Тот, кто остался

Альбедо ухаживала за импровизированным баром с приветливой улыбкой на лице. «Бар», как они его назвали сами, состоял из ящиков и бочек с простой плоской доской сверху с каждой из трех сторон. За ее спиной Иллиана позаботилась о защите денег и быстро вымыла деревянные кружки и чашки для повторного использования. Попытка использовать ее для всех задач оказалась слишком большим бременем, использование ее в баре доказало, что люди на границе не будут уважать эльфа. Поэтому Альбедо спокойно пододвинула большую кружку к последнему клиенту и спросила: «Так ты собираешься идти на суд? Я не могу поверить, насколько все усложняют эти власти, как будто они пытаются что-то скрыть», — сказала она и выпустила свои феромоны против совершенно беззащитного мужчины. Немытый солдат в грязно-белой накидке поверх доспехов слегка нахмурился: «Конечно, оруженосец в одиночку побеждает дракона, дружит с ним, даже не могу себе представить, насколько это было бы полезно для защиты границы от полулюдей? Знаешь, кому все это невыгодно — Святой Королеве, командиру паладинов, дворянам… подумайте о том, насколько коррумпированными были они в последнее время. Ты действительно думаешь, что это совпадение, что девушка, член важного благородного дома, находится под судом в то же время, что и все остальное? Это заговор, — Альбедо положила подбородок на руку, а локоть на стойку. — Ты так не думаешь?» Позади нее Иллиана тихо отметила еще одну линию на деревянной доске без надписей. Солдат осушил свою кружку и начал болтать с тремя другими, прибывшими несколькими минутами ранее. Острые демонические уши Альбедо ловили каждое слово, и то, что она услышала, сделало улыбку на ее лице совершенно искренней. «…В словах той барменши есть смысл. Судебный процесс для преемника Безумного Лучника, укротительницы драконов, прямо в то время, когда само правительство обвиняют в коррупции? Зуб даю, ее точно подставляют». Пьяные умы придумывали собственные истории о укротительнице драконов. Как только первый из дворян вошел со своими слугами и приспешниками, она и Иллиана быстро все подготовили. Ее феромоны заманивали мужчин и женщин, и в течение часа она вывешивала знак… [Зарезервировано для дворян от заката до мрака]. С их прекрасными скакунами и яркими цветами синих и белых одежд, все из которых имели некоторые вариации национального символа, а их семейные гербы заметно украшали их дорогие платья и штаны, они были символом привилегий и статуса. Их слуги шли с уверенной развязностью тех, кто знал, что их служба правящим людям дает им полную свободу действия. Они были молоды, высокомерны, горды, обречены на величие, и, несмотря на разделение видов и происхождения, Иллиана и Альбедо нашли общий язык в своей взаимной ненависти к лордам, леди и их слугам. Но они были полезны. Иллиана тихо работала вне поля зрения, и для дополнительной защиты от обнаружения ее ушей, она надела алый шарф, который плотно прижимал их к голове и слоился так, чтобы контур ее ушей не был виден, и поэтому не создавал мгновенной враждебности к ее присутствию. Альбедо, однако, действовала совсем наоборот. Она продемонстрировала свое чванство и покачивание бедрами, бросая благосклонные взгляды на дворян и ставя пенящиеся кружки тем, кто с нетерпением ждал своего часа, чтобы дать ей свои с трудом заработанные деньги. И когда дворяне, наконец, отфильтровались, чтобы избежать общения с простыми солдатами, она положила мягкую руку на несколько ящиков, которые она установила в качестве мест для сидения, и сказала каждому: «Простите меня, но лорды и леди пришли в город, чтобы судить одного из ваших товарищей, и потребовали первенства в очереди на обслуживание для себя. Это так несправедливо, что вы сражаетесь и умираете, как тот одинокий оруженосец в пустыне, и все же вы даже не можете пить до темноты, потому что они не хотят вас видеть. Странно, что они еще и судят вас…»

