кулаки крепко сжались по бокам, в то время как Аинз молчал за его спиной. «Вы, должно быть, считаете нас расой дураков, господин», — Шасурью наконец-то заполнил пробел в словах. «Так это происходит даже здесь…» — подумал Аинз, размышляя обо всех историях голода и лишений. Волей-неволей он вспомнил о своем друге-историке… Верно, он как-то рассказывал мне об этом, как люди будут заниматься сельским хозяйством до тех пор, пока не истощат почву, и их численность не увеличится… борьба за оставшуюся еду, а затем уход в другое место, чтобы начать цикл сначала». У него по спине пробежала дрожь, когда он представил себе такое отчаяние. «Нет, нет, нет, — сказал он себе, — возможно, это то, что я могу предотвратить», — но в его словах «возможно» было ложью. Имея в своем распоряжении знания из библиотеки Ашшурбанипал, он мог передать все знания по экологии, которые они когда-либо могли пожелать, людоящерам, находящимся под его властью. Жалость, однако, заставила его заговорить: «Нет. Нет, это не так, Шасурью», — Аинз сказал ему, и людоящер остановился и повернулся лицом к своему господину. «Господин, о чем вы?» — спросил он высокого заклинателя, его длинное лицо было обращено к красно-белой маске. «Я видел, как это случалось раньше, в другом мире, который уничтожил себя или почти уничтожил. Эти порочные циклы возникают, когда отсутствуют знания об экологическом управлении. Ты предлагаешь мне судьбу своей племени, и если твое предложение останется в силе, тогда я помогу вам», — сказал Аинз как ни в чем не бывало. Сердце Шасурью пело от счастья: «Кто знает, какой бездонный колодец знаний лежит в этом…» — в его голове крутилась идея о существовании «других миров», но сама идея была такой большой, такой ошеломляющей, а также настолько неуместной, что он почти отбросил ее перед обещанием спасения его народа. Важнее была насущная потребность, все остальное отходило на второй план. Так что именно в этом позитивном духе восстановленного оптимизма Шасурью и Аинз с Шалти достигли края пути, по которому он их вел, и, прежде чем выйти, он остановился. «Пожалуйста, подождите здесь, это будет для них сюрпризом, и я хочу иметь возможность объяснить, чтобы они поняли. Я уверен, что к настоящему времени, если мои братья выживут, они будут почти уверены, что я умер». Шалти посмотрела в глаза людоящеров, ее ярко-алый цвет был опьяняющим, в нем было так легко потеряться, даже для него. «Если ты лжешь нам, людоящер, если ты предашь моего Повелителя, ты будешь молить о смерти десять тысяч лет». «Я не лгу», — Шасурью ответил, уверенно покачав головой: «Вы спасли мне жизнь. Я благородный воин, я не нарушаю свои обещания». Это, казалось, успокоило ее, но только когда Аинз одобрительно кивнул, маленькая вампирша все еще стояла перед ним, готовая защитить его своим телом в качестве телохранителя. Ее платье исчезло, и на его месте появились ало-красные доспехи, а вместо зонтика у нее было длинное копье с похожей на луковицу гардой сразу за запястьем. «Иди, людоящер, и докажи свою преданность», — Шалти скомандовала ему, и он повернулся, глубоко вздохнул и отправился в деревню. «По крайней мере, деревня цела… это значит, что они не набросились друг на друга…» — эта мысль заставила его дважды вздохнуть с облегчением, и, что более важно, он заметил, что земляные работы были расширены, молодые людоящеры таскали ведра с землей к окраинам деревни, чтобы возвысить низкие стены. Звуки кричащих старейшин, дающих указания, и ворчащих юнцов становились все громче и громче по мере того, как он приближался к дому, пока его не заметили. Узнавание его, должно быть, заняло мгновение, но молодые ящеры на стенах, внимательно следившие за происходящим, быстро подняли шум и крик, и вскоре вся деревня превратилась в улей дикой активности. «Ты жив?! Как?!» — один из старейшин закричал скрипучим, надломленным старческим голосом, который не повышался уже много лет. Его сутулое тело было почти сломлено временем, но в его потрескавшейся старой зеленой чешуе был призрак былой силы, когда он положил руки на плечи Шасурью и задал свой вопрос. «Меня спасли!» — крикнул Шасурью, затем понизил голос, когда его племя и Красные Глаза подошли, чтобы послушать историю. «Я столкнулся с могущественным существом, по милости которого его слуга спас мне жизнь, он обладает силой, которую мы даже не в состоянии описать! Он может остановить жаболюдов, я предложил свое племя в знак верности, если он только дарует моему племени жизнь, как он даровал ее мне». Это новость вызвало у всех них сомнения и неуверенность в его словах. Крепкая хватка старика, державшего его за плечи, ослабла, но прежде чем кто-либо успел выразить сомнение или задать вопрос, вождь Зеленого Когтя снова заговорил. «Я вошел первым, чтобы не встревожить вас, если вы готовы, я приведу нашего спасителя, чтобы вы могли увидеть его и его слугу своими глазами!» — голос Шасурью был полон величайшего рвения, но никто не сдвинулся с его пути. Шасурью продолжал говорить, даже когда они не уступили дорогу: «Он говорит, что может положить конец голоду, которая чуть не погубила нас, и остановить атаку жаболюдов, я видел его силу своими собственными глазами, вы должны мне поверить… позвольте мне привести его и посмотреть, сможете ли вы в этом усомниться!» Многие людоящеры поворачивались туда-сюда, мужчины и женщины, молодые и старые, молча спрашивали, что следует делать. Поскольку никто не предлагал идей, Шасурью сам сделал первый шаг из центра маленькой толпы, и на этом они отошли в сторону. Он чувствовал, как они наблюдают, глаза чужаков и Зеленого Когтя, полные страха, надежды, отчаяния, море эмоций, охвативших их маленькую и почти безнадежную группу, предупредили его, что им не понравилось то, что они узнали после его диверсии. Но у него не было возможности спросить, он должен был двигаться вместе с приливами и отливами словесной битвы и привести их спасителя внутрь, чтобы зажечь их души, как это было раньше с его собственной.