Тот, кто остался

Управление памятью оказалась сложной штукой чем Аинз ожидал. — Как давно это было? Будет легче, если я узнаю, когда это было. — Четыре или пять лет назад, милорд. — Зенберу ответил, не открывая глаз. — Понятно, просто оставайся расслабленным. — Аинз инструктировал так ободряюще, как только мог, и людоящер немного неловко поерзал, прочистил горло и стал ждать. После активации заклинания, Аинз начал разбираться в ментальном пространстве. Все было как в тумане, все было в смятении… серый туман окружил Аинза. — «Если бы только у меня была практика с этим…» — подумал Аинз с озлобленным разочарованием, более свежие воспоминания начали появляться в поле зрения. «Так вот как я выгляжу на самом деле?» — спросил он себя, когда вспомнил, как видел себя. В воспоминаниях Зенберу Аинз видел себя намного выше, чем казался. — Если бы я был более опытным, смог бы я изменить точку зрения на что-то более близкое к истине? Неужели я вижу только его восприятие? Или это все память? У меня нет возможности проверить это, и однажды это может оказаться важным. — Аинз просеивал дальше, и чем глубже он погружался, тем гуще становился серый туман вокруг них. Даже приблизившись к времени его прогулки с Зенберу, сами воспоминания стали несколько расплывчатыми. Любопытно, что его встреча с Зарюсу очень выделялась, драка, которая убила его… Зарюсу казался намного выше и шире, чем Аинз знал его на самом деле. «Так восприятие влияет на память… Я должен был ожидать это… — Аинз сделал мысленную пометку и переместился глубже во времени, он чувствовал себя почти бегущим мимо образов, деревенская жизнь среди людоящеров была в основном скучной, но она была странно успокаивающей. Короткая утренняя общая трапеза, время на озере в их маленьких лодочках, некоторая боевая практика, но в остальном просто наслаждение жизнью. — Почти как отпуск, — задумчиво произнес Аинз, — жить, ловить рыбу, есть, спариваться, растить детей, умирать… хотя война между племенами ящеров оказалась жестокой штукой. — Его племя потеряло треть своей численности… тех, с кем ты вырос, а потом так много пропавших лиц за один раз всего за несколько недель? . — то, что он сделал дальше, оставило в его животе чувство неправильности. Он наблюдал, как Зенберу вышел на озеро посреди ночи, нырнул в воду и завыл в одиночестве, где никто не мог услышать его боль. «Он собирался покончить с собой?» — вопрос повис в его голове, но чувство вины за вторжение в его личную жизнь дальше, чем следовало, заставило Аинза задуматься. Он не мог заставить себя смотреть дальше. Но если Зенберу был одинаков с остальными людоящерами, то это казалось вероятным. — Неудивительно, что они так быстро приняли меня, даже если бы они победили жаболюдей, они потеряли бы еще половину или больше своей численности. Возможно, они потеряли бы так много, что были бы обречены. Еще одна такая пиррова победа, и они были бы потеряны. Потерять так много своих товарищей… ужасная вещь. «Сосредоточься, Аинз, сосредоточься», — сказал он себе и углубился в память. Наконец он увидел Зенберу, выходящего из горного входа, где стояли на страже два гнома. — Нашел! — он переместился несколько глубже во времени. Пьет. Много пьет. Гномы… все они, казалось, были похожи друг на друга: «Они действительно такие? Или это тоже восприятие? Гномы, по крайней мере, очень любили пиво. Кроме того, у них были особенно большие бороды, и у каждого из них, казалось, была густая борода, спускавшаяся до половины тела. — У них нет женщин или у их женщин тоже есть бороды? — праздное любопытство и неважная, но странная мысль. Наконец он нашел момент, когда Зенберу «вошел» в гору, и туман времени сгустился, видение ослабло, пока наконец Аинз не обнаружил, что смотрит на расплывчатый, окутанный туманом контур Зенберу на развилке, на которой они сейчас стояли, и направление, которое он выбрал, было