Тот, кто остался

Лицо Нейи распухло. «И все же оно того стоило», — подумала она, вспомнив ошеломленное лицо Ремедиос Кастодио, когда Нейя помахала ей, когда повозку осматривали. Теперь на ее запястьях были цепи, и Командир Ордена Паладинов уже несколько дней злилась из-за того, что ее выставили дураком. «Мое лицо идет мне во вред. Большинство из них просто «бросали» мне еду, и сразу же отворачивались». Нейя уже давно признала факт, что ее лицо выглядело наполненным ненавистью и отвращением к тому, кто смотрел на нее, но, по крайней мере, на данный момент она перестала злиться или беситься от этого. «Ты знала цену, которую заплатишь в тот момент, когда опустила свой лук, теперь ты заплатишь ее». Невыразимая печаль и страх в глазах этого дракона при смерти, чувство абсолютной потери, она все же не могла не пожалеть его. «Я сделала правильный выбор», – она знала это, повозка все еще не остановилась и раскачивалась под ней. Сейчас есть только одна вещь, которую она боялась: «Если мои мать и отец находятся здесь… что я им скажу? Поймут ли они? Они простят меня?» Нейя не хотела заморачиваться слишком сильно, но этот вопрос преследовал ее каждый час бодрствования и сна. Но время от времени она вспоминала своего пациента, партнера, друга. «По крайней мере, он ушел, надеюсь, он жив, и все это было не зря», – это была отвратительная мысль, хотя она не жалела о том, что спасла ему жизнь, даже теперь, когда она столкнулась с ценой, мысль о том, что все это могло быть зря, ощущение от этого было похоже на ощущение, когда чувствуешь пепел во рту. Весь черствый хлеб и теплая вода мира не могли избавить от этого вкуса. Снаружи кричала Ремедиос: — Ремедиос Кастодио здесь с заключенной Нейей Барахой, предательницей и коллаборационисткой. Низкий рокочущий гнев был слышен через укрывающую ее ткань, и мгновение спустя задрапированная коричневая ткань над головой была сдернута с размаху, чтобы оставить ее обнаженной на виду. — Бу-у… — гул осуждения обрушился на нее с каменных стен, многие повторили его, слова «предатель и коллаборационист» были произнесены с великим отвращением, и гнилой помидор ударил ее сверху в лицо. Он ударил ее распухшую щеку мокрым «шлепком», и расплющенный остаток приземлился на деревянную повозку. — Заткнись! — Нейя взревела и повернулась к стене. — Заткнись! Я не предательница! Я не коллаборационист! Я защищала эту страну, ублюдки! — несправедливость разозлило ее, и она вскочила на ноги, гремя цепями. — Я охотилась на диких зверей, убивала полулюдей, которых вы, некомпетентные, пропустили! Я жила и делала свою работу, пока вы сидите здесь, ожидая вторжения, которое, как вы молитесь, никогда не произойдет, пока я борюсь с вторжениями, которые прошли мимо вас! Идите к черту! Я просто сделала то, что считала правильным! Как вы все смеете судить меня за это! Тяжелый удар по затылку заставил ее упасть лицом, но ее грозный взгляд достиг их, даже если ее слова не достигли. Проваливаясь в беспамятство, она услышала, как несколько человек пробормотали: — Усыпите монстра. Она проснулась через несколько часов в каменной камере, рядом лежала куча соломы и заплесневелое одеяло, ее униформа и доспехи давно исчезли, вместо этого она носила то, что немногим отличалось от мешка. Камень под ногами был холодным, и она могла видеть луну через решетку на окне. Ветер медленно становился прохладнее: «Скоро будет осень, я всегда любила осень», – Нейя задумалась и села на пол, подтянув колени к груди, она коснулась щеки. Синяк исчез, кто-то исцелил ее, пока она была без сознания. Камень за ее спиной был таким же твердым, как и прохладным, она обхватила руками колени и уставилась на другую стену, не видя ее. Ночь проходила в одиночестве, полумраке, темноте и сырости. Рядом стояла деревянная миска с водой, в которой был мокрый кусок хлеба. Но ее не мучил голод. Все это время вокруг не было