Тот, кто остался

Боль не была необычным чувством для человека, живущего в дикой природе, уютные кровати, идеальная комнатная температура, теплые одеяла — все это было шуткой среди крошечной горстки тех, кто выживал в дикой природе. Это была обычная шутка, что, по крайней мере, когда они умрут, они не проснутся с болью в спине. Но эта боль обычно была в спине, или в изгибе шеи, или во всем теле в холодные зимы. Но Нейя помнила, что просыпалась с больными руками только во время тренировки с луком. Это было такое необычное состояние, что она на мгновение задумалась, что случилось, и попыталась пошевелиться, но обнаружила, что не может. Ее глаза распахнулись, когда ее охватил самый ужасный страх: «Неужели меня захватили полулюди?!» — Эта мысль ужаснула ее, и она полностью пробудилась, а вместе с этим пробуждением пришло осознание ситуации. «Нет, я была арестована моим кумиром… черт. Это был худший день в моей жизни… до сих пор». Она вздохнула и заставила себя расслабиться. Она услышала грохот и удары внизу и почувствовала устойчивое движение вперед, и один взгляд на покрытие над головой, и она поняла, что она в повозке. Дешевое коричневое покрытие обычно использовалось орденом Паладинов, чтобы скрыть содержимое от посторонних или скрыть посторонних от содержимого. «Итак, я заключенная… Я считалась виновной с самого начала…» – Это было горькое осознание, которое красноречиво говорило о ее положении в Ордене Паладинов. «Я могла бы написать своим родителям… они бы поняли, не так ли?» – Нейя разговаривала сама с собой тихим шепотом и смотрела на ткань, работая запястьями против веревок. Ее руки были связаны в запястьях, а ее бицепсы и трицепсы, связанные друг с другом, изогнутые в форме куриных крылышек, были в этом положении часами, делая боль непрерывной. «Я, наверное, могла бы разорвать веревки, но они ожидают этого», – она прислушалась и попыталась пошевелить ногами, которые были закреплены тяжелыми цепями, что делало бесполезным попытки разрывать веревки. Она откинула голову назад, чтобы посмотреть но тут же отказалась от этой затеи… «Это просто даст знать Ремедиос, что я проснулась и сопротивляюсь», — боль в челюсти Нейи начала возвращаться. «Кажется, она треснула», — она поняла, и когда она наклонила голову в сторону, чтобы увидеть… ничего, только глухая стена крытой тележки, она почувствовала синяк на лице и, вздрогнув, втянула зубы. Даже ей самой было любопытно, почему она не испытывала настоящего страха, когда орден был против нее, какие у нее были шансы на суде? Даже если ее родители воспользуются своим влиянием, что толку? Они хотя бы попытаются? «В конце концов, я никогда не смогу заставить их гордиться мной… как… прискорбно», — повозка резко ускорилась, и отбросила ее к мешкам с бесполезными припасами. «Идиоты, возите все это с собой, неужто не думают, насколько медленными их это делает?» «Разве я недостаточно хорошо служила? Я оберегала людей! Я делала свою работу! Я… — она прервала свою ярость, которая формировалась в ее голове. — По их мнению, я дефектная… наверно. Я отпускала детей и беременных самок полулюдей, я не казнила всех, и я должна была убить дракона. По их мнению… Неспособность убить нелюдей — это измена, а сотрудничать и помогать Оласирд’арку — то же самое, что помогать врагу человечества». Дети, беременные, раненые, умоляющие сохранить их жизни, каждый Паладин, который не был монстром, знал этот момент сочувствия и жалости, когда видишь, как дети плачут по своим родителям, качающая тело раненого, кому попали стрелой в сердце. Большинство из них почувствовали бы жалость к детям. Но они все равно их убивали. Нейя понимала, почему они это делали. «Если бы это был простой полулюд, и Ремедиос не было, я могла бы отделаться легким ударом или, самое большее, получить административное наказание. Но с Оласирд’арком был особый случай, так что мне грозил смертный приговор». «Так вот какой у меня будет конец. Служба нации, стремление заставить мать гордиться, заставить отца признать меня… и смерть через повешение, если повезет, или смерть от меча, если мне… повезет меньше». Этой мысли было достаточно, чтобы содрогнуться. Нейя однажды видела, как кто-то умер таким образом. Солдат, который продавал информацию о маршруте патрулирования полулюдям, привязанный к столбу, а затем пригвожденный к нему ржавым мечом, пронзившим его живот и воткнутым в дерево. Сильные мечники делали так, чтобы меч вышел с другой стороны, а затем конец нагревали и гнули так, что его нельзя будет вынуть из столба. Было правило, что любой, кто сможет освободиться самостоятельно и выжить в течение дня, будет помилован. Никто никогда не сможет осилить такое, и если даже сможет освободиться, и потеря крови не убьет тебя, убьет инфекция от ржавого и грязного меча. Нейя закрыла глаза, она не могла чувствовать угрызений совести за то, что сделала. Ни за что. «Но мама, папа… вы вообще сможете посмотреть на меня?» — этот вопрос заставил ее с трудом сглотнуть, в зависимости от того, куда ее везли, она могла узнать ответ именно на этот вопрос. «Вероятно, не в Хобурнс, может быть, в саму крепость? К стене?» Она посмотрела на толстый холст и попыталась угадать направление, основываясь на направлении обрывков света, которые пробивались внутрь. Нейя не села, она не хотела выдавать, что проснулась. Идти к стене было худшей возможной ситуацией. Это был единственный город в этом районе, все жители деревни, все маленькие города, они были там только для поддержки города-крепости, который был там только для поддержки стены. Почти все местные были ветеранами войн против полулюдей или происходили от кого-то, кто был таким. Хотя Нейя не была там лично, она изо всех сил пыталась представить себе какой-либо справедливый суд среди них. «Но неужели нельзя было связать мои руки не так крепко и болезненно? — спросила она у пустоты, начав развязывать веревки, тот, кто их связывал, использовал много веревки, но не был особенно хорош в этом. – Хотя, это объяснимо, что если не брать много пленных, ты не узнаешь, как с ними обращаться», — Нейя раскритиковала того, кто завязывал их, тот, кто связывал ее, явно перепутал «туго» с «надежно». Ее старания продолжали ослаблять дилетантский узел, пока она не освободила одну руку, а затем использовала освободившуюся, чтобы развязать оставшуюся часть, и освободила обе руки. «По крайней мере, теперь я буду ездить с комфортом», — подумала Нейя, а затем потянулась за мешком, сжимая руки, она почувствовала твердость большого количества сушеных бобов. Она потянула его к себе и положила под спину. Затем она сложила руки за головой и вытянулась. Достижение крепости займет несколько дней, ее «освобождение» из уз будет обнаружено только когда они доберутся. Но опять же, Нейя не чувствовала страха, только смущение. «Выражение лица Командира, когда она увидит, как я просто расслабляюсь на этих бобах с улыбкой на лице и слегка машу ей, это будет стоить тех пощечин, которые я приму за это, — она поглубже зарылась плечами в мешок с бобами. — Это действительно удобно… кто-то должен сделать стул или что-то еще из этого материала», — подумала она и зевнула так тихо, как только могла, ожидая неизбежного.