Тот, кто остался

Ялдабаоф смотрел, как раб-гном корчится на столе. Один из его призванных был занят пришиванием его к захваченному кваготу. Вопли и крики парочки слились воедино, словно музыкальный хор. — Дураки. Дураки. Дураки. Дураки. — он сказал, глядя на них, пока они изо всех сил пытались сопротивляться, дергая за ремни, которые их крепко держали. — Ваш лучший шанс остаться в живых — оставаться спокойным и двигаться как можно меньше, я говорю вам то, что я узнал после своих остальных экспериментов. Ваши расы так мало изменились за тысячи лет, с тех пор как я был здесь в последний раз. — он фыркнул, у заключенного-квагота осталось хоть немного духа, он укусил его за руку. Ялдабаоф позволил ему укусить и рассмеялся, когда зубы разбились. Квагот взвыл от причиненной себе боли, он потянулся к дварфу, который, в свою очередь, потянулся к нему. «Жалкие зверюшки…» Любопытно, что их объединяло только то, что они звали своих родителей. Безбородый дварф плакал, квагот — нет, и все же, если бы он мог, он бы обязательно сделал это. Пара была соединена в самом буквальном смысле, и с большой осторожностью их вены были сплетены вместе с помощью магии. «Интересно, выживет ли эта пара?» — он задумался и оставил их на попечение призванного демона. Он подошел к другому столу, где у гнома была кваготская рука, а у квагота — гномья. Однако эта пара не кричала. Они погрузились в волшебный сон, чтобы увидеть, как сознательная боль повлияла на операцию. Было много кваготов, с которыми можно было экспериментировать, но не так много дварфов. Захват тех, кто был отправлен в набеги на поселения, а также защитников и жителей поселений, оказался плодотворным. «Если бы я только я был свободен в действиях! Хотя, конечно, Повелитель не будет недоволен… Хотя, хватит ли мне этого… — он не смог закончить мысль. Вместо этого он представил себе слова, которых боялся, и проклял свой высший интеллект, позволивший ему сделать это настолько ярким в его собственном разуме: «Демиург, почему так мало… Я думал, ты стремишься проявить себя… если это лучшее, на что ты способен, тогда…» Ялдаваоф убил порочную ужасную мысль, ударив кулаком по каменному столу и разбивая его с такой силой, что осколки снова разбились, когда ударились о каменный пол города. Через дыру в горе начинал пробиваться дневной свет. Выставить кваготов на солнечный свет оказалось своеобразной пыткой. Поэтому, чтобы сохранить ману, он использовал ее. «Где моя армия?! Где артефакт, в котором находится моя бесчисленная армия?!» Вчера он целый день выкрикивал это на одного участвовавшего в эксперименте квагота за другим. Каждый взвывал, когда свет обжигал и ослеплял глаза квагота. Все отвечали одинаково, как он и ожидал. Оборванный, весь в синяках, окровавленный дварф ковылял позади него и делал записи. Ему не хватало несколько частей тела. Половина кожи головы была вырвана, все зубы на правой стороне челюсти выбиты, у него отсутствовал один глаз, оторвана одна ноздря, три пальца правой руки, три пальца правой ноги. Оставшимися пальцами правой руки он держал блокнот, а левой писал на бумаге, пока демон диктовал ему. — Полукарлик. — Ялдабаоф обратился к нему, и дворф кивнул так быстро, как только мог. — Мой господин? — спросил полугном. — Если я буду мучить твоих пленных товарищей, получу ли я ответы, отличные от тех, которые я получил от мерзких кваготов? — спросил Ялдабаоф. — Нет, милорд. Никто из нас не знает о истории, о которой вы говорите… Клянусь. — полугном ответил, и сразу же, когда высокий демон с его искрящимся охваченным пламенем телом повернулся к нему лицом, полугном пресмыкался на камне в униженной покорности. Ялдабаоф хмыкнул. Полудварф сдерживал вздох в уме, любое проявление чувства облегчения было бы поводом для наказания. — Я был заперт в этом предмете, по крайней мере, десять тысяч лет… это единственное объяснение тому, что звезды расположены по другому… — он прошипел, и дварф ахнул от заявления, которое на самом деле не было адресовано ему. — Возможно… возможно, обо мне забыли после стольких лет. Так где же… — Ялдабаоф протянул руку и поднял полугнома с пола за волосы, он держал брыкающегося, бьющегося, визжащего дварфа на уровне глаз. Он впился горящими глазами в лицо карлика, наполненное страхом. — Где бы ты спрятал то, что не хотел бы, чтобы кто-то нашел… или где бы это могло потеряться, чтобы никто не споткнулся об это?! — полудварф вскрикнул, блокнот загремел о камень, он протянул руку и начал выдергивать волосы из головы, пока не упал. «Наконец-то я умру… больше не будет… боли…» — подумал про себя полугном с оптимизмом и, закрыв глаза, повернулся так, чтобы рухнуть вниз головой на каменную поверхность, где его ожидало сладкое вечное забвение. Но… он остановился в воздухе и обнаружил, что он жив. Он открыл глаза, когда почувствовал, как горячая каменная рука схватила его тело. Ялдабаоф поймал его во время падения. — Где?! — Ялдабаоф взревел и встряхнул дварфа. Голова полугнома так бешено моталась, что он даже не мог как следует разглядеть лицо демона, крепко державшего его. — Великая Пропасть! — полудварф завопил. — Все, что падает туда, никогда не возвращается наверх! Никто не знает, что там внизу, если это не с нами, или кваготами, или драконами, если это в этой горе, то там внизу! — полудварф закричал с настойчивой неистовостью, когда пальцы сомкнулись вокруг него, и жар на его плоти начал усиливаться. Затем оно начало исчезать, хватка ослабла, и его опустили почти с нежностью, массивный демон нахмурил лоб и спросил: «Что такое «Великая Пропасть»?» Полудварф начал бормотать, объясняя то немногое, что он знал о глубокой пропасти. Он знал, что пока он говорит, боли не будет. И поэтому он говорил, он говорил все, что угодно, все. Каждая легенда, каждая история, то немногое, что было известно о каждой экспедиции, вплоть до мельчайших подробностей. «Все что угодно… вообще… лишь бы не было больше боли…» — думал про себя полугном и бормотал дальше, и дальше, и дальше…