звука, поэтому она прислушивалась к окружению сильнее чем когда-либо. И именно поэтому она услышала, как дверь и пара голосов шепчут грубые слова охраннику. Дверь со звоном открылась, и ноги быстрыми и шумными шагами приблизились. Она видела их краем глаза, даже в тусклом свете далекой луны она не могла не узнать их. Они прикрепили факел к стойке на противоположной стене и схватились за прутья, как только подошли ближе. Они лязгали кулаками в кольчугах, ударяя по ним, и Нейя вскочила на ноги, чтобы сама броситься к решетке: «Мама! Папа!» – она закричала и просунула руки сквозь решетку. Они придвинулись ближе, позволив ее рукам обнять их. — Вы пришли! — воскликнула Нейя, и, когда объятия разомкнулись, она встала, как и они, вытерла свои страшные глаза от ранее не пролитых слез. — Конечно, не будем же мы оставаться в стороне! — сказал ее отец, глядя на нее сверху вниз глазами, похожими на глаза его дочери. — Как ты могла подумать, что мы этого не сделаем? — ее мать сказала с хрупкой улыбкой на лице. — Ты наша дочь… несмотря ни на что… конечно, мы придем… но скажи нам… это правда? — Пожалуйста, просто скажи нам правду, — ее отец умолял, его руки были сложены в руках Нейи, металла между его пальцами и ее плотью было недостаточно, чтобы удержать тепло, и Нейя наслаждалась тем, что чувствовала. — Я не предатель! Я не коллаборационист! — Нейя поклялась. — Правда, клянусь богами! Я… да… да, я пощадила нескольких полулюдей, и дракона тоже… Я этого не отрицаю! Но они были ранены! Они были беспомощны! Просто маленькие, зовущие своих матерей и отцов.… они ничем не отличаются от нас, и я просто… — Нейя не опустила голову, она не чувствовала стыда, вместо этого она посмотрела на них обоих. — Я каждый раз делала то, что считала правильным. Вот и все. — А дракон? — спросил ее отец. — Он был при смерти, ему было больно… он попросил о помощи. Помогать слабым — это здравый смысл, не так ли?! Разве это не то, чему ты меня учил?! Помогать слабым! Быть храбрым! Разве это не то, что должен делать паладин? — воскликнула Нейя и стала трясти прутья так, что они задрожали и с них посыпалась пыль. — Помогать слабым «людям», чтобы защитить человечество, — ее мать упрекнула ее. — Как ты могла помогать этим… существам? — Я такое же существо для большинства людей, мама, — Нейя напомнила ей, и ее мать, и отец отпрянули назад, как будто их ударили. — Посмотрите на меня хорошенько… внимательно взгляните на меня. Что вы видите? — Нейя потребовала от них ответ, ее лицо освещалось светом пламени, тени танцевали вокруг ее злого немигающего взгляда. — Дочь моя, — ее отец сказал. — Дочь, которой я всегда гордился… Нейя прикусила губу, но ничего не сказала, хотя ее сердце дрогнуло от его слов. — Клянусь всеми богами… Я никогда не понимала, насколько ты похожа на своего отца… — ее мать положила руку на лицо Нейи, она провела большим пальцем по форме одного из глаз Нейи, и Нейя кивнула. — Если бы я родилась мужчиной, возможно, этим свирепым взглядом восхищались бы, уважали, но такой взгляд у женщины? Это, — она указала на свои глаза, — сделало меня уродливой, это заставило меня выглядеть злобной, жестокой, злой. Одного взгляда на меня достаточно, чтобы относиться ко мне враждебно еще до того, как я скажу хоть слово или сделаю что-нибудь вообще. Прости, папа… это не твоя вина… — Нейя взяла его за руку, сняла бронированную перчатку и поцеловала в ладонь. — Но я никогда и нигде не вписывалась в компанию. Поэтому, конечно, я сочувствовала этим существам… они ничем не отличаются от меня. Полулюди, драконы, они тоже живые и разумные! Мы живем одинаково, истекаем кровью одинаково, умираем одинаково. Они не ненавидят меня, в отличие от людей, которые ненавидят меня и которые послали меня умереть. — Нейя, я не знал! Они не сказали нам, что тебя отправят в дикие земли! — сказал ее отец, мать молчала, но была согласна