Тот, кто остался

Ночь опустилась на разрушенную крепость, окутав все это чертово сооружение чернильно-черным цветом, тени от потерянного солнца стали еще темнее из-за мрачных стен и башен. Поэтому многие места были сделаны тусклее, чем темнота, как прогулка по пещерам, несмотря на то, что они были на открытом воздухе. Однако Скану это нисколько не смутило. Она держала деревянный меч на боку, и ее танцы с фальшивым клинком, чтобы соблазнить сильных мужчин лечь с ней, также помогали ей отбиваться от тех, кто смел подумать, что они могут получить товар, не заплатив. Избить одного из них до хнычущего месива, хорошенько пнуть в лицо, чтобы они знали, что проиграли, и к тому времени те, кто мог бы выиграть, предпочли бы более легкую добычу. Это не сделало крестьянку менее настороженной. Неосторожностью было то, как слишком много женщин, шлюх или простых крестьян, однажды оказались с ребенком на руках, понятия не имея, кто отец, и только горькое воспоминание, чтобы вспомнить его. Но видеть Густава Монтаня, сидящего на еще не убранном камне и смотрящего на трибуну судьи, было достаточно странно, что крестьянская девушка отбросила свою осторожность и подошла к мелкому дворянину. — Что-то не так, командир? Он оглянулся через плечо, чтобы увидеть крестьянку, стоящую за его спиной. «Все, ничего, какая теперь разница?» «Это, вероятно, не так, но вы сидите здесь действительно странно», – Скана заметила. От Густава не ускользнуло, что, даже будучи любопытной и приближаясь по собственной воле, привлекательная крестьянка с деревянным мечом все еще оставалась у него за спиной и вне досягаемости руки, то ли несмотря на его статус Паладина, то ли из-за него, он не мог догадаться и не хотел этого делать. Знать. — Наверное, но я принял очень плохое решение по совершенно неправильным причинам. Теперь хорошего солдата, героя, по некоторым данным, больше нет. Мой командир мертв, как и многие другие. Именно ночь сделала его разговорчивым, ночь и его тяжелое бремя, и алкоголь, который она могла бы почувствовать в его дыхании, если бы она подошла к нему лицом. «Это позор, но ты получил повышение, разве не этого ты хотел?» — спросила Скана, и хотя он снова отвернулся от нее, когда она сказала это, он дернул головой через плечо и уставился на нее с яростью. Скана сделала шаг назад. Его гнев вспыхнул, а затем исчез. «Вы действительно думаете, что мы все настолько коррумпированы? Так нас видят все крестьяне?» Скана рассмеялась над ним: «Почему бы и нет? Вы знаете, какие налоги на крестьянские хозяйства?» — Нет, — ответил он. «Они берут определенную часть, 9 из каждых 10 стеблей, идут к господу, и это не имеет значения, насколько хорош наш урожай. Вот почему я начала блудить, один плохой урожай, у многих красивых есть истории, подобные моей. У нас не будет достаточно еды, поэтому мы берем часть нашей собственной части «продать» в городе, а затем продаем себя в течение нескольких ночей, чтобы сделать остальное для господа в монетах. Мне повезло, я красивая и расслабленная, я никогда не вкладывала много в эту чепуху об особых первых и никогда не хотела мужа. Многие крестьяне возвращаются домой в слезах, когда узнают, сколько стоит это пятно крови, – она снова рассмеялась и покачала головой. «Паладины, простые солдаты, лорды, богатые торговцы, нам все равно, насколько мы обеспокоены, вы коррумпированы, пока не доказано обратное. Мы намного безопаснее, когда думаем таким образом», – Скана выстрелил в него. Это ударило, как стрела в его сердце. «Это печально», – сказал он с выражением похмелья вне ее поля зрения. «Да, ну попробуй жить этим. По крайней мере, я свободена духом, и я могу отлично повеселиться по дороге. Итак… Командир, вы действительно чувствуете себя плохо из-за того, что делаете что-то плохое… эй, по крайней мере, ты злой с совестью», – Скана вытащила свой деревянный меч и постучала им по судейской трибуне или тому, что от нее осталось. Потрепанное сооружение, у которого было много обломков, отколотых упавшим камнем, с грохотом опрокинулось в пыль. «Что, если я вообще не хочу быть злым?» – он спросил ее без упрека, его глаза скользнули к упавшей трибуне. Скана просто пнула эту штуку в бок, часть ее отломилась и соскользнула в сторону. — Я что, жрица, что ли? Наверное, присоединиться к той стороне, которой нет, или создать ее, если ее там нет. Но что бы ты ни делал, не сиди там просто так, любая другая здравомыслящая женщина подумает, что ты ждешь добычу или что-то в этом роде, они могут уйти в более темные места, чтобы избежать тебя, а потом? – Скана пожал плечами. – Еще один рот, чтобы кормить ее в следующем году. Спокойной ночи, – сказала она, попятилась от новоиспеченного импровизированного Командира и пошла обратно к месту назначения, убирая в ножны свой шутливый меч. Она похлопала по деревянной игрушке оружия, когда добралась до палатки своего нового работодателя. Ее одежда шлюхи исчезла, вместо нее на ней была простая черно-зеленая рубашка и брюки в комплекте с удобными рабочими ботинками. Ее каштановые волосы, длинные и заплетенные в одну косу по центру спины, танцевали в такт энергичным шагам, когда она бесцеремонно