направо. Аинз отменил заклинание и снова оказался в своем собственном сознании. — Я закончил, можешь встать, Зенберу. У меня есть то, что мне нужно. — Аинз указал на тропу, и Зенберу кивнул. — Да, это кажется правильным… Должно быть, милорд прав. - Людоящер встал, потянулся и продолжил свой долгий ровный путь назад, тем же путем, которым пришел много лет назад. Теперь, устроившись и ненадолго отвлекшись, и, возможно, очарованный некоторыми из более приятных воспоминаний Зенберу о повседневной жизни в деревне, Аинз начал напевать песню, подобную той, которую когда-то пел Ульберт, это была почти бодрая песенка, вырванная со страниц любимой художественной литературы Ульберта, название которой Аинз больше не помнил. Гора приближалась и с каждым часом становилась все больше, и долгий путь постепенно привел их к тому месту, где они наконец оказались в ее тени. Местность стала каменистой, более серой и менее зеленой. Так они шли три дня, останавливаясь по ночам и возвращаясь в Назарик. И каждое утро Аинз просыпался от снов о теле Альбедо, вплетенный с его собственным. Наконец они перестали идти прямо, и длинная ровная тропа изогнулась вверх вдоль горного хребта. Огромный камень, торчащий из глубин времени, заслонял солнце, когда они поднимались, выступающие скалы на длинной извилистой тропе, которая, должно быть, стояла бесчисленные века, и все же выглядела так, как будто они могли опрокинуться, чтобы раздавить их в любой момент. Ветер начал подниматься, завывать и становиться холодным, как лед. Зенберу начал бить озноб. И именно тогда Аинз остановился и почувствовал себя очень глупо. — Я забыл подумать о том, каково это-вытащить его из естественной среды обитания без защиты. Я мог бы произнести заклинание, чтобы согреть его, или взять предмет из своего инвентаря, но, возможно, его присутствие необязательно… сейчас мы находимся на тропинке, ведущей прямо к входу. Теперь мы можем обойтись без него, так как я человек, они не должны испытывать страх, если бы пришел к ним как один из немертвых… — Зенберу, — сказал Аинз, останавливаясь. Людоящер обернулся и, увидев, как его милорд выпрямился, почувствовав на себе взгляд из-под маски, опустился на колени. — Милорд? — сказал Зенберу, дрожа всем телом от холода на такой высоте, что на вершинах отчетливо виднелся снег. Аинз, в момент паники, мог в течение нескольких минут «полета», освободиться от давления своих обязанностей и сделать что-то столь же простое и абсурдное, как взять свежий снег для домашнего снегохода. Аинз импровизировал так быстро, как только мог, хватаясь за самый быстрый предлог, который он мог придумать, чтобы избавиться от людоящера, не выглядя плохим боссом за то, что заставил его напрасно страдать так долго. — Ты проливал кровь за свой народ и замерзал за меня. Ты сделал достаточно. Я разрешаю тебе отдохнуть в Назарике в награду за хорошую службу. Я отправлю тебя обратно к твоему народу, когда вернусь. Зенберу снова задрожал, но на этот раз от волнения, а не от дискомфорта, — Мой лорд… Я сотру себя в порошок ради вас, если… — начал он, но Аинз поднял руку в белой перчатке. — А пока ты отдохнешь, расслабишься и получишь удовольствие. Счастье — это награда за верность. — сказал Аинз и вызвал [Врата], через которые должен пройти человек-ящер. — Сообщи любой служанке, которую увидишь на другой стороне, о том, что я сегодня сказал. Аинз добавил: «Надеюсь, они примут это близко к сердцу и позволят мне дать им больше свободного времени». Он не считал это вероятным, но может быть? — Немедленно, милорд! — Зенберу встал, поклонился и прошел через [Врата]. — Демиург, остаток пути проведем вдвоем. Похоже, мы почти на месте. — сказал Аинз и посмотрел на извилистую тропу, которая изгибалась вверх по горному склону. — Да, милорд. Похоже на то, — ответил Демиург, и они продолжили свой путь к вершине, сопровождаемые лишь воем ветра.