***

Нейя понятия не имела, сколько времени на самом деле прошло в изолированной камере, хотя ее отец часто приходил к ней, и ее мать приходила почти так же часто, все, что она могла сделать с собой, это «ждать». Цепи на ее запястьях натянулись, волосы растрепались. Нейя опустила нос к подмышке и понюхала. Она воняла. «Это не хорошо. Мой нос не должен быть таким чувствительным запаху моего собственного тела, и если я могу чувствовать себя, я, вероятно, воняю с радиусом поражения в 5 метров». Поскольку она ничего поделать не могла, она просто «ждала». Звон двери был единственным, что заставило ее перевести взгляд с грубой стены на цепочку решеток между ней и свободой. Подтянув колени к груди, Нейя подумала о своем пациенте: «Если бы Оласирд’арк умер, я уверена, кто-нибудь сказал бы мне», – она потянулась к хлебу в миске с водой и откусила кусочек сырой черной массы. Оно было словно губка, предназначенная просто чтобы отсрочить смерть от голода. Она немного пожевала и позволила ему скользнуть в горло, как только ее посетитель появился в поле зрения. «Привет, предатель», – Ремедиос смотрела на нее сверху вниз с лицом, полным ненависти и отвращения. Ее гладкое и молодое лицо было омрачено насмешкой. «Я не предатель и не коллаборационист», – Нейя съязвила в ответ и пристально посмотрела на Командира своего ордена. «Ты помогла дракону, ты пощадила жизни полулюдей. Это зло». Ремедиос положила руку на один из прутьев и сжала железо так сильно, что оно начало сгибаться внутрь под ее пальцами. «Они предлагали тебе золото, серебро или тебя так легко купить, что ты сделала это за медяки?» – Ремедиос спросила. Нейя посмотрела на своего бывшего начальника и медленно покачала головой, но ничего не сказала. «Кто-то вроде тебя никогда не поймет. Чего ты хочешь, Ремедиос?» «Чтобы посмотреть, как тебя повесят. Вот почему я здесь, чтобы забрать тебя. Встань», – Ремедиос отдала приказ, и Нейя медленно последовала за ней. Она потянулась, когда встала на ноги, издав удовлетворенный стон, когда цепи закачались над ее головой, когда она высоко подняла руки и выгнула спину. — Ты пришла сама, а не охранники? Ремедиос не выказала никакого удовольствия от пассивного наблюдения. «Просто убирайся отсюда», – она отдала грубую команду и подождала, пока Нейя повинуется, подойдя к двери, когда Ремедиос открыла ее. «Злобная маленькая сука», – командир Ордена Паладинов пробормотала что-то себе под нос и приставила меч к спине Нейи, как только оруженосец шагнула через камеру и оказалась лицом к выходу. — Давай покончим с этим, — Нейя плюнула на камень и пошла к выходу из тюрьмы. Город-крепость был похож на единый живой организм… и все же теперь было тихо, как будто все это место просто «умерло». Облицовка стен, крыш и того, что считалось улицами, величайший оплот против вторжения полулюдей был заполнен людьми, и все же обостренные чувства Нейи едва уловили кашель. Нейя выпрямила спину и зашагала твердыми, воинственными шагами сначала по камню, а затем по плотно утрамбованной земле. Позор ее босых ног, жалкий мешок для заключенных, который служил ее одеждой, отмеченной, чтобы идентифицировать ее как пленницу, она носила свою обнаженную кожу и грубый мешок, как знаки почета. «Я выглядела и похуже на границе», — сказала она себе и продолжала смотреть вперед, когда солдаты в полной броне пришли сзади Ремедиос и их алебарды опустились с обеих сторон с наконечниками к ее горлу, так что даже один нерешительный шаг стал бы для нее фатальным. Альбедо с самодовольным лицом наблюдала, как распущенные ею слухи превратили охотницу диких земель в легенду, которая нуждалась в самой строгой безопасности для защиты. Нейя шла, не теряя ни секунды, ее цепи гремели, когда она двигалась, и когда она подошла ближе к месту суда, где она могла видеть стойку, где она должна была быть закреплена, с железными прутьями, прикрепленными к тяжелому камню, плотно воткнутая в землю, два деревянных сидений, длинный импровизированный ряд сидений для дворян и нескольких солдат, стоявших в ожидании судьи, ситуация, одним словом, была зловещей. Или должна была быть. Но ее сердцебиение было ровным: «Мне так и не дали хорошо жить, — сказала себе Нейя и улыбнулась. — Хотя я и не думала, что моя последняя битва будет такой же, как эта, могло быть и хуже», — она бы пожала плечами, но вместо этого решила расправить плечи, пока барабаны начали играть и вызывать судью на позицию. Когда она добралась до места, где ей предстояло стоять, охранник с дрожащими руками, чьи доспехи звенели от нервов, прикрепил ее гибкие и расслабленные руки к железной перекладине, которая не давала ей сбежать, и, к удивлению Нейи, Густав Монтаньес подошел и встал за судейской трибуной. Ремедиос стояла прямо за Нейей с ее мечом и кончиком, прижатым к спине заключенной. «Суд над Нейей Барахой сейчас начнется!» – судья крикнул, и барабаны перестали бить, восстанавливая тишину, пока он не сказал: «Пусть прокурор начнет допрос».