со всем сказанным мужем. — Мы бы сделали что-нибудь, если бы знали… — Сделали что? Послали какого-то другого несчастного умереть вместо меня? Я сделала свой выбор, и я выжила там. Вы понятия не имеете, как часто полулюди так или иначе обходили стены на протяжении многих лет. Я эффективно охотилась на них, используя каждый трюк в моем арсенале, и теперь посмотрите, что я получаю за это? Будь у меня еще один месяц, и у нас мог бы быть союзный дракон, что охраняет дикие земли, но теперь этой возможности не будет. И кого они пошлют вместо меня, а?! Опять отправят неподготовленных дураков. Орден хотел моей смерти и отправил меня туда умирать, а теперь меня оклеветали и казнят за то, что я выжила. Нейя плюнула в камень: — Я рада, что униформу отобрали. Вы оба были правы, она никогда не подходила мне. — Нейя, моя дочь, моя драгоценная девочка… Мне жаль, что мы не были там с тобой… Прости! — ее мать настаивала и протянула руку через решетку, притягивая дочь так близко к себе, как только могла. — Мы сделаем все, чтобы спасти тебя! Мы не позволим тебя убить… Ты всегда была особенной… не похожей на меня, непохожей на твоего отца. Отличалась от всех остальных, мне жаль, что я никогда этого не понимала, — сказала ее мать и скользнула дрожащими руками вверх по бокам Нейи, чтобы запустить руки в золотые волосы дочери. — Мы сделаем что-нибудь, придумаем что-нибудь… Может быть, мы сможем ослабить наказание… — ее мать остановилась, когда Нейя приложила палец к губам матери. — Бесчестно изгнать? Как мусор? Отнять у меня честь, мою гордость, опозорить нашу фамилию? — Нейя тихо спросила. — По крайней мере, ты осталась бы жива, — ее отец сказал. — У меня только один ребенок. Я знаю, что в важные моменты не был… рядом, но не потому, что не хотел быть! Я всегда думал, что мы можем наверстать упущенное, но если ты умрешь: мы потеряем все! Тогда уже не будет времени ни на что, я никогда не увижу, каких высот ты достигнешь… Лучше я умру вместо тебя, — он прошептал едва слышимо, его зубы сжались, когда он посмотрел на камень и плюнул на него в презрении. Нейя отступила от них, медленно позволяя их прикосновениям ускользнуть, удаляясь от света факелов. — Ты сказал за несколько минут то, что я надеялась услышать всю свою короткую жизнь, — сказала Нейя и опустила руки по бокам. — Я знаю, что они попросят меня сделать. Они попросят меня отречься от своих убеждений, публично заявить о ненависти к полулюдям, ко всем нелюдям. Они попросят меня выразить раскаяние, сожаление за каждый акт милосердия. Но мне не жаль и никогда не будет. Честно говоря, я бы предпочла умереть, — сказала Нейя и слабо улыбнулась родителям. — Спасибо вам обоим за то, что пришли, но я не буду потакать им здесь, я не буду извиняться. Мы все знаем, как это происходит. Просто сделайте мне одолжение — не защищайте меня в суде. Кроме того, если это не слишком сложно, перережьте мне горло той ночью, чтобы я не страдала слишком долго. Я люблю вас обоих, теперь, пожалуйста… просто идите, — она снова вытерла глаза, когда ее родители снова потянулись к ней через решетку. — Помните меня такой, какая я есть, и что я храбро умерла. Мне жаль за то, что я подвела вас, и за то, что вы сейчас страдаете. Я люблю вас обоих, — Нейя отступила к назад к стене, где взяла свое заплесневелое одеяло и обернула его вокруг плеч. — Идите, — сказала она, и их руки повиснули на прутьях клетки. — Я никогда не гордилась что… мы просто думали, что ты не должна была вступать в орден паладинов, — сказала ее мать, и ее отец кивнул в знак согласия. — Я знаю. Может быть, вы были правы, я… устала, я хочу немного отдохнуть, увидимся на суде. Я люблю вас, — сказала она, и смотрела, как они оставили ее в покое и ушли. Когда дверь закрылась, Нейя поморщилась, пнула миску с водой и хлебом. Затем она легла на старую солому, свернулась калачиком и старалась поскорее заснуть.