Тот, кто остался

Эта и последующие главы не исправлены!!! Скана практически танцевала по улице, проходя мимо магазинов. В ее кошельке была смесь серебряных и золотых монет, в сумме которые составляли больше, чем ее вместе взятые доходы за всю жизнь, до того момента, когда она встретила свою Леди. «Альбедо — лучшая, о, Альбедо — лучшая, Альбедо — лучшая-лучшая-лучшая-лучшая-лучшая во всем проклятом мире!» Она пела мелодию себе под нос и трясла задницей взад и вперед, когда наклонилась над фруктовым ларьком, чтобы купить фрукты, на которых не было пятен или следов гнили. Это было дорого, но сейчас это не имело значения. Она купила новую пару, затем еще две: одну для Альбедо и одну для Иллианы, и пошла с самоуверенной, счастливой, бодрой походкой обратно по улице. Соблазнить священника было легко, соблазнить его там, где жена могла поймать, так сказать, "на месте преступления", было легче, как только она сделала это заманчивым. А потом Иллиана использовала двойника, чтобы заставить жену попытаться убить его… и попасться, было еще проще. Это подтвердило одну вещь в сознании Сканы. «Большинство людей действительно ужасны, когда вы приступаете к этому, Густав убил кого-то в фиксированном суде, Ремедиос подкупила и угрожала присяжным, неужели в этом проклятом Королевстве нет ни одного честного человека? Священники трахают свою паству, паства поворачивается друг к другу из-за похоти, жадности или ревности… Думаю, я не лучше, боги знают, что мне хорошо платят за все это… но все же». Обещание, данное ей Альбедо, не выходило у нее из головы. Моменты, когда Скана смотрела на то, как люди уничтожают себя, успокаивали ее совесть. «Если бы они были порядочными, они бы не попали в эти ловушки», — сказала она себе и ни о чем не пожалела. Поэтому, несмотря на случайную боль, она вальсировала обратно в их импровизированную штаб-квартиру, жуя вкусные, мягкие, сочные фрукты. Сладкий вкус мягкой плоти, когда она прижималась к ее губам и отдавалась ее голоду, был наслаждением, которого она жаждала слишком долго. И теперь он был ее, в ее руке, она высасывала соки из каждого укуса, которые обнажались под кожей, и выгнула спину, откинув голову назад, Скана издала стон блаженства от сочного вкуса того, что давно было вне ее досягаемости, и теперь она могла баловать себя, когда хотела. «Мммоах, ооочень хорошо… Я хочу больше…» – она сказала и посмотрела с болью вниз на мешочек, который держал два других пухлых, спелых плода. Но она собралась с духом, чтобы доставить их своим спутникам, и задержалась, чтобы закончить свой собственный. Когда он был уменьшен до косточки и маленького стебля, она бросила его в мусорное ведро и вошла в здание. Вытерла рот тыльной стороной руки и прошла в дверь, где ждал ее хваленый работодатель, бросила грушу Альбедо, затем достала другую: бросила Иллиане. Пара поймала ее предложения: «Хорошо, это сделано, я бы хотела, чтобы у нас было больше двойников, но все в порядке, жена была такой же восторженной соблазнительницей, как и ее муж-извращенец, и двойник, которого я сделала, тоже все хорошо». Иллиана поглощала фрукты, как будто никогда раньше не ела, слезы текли по ее лицу, и Скана наблюдала за этим с глубочайшим чувством жалости, на которое была способна. Каждый подарок, который Скана дала ей, эльфийская девушка плакала, как будто это было целое состояние. Каждый кусочек, каждый кусочек, каждый ароматизированный напиток. «Что они сделали с ней… что «мы» сделали с ней …?» Было настолько невозможно представить, что прекрасной сильванской женщине причинили вред, что знание того, что она была, только заставило Скану еще больше возненавидеть свою страну. И многое другое. И многое другое. И вместе с этим месяцы работы заставили ее невзлюбить само человечество. Альбедо не сказала «спасибо», когда ей предложили грушу, но она съела ее перед Сканой, пока та работала, что само по себе было своего рода благодарностью. Стремясь отвлечься от жалкого счастья эльфийской женщины, Скана посмотрела на свою рабочую Леди – демонесса и она сама на первый взгляд казались днем и ночью. Но их общая земля, их страстные натуры, их усердие, это сделало демонессу легкой в работе, предсказуемой и