Тот, кто остался

Альбедо сидела в «престижном ресторане», места снаружи были относительно удобными. Простой металлический стул с мягкой подушкой обеспечивал комфорт, чай, который они подавали, был достаточно сносным. Еда была отвратительной, но даже замаскированная магией, которую, она была уверена, никто здесь не мог опознать, она все еще не хотела раскрывать свое прикрытие критикой об ужасной еде, которую Святое Королевство считало высококлассным. Больше всего ее интересовало то, что жена судьи наблюдала, как доппельгангер приближается к ней. У них была высокая харизма от природы, и их пассивное чтение мыслей позволяло им приспосабливаться к своим целям. Доппельгангер сделал еще один шаг вперед и изучил ее предпочтения, прежде чем сделать ход. Он был ее идеалом внешности, Альбедо тайно использовала заклинание на женщине. [Аспект Суккуба], [Голод Лилит]. Она почувствовала запах возбуждения женщины в течение нескольких секунд, жена судьи, чопорная женщина молодых лет, с медово-светлыми волосами и стройной фигура, собирала волосы в пучок. Не задумываясь об этом, она распустила волосы и позволила им упасть ей на спину. Целомудренная и преданная жена пыталась скрыть тот факт, что она потирала бедра друг о друга, в то время как доппельгангер сидел напротив нее. Несколько тонких штрихов, и если бы Альбедо спросила ее о муже, она бы даже не вспомнила его имя. Она немного рассмеялась и увидела, как доппельгангер поднялся, протянул руку и прошептал ей. — Иди за мной, если хочешь исполнить свои самые сокровенные желания… — Неверные люди… есть ли у них хоть какие-либо благие желания, кроме своих эгоистичных? — спросила себя Альбедо и посмотрела, как пара уходит. Восьмая пара за сегодня, после которых придут следователи и священники. Развращенные побуждениями своих любовников, они делали все, чтобы сделать, что хотели их любовники. Альбедо встала, оставив на столе больше денег, чем стоила еда. Она начала идти по улице, вечерние часы были достаточно очаровательны, по крайней мере, с влажным воздухом, который дул с далекого моря. Здания были в основном деревянными, но каменные сооружения также не были редкостью, даже с первого взгляда Альбедо могла видеть, что город, как и люди, был процветающим. Что еще более примечательно, они были «подходящими» образцами своей расы, без сомнения, благодаря их сильной военной подготовке. Постоянная угроза вторжения полулюдей никогда не покидала их умы здесь, на севере. В результате жизнь в готовности к войне стала нормой. Это, по крайней мере, она нашла несколько замечательным качеством. Этого было достаточно, чтобы сделать его менее отталкивающим для нее, чем дегенеративное Королевство Ре-Эстиз. Она добралась до храма довольно быстро, последний священник был пойман с поличным и был уволен. Этого священника в конечном итоге постигнет та же участь. Храм представлял собой большое квадратное сооружение с угловой крышей, каменные ступени вели к двойным дверям из цельного дуба с узором в виде облаченных в доспехи фигур Великих Богов. «Игроки» — заключила Альбедо, и, судя по их виду, если броня была срисована с реальных доспехов игроков, даже высокоуровневые игроки. — Боги… что за шутка, — она открыла дверь и подошла к кабинке кающегося. Небольшое расследование показало время, когда священники будут доступны, и немного больше сказало ей, когда главный священник будет присутствовать. Здесь присутствовали торговец и жена, оба с добрым именем и хорошей репутацией. Как и многие… Альбедо сидела в кабинке. [Аспект Суккуба], [Предмет проклятия], [Тайные желания]. С ее превосходством в навыках относительно людей было крайне маловероятно, что кто-то когда-либо узнает, что что-то не так, и все, что произойдет в любом случае, было преследованием желаний… Священник открыл маленькое окошко, оставляя только шторы, на котором виднелись только очертания человека с другой стороны. Глаза Альбедо, однако, видели намного лучше, чем у людей. Он был молодым человеком, то есть он должен был быть достаточно впечатляющим, чтобы подняться в статусе до тридцати лет. У него были темные волосы и стройное телосложение, спина прямой, а голос сильным. — Освободи себя, боги все прощают, — он сказал. Из простой