Тот, кто остался

Учет погибших занял у королевы Гекети гораздо больше времени, чем она предполагала. Погибших в армии жаболюдов были более несколько тысяч, прорывы в линии защиты происходили далеко за пределами ее поля зрения, ополченцы, старики и очень молодые не годились для боя. Хуже того, во время осады боевые способности жаболюдов — мощные прыжки и их предпочтение копья, а не дубинки. Что еще хуже, нежить была в доспехах. Заклинателей магии было мало в ее рядах, и они использовались для укрепления более слабых позиций, и даже некоторые из них погибли в столкновениях, когда отчаянная борьба с тысячами бесстрашных созданий потерпела неудачу, и нежить прорвалась. Час за часом они работали, вытаскивая рыцарей-нежить из внутренних помещений и складывая все в озеро за пределами их великого поселения. Затем была задача убить своих во второй раз. Живые жаболюды собирали мертвых и выстраивали их в длинные ряды, позже разбивая черепа мертвых жаболюдов, чтобы убедиться, что они не восстанут как нежить. Шлепанье их ног по красным водам было удручающим для их ушей звуком. Восторг победы уступил место и был заменен мрачной реальностью потерь, которые победа нанесла населению жаболюдам. В то время как многие смогли бежать, те, кто был способен сражаться, в основном остались защищать свои дома и заплатили за это ужасную цену. Несколько заклинателей магии жаболюдов, способных к исцеляющей магии, установили единую фиксированную точку для раненых, причем приоритет отдавался самым тяжелым травмам, которые должны были быть им доставлены. Нетронутые живые несли умирающих на руках, больше тащась, чем бегая трусцой, чтобы выдержать вес своих товарищей, которых нужно было исцелить. Целители делали все возможное на глазах у Гекети, и все же их маны было недостаточно для всех. И вот под взглядом королевы победители превратились в мертвецов. Затем их протащили за ноги по низкой воде и положили отдыхать в конце длинной и растущей вереницы мертвых жаболюдов, чтобы по очереди разбить их черепа. Победа была слишком похожа на поражение, поскольку ссоры продолжались. «Сколько, сколько, сколько?» — снова и снова спрашивала Гекети про себя, пока выжившие подсчитывали свои цифры. Они остановились достаточно надолго, чтобы поесть, медленно запихивая в рот мягкое мясо животных, их языкам едва хватало сил метнуться на несколько футов, чтобы втянуть его в рот. Когда у целителей закончилась мана, они перешли к перевязыванию ран и набиванию их мхом, который, как известно, обладает незначительными целебными свойствами, достаточно хорошими, чтобы сдерживать гниение и болезни до тех пор, пока мана не восстановится и не будет произнесено другое заклинание. Грубые повязки из листьев были наложены на бесчисленные тела на руках, ногах, головах, кистях и даже животах. Раненых, которые не могли двигаться, но не скоро умрут, поднимали и несли медленно передвигающиеся товарищи, чтобы поместить в безопасное место в общей хижине и ждать там, пока восстановленная мана их заклинателей не восстановится. Потребовалось девять хижин, чтобы вместить искалеченных людей, даже уложив их вплотную. Гекети немедленно направилась к тому месту, где лежали яйца их поселения. Вожди и элитные воины лежали мертвой кучей там, где они сражались, чтобы защитить общее будущее их расы. Она посмотрела вниз на общее гнездо, трупы нежити, которые еще не были убраны, лежали друг на друге там, где они упали на дубинки некоторых из ее лучших жаболюдей. Вожди в своих виноградных доспехах были покрыты ранами, кровь все еще сочилась на мелководье. Это была красная лужа перед не вылупившимися детенышами, мухи и другие насекомые уже начали прилетать, чтобы насытиться ее павшими воинами. «Они были одними из моих лучших… Я нуждалась в них…» — тревожные мысли Гекети наполнили ее тревогой, когда несколько нетронутых выживших приблизились и начали утаскивать мертвых. «Какого сейчас наше положение?» — рефлекторно спросила она, даже не взглянув на самого воина или работника. «Очень мало воинов могут сражаться, моя королева, очень мало», — его горло вздулось и сжалось, когда он задышал тяжелее, она больше ничего не спрашивала и позволила ему работать. Металл был бы полезен для поселения в будущем, но потерянные жизни не стоили того. Звон металла о металл внезапно стал намного громче, когда груда металла опрокинулась. Раздевание рыцарей приостановилось, и жаболюди разбежались, чтобы избежать травм от обвала мечей и доспехов. Послышались ругающиеся голоса, а затем всплеск трупов, которые бросали в глубокую воду на корм рыбам. «Может быть, это увеличит наши запасы продовольствия, по крайней мере, на некоторое время. Я полагаю, что это решило проблему того, как накормить всех моих людей… но совсем не так, как я хотела». Гекети продолжала осматривать большое поселение, останавливаясь, чтобы поговорить с выжившими: «Молодец, хорошо справились…» — она повторяла это снова и снова, пытаясь убедить себя, что все действительно в порядке». Она пошла к хижинам, где свернулись калачиком раненые жаболюды, Наверняка стоны боли будут преследовать ее во снах целую вечность. В этом она была уверена, но они оживились, когда она нырнула под дверь и встала над ними. «Наши дети выжили, все они», — сказала она, и они протянули дрожащие, окровавленные зеленые руки, чтобы прикоснуться к своей Королеве, когда она проходила мимо и похвалила их мужество. Приветствия были слабыми из-за полученных ран, но она могла видеть, что они старались изо всех сил. «Не волнуйся…» — сказала она и обхватила своей перепончатой рукой руку одного рослого воина. У несчастного, к которому она соизволила прикоснуться, был выколот глаз и была перевязана правая рука там, где она была полностью отрезана, он был весь в слезах, порезах и ранах, что свидетельствовало о его свирепости. Но здоровым глазом он встретился с лицом своей Королевы и кивнул. «Мы восстановимся, покончим с людоящерами и завоюем все Озеро. У нас будет будущее, о котором вы даже мечтать не посмели бы… Я обещаю тебе». Она сказала это, и воин прошептал: «Моя… королева…» — он выразил слабое приветствие, насколько мог, из своего разорванного и наполовину разорванного горла, и его снова подхватили. Затем она покинула хижину, посетила следующую, надеясь, что говорит правду, но уже не была уверена, так ли это.