открыла полог палатки торговки. — Я здесь, Альбедо, — сказала Скана с игривой улыбкой на лице и вежливым кивком эльфийке, которая царапала пером по бумаге при свете свечи, используя ящик вместо импровизированного стола. Иллиана подняла глаза: «Привет», – она сказала с нежной вежливостью к дерзкому человеческому крестьянину. — Да, привет, а где Альбедо? — спросила Скана. — Я готова идти, я разделила прибыль со своим партнером, мы расстаемся, я даже продала ей фургон и все такое. «Не с кем попрощаться, ты не будешь скучать по дому?» – Иллиана спросила со скептическим взглядом, окутанным тенями, отбрасываемыми высокой белой свечой. «Моя мать, – Скана сказала. – Но она будет в порядке, я заработала много денег с моими играми, она никогда не одобряла это. Но она никогда не возражала против того, чтобы тратить то, что я ей давала. Я оставила ей достаточно денег, чтобы она могла жить без меня, и я не хочу еще одной ссоры из-за того, что, — она насмешливо посмотрела на него и передразнила сердитый голос старухи. — Никто никогда не любит шлюху, что ты будешь делать, когда захочешь жениться и завести детей! – Скана закатила глаза. «Мне не нужны прощания, и мне не нужно нытье, – Скана пошутила. – Сейчас… Леди Альбедо где?» — Здесь. Эй! — сказала Альбедо и шагнула за спину Сканы, она закрыла ей рот рукой тверже стали, другой рукой обняла ее за талию и начала сжимать. Скана дернулась, потянулась за своим оружием и начала размахивать им над головой, только чтобы услышать, как оно треснуло, а затем разбилось о череп Альбедо, но хватка не ослабла. Крестьянская шлюха попыталась позвать на помощь, и когда она почувствовала, как плоть женской руки вошла ей в рот, Скана укусила ее так сильно, как только могла. Плоть поддалась, но совсем чуть-чуть, и не было никаких признаков боли, причиненной попыткой. Иллиана, к ужасу Сканы, ничего не сделала, она только продолжала работать без паузы, как будто ничего плохого не происходило. «У тебя действительно хорошие инстинкты, – Альбедо заметила в небрежной похвале. – Используя свой меч, нанося удары по голове, кусая мою руку, не все твои кувырки с мальчиками были сексуальными, – она смеялась, в то время как борьба крестьянки продолжалась, во всяком случае, она усилилась. — Твоя выносливость тоже не так уж плоха для человека». Похвала не сделала ничего, чтобы замедлить сопротивление плененной шлюхи. — Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем она выдохнется? — было почти забавно думать об этом, и все же Альбедо чувствовала инстинктивное отвращение надзирателя к потраченному впустую времени. «Слушай меня внимательно, Скана. Я взяла тебя таким образом, чтобы избежать каких-либо проблем, я собираюсь освободить тебя. Мой слуга будет держать зеркало, и когда ты успокоишься, я отпущу тебя», – Альбедо подняла женщину и прошептала на ухо Скане. Скана кивнула и закончила свою борьбу, хотя она ни в коем случае не была в том состоянии, что Альбедо назвала бы «расслабленной». Иллиана взяла маленькое овальное зеркало и подняла его обеими руками, глаза Сканы расширились. У торговки были крылья, вырастающие из ее спины, рога из ее головы и вертикально разрезанные яркие золотые глаза. «Демон», – Скана сказала. Голос был приглушенным, но Альбедо поняла, что ее правильно опознали. «Ты спокойная, хорошая, теперь, если быть точным, я разновидность демона, называемого Суккубом», – Альбедо сказала, и чувствуя, что Скана не собирается кричать, совсем наоборот: женщина полностью расслабилась, Альбедо убрала руку и поставила крестьянку на землю. Скана обернулась и оглядела Альбедо с ног до головы, она пожала плечами: «Демон похоти, вероятно, лучшая вещь в мире для меня, чтобы служить, поэтому я бы сказала, что ударил по золоту с тобой». — Тебя это не беспокоит? Совсем нет? — Спросила Альбедо, в то время как ее настроение сменилось с довольного на озадаченное реакцией. Скана покачала головой и посмотрела на демонессу. — Нет, я знаю, знаю, шесть богов и весь этот мусор, что они сделали для меня за всю мою жизнь? Или на века? Я никогда не встречал их, и, насколько я знаю, мужчины просто придумали их. Кроме того, демон, человек, орк… – она взглянула на Иллиану. – Или эльф. Есть власть и те, кто без нее, деньги и те, кто без них, любовь и те, кто без нее, какая разница, кто ты есть, пока у тебя есть то, что ты хочешь, или способ получить это? — Вы уверены, что вы крестьянин? — Что ты имеешь в виду? — спросила Альбедо, и Скана, встретившись взглядом с желтыми глазами своей Госпожи, сказала: – Мы довольно практичны, и пока мы живы, что еще может быть, кроме веселья, которое мы получаем по пути? Не так уж много стоит того, чтобы умереть там. Альбедо едва сдержала румянец при столь резкой оценке своей неопытности, но быстрый и практичный ум, не говоря уже о ее безразличии ко всему, что могло заставить других бежать или вызвать охрану, делал ее полезной. — Хорошо, тогда, если тебе больше нечего делать, помоги Иллиане собрать вещи, ты поспишь, когда работа будет сделана, а утром уйдешь, – Альбедо проинструктировала, и Скана, не говоря больше ни слова, подошла к эльфу, склониласьнад ящиком и принялась за работу.