Тот, кто остался

Пустая кровать была более чем желанна для усталого Аинза. Он снял с себя одежду, рухнул на нее и вдохнул аромат совершенно роскошных простыней. Слабый аромат духов задержался, когда он погрузился в мечты. «Да… Альбедо…» Его либидо заявило о себе, страстно… желанно… пошлые желания о Альбедо, поглотило его разум, пока он спал. «Мой Повелитель! Мой Хозяин! Любовь моя!» — голос Альбедо в его сознании кричал в его снах, знойный и чувственный, восторженный и блаженный, жар их чресел и плоть к плоти вели его все дальше и дальше по пути желания в мечтах. Эфемерная, как туман, она стояла на четвереньках, он держал ее за рога… затем она снова оказалась на нем верхом, оседлав его, когда его руки пробежали по ее идеальной упругой груди: «Да, твой ребенок, я хочу родить тебе ребенка!» — она закричала и закрыла его губы своими, покачивая бедрами, в то время как ее крылья били по воздуху с такой силой, что они на мгновение оторвались от кровати и повисли в воздухе. А потом он проснулся, туман блаженства все еще висел в его сознании, когда он повернул голову влево и вправо, но Альбедо рядом не было. «Сон… она суккуб… могла ли она это сделать… нарочно? Она знает?» — спросил он себя, и его охватило ужасное чувство, неистовое чувство вины, от которого его руки широко раскинулись по бокам. «Мечта, прекрасная мечта для мерзкого человека… чёрт, что я натворил?» — Аинзу так сильно хотелось заплакать, что он заплакал как дитя. Слезы навернулись на его глаза, драгоценная дочь, дитя Табулы Смарагдины: «Как я мог…?» Он знал, что не должен чувствовать себя таким виноватым, как сейчас. В оставшиеся несколько минут игры это была всего лишь шутка. И в этот момент он почувствовал чувство вины, которое не покидало его. «Она демон… демоны, как правило, презирают людей», — он вытер глаза, но это не имело значения. По его мнению, она все еще была дочерью, и все же он запятнал ее. «Если она будет презирать то, кем я стал… Могу ли я вообще спорить? Может ли она знать?» — он подозревал, что она что-то почувствовала. Мысль о том, чтобы рассказать ей, была ужасна. Прямо сейчас она должна работать с Демиургом, управляя интеграцией нескольких переданных городов, ранее принадлежавших империи Бахарут, и окружающих их городов или деревень в его новое Королевство. То, что они были вдали успокаивало его. «Я должен рассказать им… но я не готов встретиться с Альбедо лицом к лицу… смотреть на нее без ненависти к себе… за то, что хотел ее, за то, что заставил ее полюбить меня… если бы я знал, что произойдет, я бы этого не сделал…» Его любовь к детям своих друзей, хотя в глубине души он знал, что в большинстве из них таится зло, которое даже не было похоронено, была всепоглощающей. Конечно, это еще больше усилило чувство вины за его мечту переспать с Альбедо в его собственном сознании. Его сердце бешено колотилось, тело покрылось холодным потом, и он вскинул руку, чтобы прикрыть глаза и защититься от тусклого света спальни. «Что мне делать?» — он спросил себя, он не мог вечно держать Альбедо подальше, большинство стражей теперь знали правду, остались только Демиург и Альбедо, и следующий выбор был очевиден. «Демиург, самый слабый страж, который у меня есть, я могу легко победить его… но он также самый хитрый. Я уверен, что он бы уже понял мою перемену, если бы я держал его рядом. Но я не могу вечно держать его в неведении, мне нужна его помощь, чтобы выяснить, есть ли способ стать вернуть прежний облик… или, возможно, во что нибудь еще?» Возможность была интригующей, которая сама по себе сумела ненадолго отбросить его страхи и сомнения: «Мне нужно только быть бессмертным, я мог бы стать кем угодно из бессмертных рас, этого должно быть достаточно. Теперь у меня есть свободные очки уровней практически для всего». «Демиург, я скажу Демиургу следующим», — он решил: «Альбедо… прости меня… если ты решишь что-нибудь сделать… но я действительно хочу жить… но после того, что я сделал с тобой… могу ли я вообще сопротивляться… Что произойдет с твоим рассудком, когда я открою тебе правду? Что тот, кто извратил твою душу, стал тем, кого ты должна презирать?» Он глубоко и тяжело вздохнул, лежа на мягком матрасе, окутанный темнотой. «Еще немного, это все, чего я хочу, еще немного, прежде чем мне придется встретиться лицом к лицу с тем, с кем я поступил хуже всего». Он мучился и пытался заснуть, пока не понял, что боится самой мысли о том, чтобы снова заснуть. То, что он мог мечтать о том, чтобы вплести себя в объятия дочери своего друга, превращало даже отдых, которого он жаждал, в анафему. Итак, Аинз протянул руку, открыв свое карманное измерение, он вытащил кольцо поддержки и надел его на палец. Энергия оживила его тело почти до того, как он убрал руку после того, как положил ее на место. «Так намного, намного лучше», — сказал он себе и соскользнул с кровати. Он положил руки на голову, где туман похоти, поглощавший его сны, медленно рассеивался. «Мой сын более бодр, чем я…» — он отпустил дурацкую шутку и направился к своему гардеробу. Часть его говорила, что он должен потянуться за веревкой, которая позвала бы горничную, чтобы она позаботилась о его нуждах, но в такой поздний час это означало бы разбудить одного из них, а это совсем не привлекало его. «Детям нужен отдых», — сказал он себе и быстро наложил на свое тело очищающее заклинание. «Ванна была бы хороша, но… сейчас мне не хочется с кем-то говорить…» — пробормотал он, выбирая малиновый халат с черной отделкой по краям, вокруг рукавов и по центру. «Горничные уже знают… но все же… Я еще не уверен, как быть рядом со всеми ними и чувствовать себя комфортно… может быть, когда я расскажу последнему из них… да… может быть, тогда… а может быть, и нет», — подумал он, и эта мысль преследовала его вплоть до того момента, когда он открыл дверь, чтобы найти Шалти, стоически стоящую на страже, и сказал ей: «Пора идти».