Тот, кто остался

Альбедо чопорно сидела на кровати, пока коленопреклоненный эльф рассказывал обо всем Смотрительнице стражей. Если бы Альбедо не замаскировала свою демоническую природу магией, ее крылья трепетали бы от волнения. Эльфийская женщина была прекрасна, как статуя, идеальное представление эльфийской красоты в ее наилучшем состоянии, с миндалевидными глазами ярко-синего цвета, золотыми волосами, которые свисали до талии, бледной кожей того, кто жил в помещении и редко видел солнце. Это немного отличалось от обычного светлого загара лесного эльфа, но легко объяснялось ее образом жизни. Ее длинные уши подергивались, когда она говорила на мелодичный манер эльфов, а к ушам были прикреплены маленькие золотые обручи, прикрепленные к крошечным серебряным цепочкам, которые проходили под ее насмешливым подобием платья, где они, очевидно, заканчивались прикрепленными к соскам под тканью. По крайней мере, женщина-демон должна была восхищаться вкусами людей в соблазнительной одежде. Она сделала мысленную пометку смастерить что-нибудь подобное для себя, но ее внимание было сосредоточено на самом деле. И то, что она обнаружила, было… «Эта знает все, что мне нужно». Это было почти смешно. Она подняла руку ладонью вперед, чтобы остановить лепечущую эльфийку. Иллиана тут же захлопнула рот. — Откуда ты столько знаешь? — спросила Альбедо со скупой улыбкой, которая была лишь смутно вежливой и угрожающей одновременно, одно лишь едва заметное движение уголков ее губ и ничего больше, говорило о многом. — Откуда тебе знать, как протекает экономика города, его важные персоны, его политика? Разве ты не простая шлюха, не одна из многочисленных игрушек богачей? — Всё именно так, — Иллиана подтвердила, склонив голову, но посмотрела на хозяйку, к которой была приставлена, и на ее лице появилась крошечная улыбка, когда она сказала. — Но многие мужчины не знают, для чего нужен язык, поэтому они лепечут всякое. Они думают, что говорить со мной ничем не отличается от разговора с собакой, но они забывают, что мои уши, — она щелкнула пальцами по длинным кончикам, — работают нормально, и мой разум тоже. Я помню все. И я никогда не забуду. Никогда. Горькая ненависть Иллианы была прекрасной, ненависть Альбедо к людям не волновала эльфийскую женщину, которая явно разделяла эту ненависть до глубины души. «Она, вероятно, думает, что я иностранный шпион… что верно, если не раскрывать все». — Тебе ни капельки не интересно, почему я спрашиваю об этом, раб? — Альбедо слегка склонила голову набок. Иллиана покачала головой: «Я абсолютно преданна тому или той, кто арендует комнату, в которую я назначена, до тех пор, пока гость не уйдет, и не прибудет новый. Моя задача — угодить вам так, как вы пожелаете, — Иллиана объяснила, опустив глаза, но когда закончила, спросила. — Миледи, вы так богато одеты, простите мою дерзость, но… неужели у вас никогда не было личного раба, который бы сопровождал вас так, как я?» Альбедо подумала над этим, это был сложный вопрос, горничные Назарика были технически ее подчиненными. Но они не несли прямой ответственности за ее уход и никогда не брали на себя эту роль. После короткого раздумья Альбедо покачала головой: «Нет, раб, такого никогда не было». Иллиана приняла это странное заявление и решила объяснить: «Это одна из моих «функций» помимо любых удовольствий, которые вы пожелаете в постели, я буду заботиться о каждой вашей потребности, думайте обо мне как о вашей секретарше, багажной девушке, личной горничной и… когда вам будет угодно, вашей шлюхе». «Последняя мне не нужна, — Альбедо ответила резким взмахом руки и сказала. — Вместо этого проведешь меня по этому городу, ты его очень хорошо знаешь, я права? Покажи мне все места, о которых ты говорила, включая дома главных людей этого места. Служи мне хорошо, и ты будешь вознаграждена». Лицо Иллианы было нейтральным, когда она сказала: «Мне ничего не позволено, но спасибо, за награду или нет, я повинуюсь. Еще один день жизни — единственная награда, которую я могу принять, госпожа». Улыбка Альбедо стала жестокой и холодной, когда она посмотрела на коленопреклоненную женщину: «Я думаю, что господин будет разочарован мной, если я не смогу превзойти его ожидания. Теперь выведи меня и покажи мне все, что ты видела на своих маленьких прогулках».

***

— Побег от людей. Как абсурдно! — Оласирд’арк зарычал, оставив шум позади, куда именно он планировал идти, было выше даже его самого. У него не было плана, возможно, из-за тонкой склонности каким-то образом вернуться домой, он полетел на северо-восток, к своему горному хребту. Его крылья болели в течение часа, все казалось вялым, но он оставался достаточно сознательным, чтобы распознавать вещи. Даже если он никогда не видел его раньше, он знал стену, которая преграждала путь между Святым Королевством и Холмами Абелион. Это была высокая стена из белого и серого камня, старая, как само Святое Королевство, где пять человек могли идти в ряд, высокие башни через каждые десять метров с баллистами и катапультами. Он не был неприступным, но ни одно племя в одиночку не могло пройти через него. Более того, большая часть оборонительного бюджета Святого Королевства должна была пойти на его поддержание. Поселение на человеческой стороне было больше похоже на город-крепость, ничто не могло пройти через него с легкостью. Внизу Оласирд’арк увидел, как люди карабкаются, когда увидели его. С огромной высоты они казались муравьями. Некоторые из их числа пытались выпустить стрелы, но снаряды описывали дугу и снова падали на землю, даже не приближаясь достаточно близко, чтобы подумать об уклонении. При других обстоятельствах он мог бы наказать их, но сейчас… «Мне нужно место, чтобы приземлиться …» Где-то, где они не будут преследовать меня. Затем он заметил вдалеке длинный ряд холмов среди глубоких долин, где он не видел ни племен, ни признаков движения: «Никто на северной стороне не хочет жить близко к стене», — заключил он и направился к возможному безопасному месту. Поскольку море было не так уж далеко, он думал о том, как обеспечить себя едой, пока его тело заживало. Обширная зелень внизу обещала, по крайней мере, мягкую посадку, если он осторожно спустится. Он сделал все возможное, чтобы сделать именно это, крики людей на стене стали далекими, а затем даже эта великая какофония исчезла в тишине даже для его острого слуха. Ветер был, по крайней мере, прохладным против его чешуи, хотя и не таким удобным, как горный город, который он оставил позади, было что сказать о большом открытом пространстве бесконечного горизонта, и он с некоторым сожалением оставил его позади, снова начав свой медленный спуск на землю. Его крылья были расправлены так далеко, как только могли, чтобы поймать воздух и замедлить его приземление. Однако, несмотря на все его усилия, как только он коснулся травы, боль пронзила все еще скованные ноги, и он издал рев агонии, такой сильный, что земля вокруг него задрожала от силы, а затем задрожала под ним, когда он бросился на бок. Он закрыл глаза от боли и оставался без сознания долгое, долгое время, пока его не разбудил знакомый запах, гораздо более близкий, чем он имел право быть.