прихоти она решила подвергнуть его испытанию. «Посмотрим, насколько он впечатляет!» — подумала она и изменила то, что собиралась сказать изначально. Гипнотический голос Альбедо прошел от ее губ до его ушей. — Есть… так много вещей, в которых я хочу признаться тому, кого люблю. Он чувствует вину за то, что он сделал со мной. Мой любимый… он взял меня, когда мой отец оставил меня, он… стал всем для меня, пожертвовал всем, что любил, чтобы остаться со мной и… и моими младшими братьями и сестрами. Но теперь… — Но теперь? — повторил священник, говоря с сочувствием, вложенный в крошечное предложение. — Теперь я не хочу любить никого, кроме него, он мужчина моей мечты, мое все… Я хочу отдать ему себя, свое тело, свою невинность, свое сердце… и все же он сдерживается. Он чувствует, что сделал что-то не так, что-то непростительное, и хотя я вижу желание в его глазах, он отказывает мне. Что мне делать? Священник молчал. — Дорогое дитя богов… в одном только желании нет греха, даже у богов были желания, потребности, стремления. Если он никогда плохо не обращался с вами, никогда не манипулировал тобой специально, чтобы ты любила только его, тогда его сдерживание себя может только навредить вам. Помогите ему понять, что вы взрослая женщина, осознанно делающая собственный выбор, и что бы ни случилось раньше, вы знаете, вы понимаете, и вы любите его, несмотря на это. Помогите ему понять, что вы «оба» можете быть счастливыми и принять свои желания в погоне за счастьем, которого заслуживают все дети богов. Будьте добры друг к другу, доверяйте друг другу, полагайтесь друг на друга, и боги благословят ваш союз. Настолько благородный человек, что заботится о ребенке, который не принадлежит ему, и самая большая его вина заключается только в том, что она полюбила его так, как он не ожидал, — воистину святой, и женщина, которая признает эту ценность, не меньше его. Любите, будьте счастливы, и пусть у вас будет много-много детей. Проклятие, которое Альбедо держала наготове, что она говорила предыдущим священникам, не было высказано. Последний священник болтал о чистоте, двое других в небольших храмах осудили ее господина как манипулятора и сказали ей бежать. Но этот… благословил ее. Хотя она не могла объяснить о настройках и о том, что его момент прихоти не должен был быть выражен так, как это было, он понимал ее любовь к Повелителю так, как не понимали другие. И более того, он предложил практическое решение как подойти к нему, как помочь ему покончить с чувством вины. — Зло за зло, добро за добро, — она прошептала слова слишком тихо, чтобы священник мог ее услышать, философия ее господина, и она решила не проклинать этого священника. Но она не оставила бы ни одного полезного инструмента без присмотра. Нужны частички пазла, сотканной из коррупции, чтобы кто-то смог бы собрать из них картину. — Вы что-то сказали? — он уловил шум ее слов, но не то, что она сказала. — Ничего, последователь богов, у меня есть еще одно знание, знание, которую должен знать хороший священник… то, что вы сделаете с этим знанием, я оставляю выбор вам. — И что… это? — он спросил, замешательство было очевидно в его голосе. — Коррупция распространяется, как дикие лозы, по всему этому городу, жены судей, сами судьи, государственные чиновники, взятки и мошенничество участились. Священник ближайшего храма был одним из них, но он не одинок. Если ты хочешь хорошо служить своему народу, будь готов к великим и ужасным трудностям, которые окружат тебя, — предупредила его Альбедо. — Я… я знаю, что было очень много инцидентов, но… — священник говорил приглушенно. — Нет, священник, ты знаешь только тех, кого поймали. Дураки и воры у власти — это хуже, чем вы можете себе представить. Настолько плохо, что я рискну предположить, что вы последний честный человек, — Альбедо сказала, сдерживая свою испорченную и мучительную улыбку. — Удачи тебе, жрец Великих Богов, от одной из дочерей настоящего бога, и той, которая будет одной из их жен. Затем Альбедо встала, открыла дверь и вышла, оставив священника смущенным, очарованным и шокированным, в своей кабинке, страх священника перед завтрашним днем не утихал даже после того, как пришли раскаяться еще дюжина обывателей столицы.