заслуживающей доверия. Хотя было ясно, что на Скану смотрели как на полезного подчиненного, это было знакомое состояние для крестьянки. — Когда же я все-таки не буду? — рассуждала она, и в этих пределах они неплохо ладили. Вот почему Скана чувствовала себя комфортно, когда перо Альбедо опустилось. «Миледи, Господу, которому вы служите… Могу я спросить о нем еще немного?» Это всегда было выигрышным вариантом. Альбедо часами рассказывала бы о нем, если бы у нее была такая возможность. Лицо демонессы просветлело, ее яркие желтые глаза вспыхнули и расширились, ее крылья затрепетали от счастья, которое граничило с оргазмическим блаженством. «Да, конечно, спроси, спроси человека!» – она потерла руки и повернулась лицом к своему инструменту. Скана села на пол, скрестив ноги, и спросила. Альбедо подумала, с одной стороны, казалось кощунственным предполагать, что это так, сказать, есть что-то за пределами, показалось ей неправильным. С другой стороны, это также было очевидно. Даже среди Высших Существ он не был их самым могущественным членом. — Я полагаю, — дипломатично сказала она. — Что есть вещи, которые он не смог бы сделать, хотя, возможно, если бы он захотел или имел причину, нет – да, он мог бы научиться делать их или получить силу делать их. «Как… изменить расу кого-то?» – Скана мягко нажала. Альбедо пожала плечами: «Он уже может это сделать, это детская игра, чтобы сделать это, скажем, на слабых существах, таких как вы». Затем Скана заговорила очень мягко, ступая так легко, как только могла: – … Я знаю, что вы уже предлагаете мне большие награды, и дали их, действительно, это здорово, и я благодарена… но, возможно ли мне просить об этом? " Альбедо остановилась и поджала губы. «Почему?» «Я не очень люблю людей. Я действительно не возражала, когда все это было весело, но это и… это? – Она наклонила голову к Иллиане, которая пожирала сердцевину груши до самого стебля. «Могу я… Я не знаю, не могли бы Вы превратить меня в суккуба или что-то в этом роде? Честно говоря, я просто не чувствую себя комфортно в своей собственной шкуре… после того, как мы все закончим, я останусь твоим слугой, если Вы меня примите. Просто мне не нравится быть в теле, которое напоминает мне обо всех ужасных вещах, которые просто… знаете, слишком легко заставить людей делать. Много ужасного, и я не хочу быть частью этого. Я предполагаю, что Вы не планировали убивать меня после того, как мы закончим, конечно. И если я права, то я хотела бы оставить не только это Королевство, но и это тело таким, какое оно есть. Могу я попросить об этом?» Альбедо издала серебристый, красивый смех, и когда Иллиана услышала просьбу, она уставилась на Скану в недоумении. — Ты откажешься от своей человечности? – эльфийка медленно моргнула своими голубыми глазами, открывая их и оставляя широко открытыми, когда человек, с которым она работала, резко кивнул в знак подтверждения. — Да, я имею в виду, я ничего тебе не сделала, — сказала Скана и потерла затылок, глядя в пол. — Но многие из моего вида сделали. Мне нравится эта работа, мне нравится работать с леди Альбедо, я не хочу оставлять ее, и, если я собираюсь работать с вами, я хочу, чтобы вы могли смотреть на меня без отвращения или страха… Я не думаю, что ты когда-нибудь это сделаешь, пока я так выгляжу. Так что это честная сделка, назовите это… назовите это подарком. Одним человеком в мире меньше, это ведь не так плохо, правда? – она слабо улыбнулась стройной эльфийке, и Иллиана только уставилась на нее, как будто человеческая раса изменилась прямо перед ней. Момент был настолько напряженным, что прошло несколько минут, прежде чем они заметили шум беспорядков снаружи. Пока они несколько секунд слушали беспорядки, в голову Сканы пришла еще одна мысль, которая наполнила ее блаженством, когда она представила крылья на спине, сталь вместо пальцев и силу, которую она любила в любовниках и ненавидела в животных: «Было бы неплохо… иметь какую-то реальную власть и свою собственную тоже… — Она снова посмотрела на жалкую Иллиану, чье тело уже начало дрожать от страха перед человеческой ненавистью и гневом. – Никогда. Это никогда не буду я», – она поклялась, когда беспорядки продолжались.