Тот, кто остался

Аинз прошел самым величественным шагом, на который был способен, в дальний конец комнаты. Его богатая магическая мантия колыхалась вокруг его икр, пока не остановилась, когда он повернулся и посмотрел на кузнецов рун. — Садитесь. — сказал Аинз собравшимся дварфам, и когда они сели, задал один прямой вопрос. — Есть ли у вашего искусства здесь будущее? Грохот гномов был подобен отдаленному грому, их недовольство было очевидным, их лица покраснели на открытом пространстве вокруг разноцветных бород. Некоторые из них буквально тряслись от ярости, в то время как у других глаза были затуманены разочарованием или отчаянием. Только Гондо решил заговорить. — Нет. Я пытался заставить их увидеть, старался больше, чем кто-либо знает или даже мог себе представить. — его напряженное тело обмякло в кресле, руки соскользнули с колен, и повисли мертвыми по бокам, как усталая рыба, отказавшаяся бороться со смертельно опасной удочкой рыбака. — Но ничего не работает. — Гондо покачал головой. — Вы желаете снова восстановить свое ремесло? — Аинз спросил их — Вы хотите сделать… — а затем, потянувшись к своему инвентарю, он снова вытащил меч, который держал на площади, — «это?» «Оооо» и «аааааа» исходили из десятков ртов под десятками глаз, которые смотрели почти с похотливым голодом. Аинз посмотрел на небольшое скопление бородатых лиц и рефлекторно передал меч из Иггдрасиля Гондо. — Если мы последуем за вами… мы попытаемся возродить утраченное искусство, которое создало эту красоту? — спросил Гондо, и все взгляды переместились с лезвия на самого Аинза. Только с величайшим нежеланием и величайшим почтением Гондо передал меч из одной руки в другую, так что каждый кузнец умирающего искусства получил его. — Да. Я предоставлю вам ресурсы, металлы, еду, кров, одежду, оборудование, рабочее место, все, что вам нужно. Я уже говорил с вашими лидерами. Они готовы принять ваш отъезд при условии вашего добровольного согласия и безопасности, но им было все равно, что ваше ремесло будет утеряно. — сказал Аинз, и с этими словами он вбил последний гвоздь в крышку гроба дварфских кузнецов рун. — Вы пойдете со мной? — спросил Аинз, когда меч вернулся к нему. Он взял клинок и отправил его обратно в инвентарь. Глаза Гондо расширились, и не только он. «Меч! Если я не поеду с ним, я никогда его больше не увижу!» — эта мысль пришла в голову не только ему, но и всем кузнецам рун, и прежде чем инвентарь исчез и рука Короля отдернулась, гномы снова были на ногах. — Мы последуем за вами! -они кричали с таким яростным, бешеным энтузиазмом, как будто боялись, что его предложение ограничено по времени. Следующие тридцать минут Он принимал клятвы в верности ему и служению ему до скончания веков. Первым среди них был Гондо Огнебородый. — Я посвящаю свое мастерство, разум и душу служению вам. — сказал он, низко склонив голову. Это было коротко, просто, прагматично, как и ожидал Аинз от этого народа. Гондо сказал это с такой страстью, что, когда он встал и отошел в сторону, каждый гном за ним повторил эту же фразу. Когда все наконец закончилось, Аинз дал им простые инструкции. — Отдохните, соберите то, что вам нужно, и приготовьтесь усердно работать на меня. — Да, Ваше Величество! — кузнецы рун закричали и, наконец, начали отфильтровываться от его присутствия. Один Гондо остался, чтобы сопроводить Аинза в его временное жилище. Это было роскошное большое здание, по крайней мере, с точки зрения простой спартанской дворфийской архитектуры. Но обставлена ​​она была из хороших материалов, с хорошей широкой кроватью с толстым матрацем, одеяла, одна широкая черная подушка, таких же размеров, как и обычное одеяло в этом мире. — Я буду в комнате рядом с вашей, Ваше Величество. — сказал Гондо и указал на ближайшую дверь. — У меня нет особых нужд, но я позову тебя, если мне что-нибудь понадобится. — сказал Аинз, стоя в центре комнаты. — Спасибо, Ваше Величество! — Гондо ответил с широкой и очень облегченной улыбкой на лице. Аинз склонил голову в вежливом кивке, и через мгновение дверь за дварфом закрылась, когда Гондо оставил его в покое. Как только это произошло, Аинз быстро применил несколько заклинаний. [Могильное безмолвие], [Скрыть присутствие], [Великое сокрытие магии], [Тишина]. Каждое заклинание на короткое время освещало воздух вокруг него, и дело было сделано. Когда это произошло, Аинз произнес [Сообщение]. — Демиург, я готов поговорить с тобой. [Врата] открылись, и Демиург вышел из кружащейся пустоты и преклонил колени перед ним. — Милорд. — он сказал, склонив голову. — Как продвигается ваш великий план? «Какой генеральный план?» — с раздражением спросил себя Аинз, и ответил. — Очень хорошо. Кузнецы рун мои, и гномы обсуждают переход на мою сторону. Кристаллические глаза сверкнули на лице демона. — Как и ожидалось от Последнего Высшего Существа. Мои собственные усилия — всего лишь тень вашей мудрости. А затем в течение следующих двух часов Демиург рассказывал историю Ялдабаофа, императора демонов, «древнего пробужденного зла», его убийства лидера морозных драконов и хаоса, который он посеял среди гномов и кваготов. — На самом деле, некоторые из них находятся на пути сюда. Демиург продолжал объяснять про свою «пропавшую армию» и подсказки, которые он оставил в ушах свидетелей-кваготов, драконов и дварфов. — Я планировал использовать для этой цели некоторых призывных монстров Назарика, объединив все расы под горой против Императора Демонов, и таким образом, в соответствии с вашим планом, подчинить их. Мне придется сократить их численность. Аинз поднял руку и сел на кровать. Демиург остановился. На его лице была улыбка, которая напомнила Аинзу ребенка, представляющего проект своим родителям после тяжелой работы над ним. Жаждущий одобрения и услышать похвалу. Но Аинз мало что мог сказать ему сейчас. «Я не могу позволить ему разгуляться, но и не хочу причинять ему боль… но если я смогу держать кваготов и дварфов в страхе перед ним, это привяжет их ко мне крепче и предотвратит будущие смерти». — Аинз подумал об этом и позволил рукам безвольно упасть на колени. Он обдумал предыдущий вопрос, который задал перед тем, как войти в гору, и изменил его. — Демиург… Кем был для тебя Ульберт?