Захейти меня

Этой ночью Тэхён спал чутко, сильно обнимая подушку. Новая квартира и новая обстановка дают свои плоды. Поэтому когда услышал крик Чона из соседнего помещения, то очень быстро очутился в его комнате. Тот был мокрый и испуганный. — Что случилось? — Ким не до конца соображал, уверенно потирал глаза и боролся с зевотой. — Тэ… Тэ… Парень подошёл ближе и прикоснулся ко лбу друга. Да он же горит весь. — Тэ… он меня… а я… прям там… а потом. Ким приподнял брови. Впервые друг детства разговаривает с ним как полоумный кретин. Вот что он должен понять из этой реплики? — Очень интересно, продолжай. Развитие сюжета зачётное. Сарказм хозяин комнаты не оценил, только дышал прерывисто. — Тэхён. Он приставал ко мне. — Да кто? — Пак Чимин! Секундное молчание и дикий смех заполнил всё помещение. Он не знал, почему так смеялся, скулы сводило, да перестать не может. — Тэ, хватит, это не смешно. От обиженных глаз Киму становится только хуже. Нельзя ему сонному говорить подобные бредни. Это слишком. — Тэ, пожалуйста, я же чуть девственности во сне не лишился. Кажется, Чон реально воспринимал сон серьёзной трагедией. Старший прижал ладони к груди и дышал, сковывая улыбку. Это что-то новое. — У него хоть приличный был? Или так, на троечку? — Я не всматривался! — А стоило, натурал ты мой. — Ты никак не успокаиваешь. — Чон, я тебя, конечно, очень люблю. Но трахаться с тобой не буду, чтобы угомонить твои гормоны. Чонгук схватил ближайшую подушку и со всей сонной силы швырнул её в друга. Тот увернулся и кинул обратно чётко в голову. Теряет хватку малец. — Что мне делать? — серьёзно спрашивал младший, потирая нос. Какое же оно чудо, когда становится таким беспомощным. — Здесь только один вариант. Хватаешь Пака, снимаешь гостиницу и ебёшься до потери пульса, пока зад гореть не начнёт. — С чего ты взял, что я пассив? — Смотри, а от жаркой ночи не отказался. — Тэ, я натурал, прекрати. — Помню, помню. Твоя натуральность во всех гей клубах на доске почёта висит. Гук мог обмануть кого угодно, даже себя, но только не лучшего друга, который читает людей как орешки. Однажды он действительно чуть не поверил, что мужское тело ему нравится куда больше, чем женское. Но тогда он разбил зеркало в своей комнате и закрылся ото всех. Это неправильно, это не он. Отец будет в ярости. И последний правда разозлился, только от сломанного имущества, а не от прописанного сыночка в голубых рядах. Потому что мальчик в шестнадцать лет забил эту дрянь куда поглубже. Девушки, его обязаны интересовать только девушки. Такое непринятие себя давало свои плоды. Резкие вспышки ярости, язвительность, потерянность. Не принимая свои чувства, ты в первую очередь ломаешь себя. Прогибаешься под других. А после часто спрашиваешь, чего вообще хочешь. Тэхён отчётливо помнит тот период. Гук пропадал на тренировках, забивал на встречи, отказывался есть любимое острое мясо. Он отказывался от всего, посылая лучшего друга куда подальше. Ким терпел до последнего и никуда не уходил. Ведь так не поступают друзья. Ведь будь младший хоть на краю пропасти, он точно так же бы пришёл на помощь Тэхёну. А потом Чонгук стал меняться. Больше мата, грубости и мускул. Тренировки не проходили даром. Но он больше не прятался: гулял, встречался с друзьями и беспощадно трепал макушку Тэ. О прошлом говорить не желал, считая, что уже со всем справился. Пока не наткнулся на фотографию Пак Чимина. Ему было без пяти минут восемнадцать, когда он залип на фото восходящей звезды. Он ему так понравился, что со временем симпатия переросла в настоящую ненависть. И открылся главный талант — хейтер с большой буквы. Выливать говно на других оказалось таким весёлым занятием, что Чон быстро вошёл в азарт. Комментировал и других звёзд, но самое сладкое оставлял только для очаровательного Пак Чимина. Так он вновь доказал себе — не интересуют его парни. Он — натуральный натурал. До мозга костей, так сказать. Старший друг присел на край кровати. — Приятель, это нормально, что тебе может сниться что-либо восемнадцать плюс. Тебе не пять лет. Я ещё в семнадцать познал счастье секса, а тебе девятнадцать — ты до сих пор нетронутое создание. Как принцесса ждёшь своего принца. — Звучит отвратительно. — Ты вообще пробовал с кем-нибудь побыть мужчиной? Конечно, пробовал. Сначала Муён, затем ещё две блондинки. И после каждой уходил с таким дерьмовым настроением, словно его грязью облили. Проблема не в них, а в нём. Это он не возбуждался, как не старался, как бы не сосредотачивался. А за это ненавидел себя только больше. Почему же он такой неправильный? — Тэ… как это? Ну, заниматься этим? Старшего позабавила смущённость друга. Такой уверенный и грубый на людях, а со своими готов и в лужу растечься, если потребуется. — С порнушкой это не сравнить. Там зачастую слишком переиграно. Но вообще секс бывает разный: и горячий, и скучный, и мерзкий, даже такой, после которого сидишь и думаешь «что это, чёрт возьми, было?». Всё зависит от тебя и твоего партнёра. От настроения и взаимной страсти. Сейчас я больше понимаю, что мне нравится, а поначалу приходилось всё это изучать, где-то оказываться полным лузером. Просто, Чон, это слишком охрененно, чтобы описать. — А первый раз это слишком больно? — Ну первый раз у меня был тоже с девственницей. Было пиздец неловко, больно. Потом только понял, что было мало смазки. И дня два член болел так, словно его битой отдубасили, а не открыли двери в новый мир удовольствия. Думаю, было бы легче, если бы она уже потеряла до меня свою невинность. Здесь уже дело вкуса. Друг так просто говорил о личном, что Чон даже опешил. Но неожиданно вспомнил о Чимине. Точнее, о его поцелуе на мосту. Там были смешанные чувства, но действительно другие. Не такие, когда целовал девушек во время свиданий. Боже, он сейчас правда думает о Паке? Да что с ним опять происходит. Чон уткнулся лицом в подушку, недовольно мыча. Ким же, посмотрев на время, перелез через младшего и завалился спать рядом с ним. Сон так неожиданно подступил, что тому было лень даже в свою комнату идти. Чонгуку не привыкать, да и мысли все снова переместились к юному артисту. Он открыл его фото. Не улыбался, не злился. Просто откровенно пялился, копавшись внутри себя. А затем волной губы обдало жаром. Опять. Опять уверенные глаза перед ним, наглые подкаты и мокрый язык, который скользнул по нижней десне. Гук сжимал телефон в руках и искренне надеялся, что всё это пройдёт. Ибо слишком. Ибо много. Ибо такого не примут. День шёл к концу, а парень не мог из головы выбить всю дурь. Только колотил грушу из последних сил. Все внутренние демоны так и просились наружу. Выпусти нас уже, выпусти. А Чон сопротивляется и не верит. Ему уже не шестнадцать, больше не слабак. На мосту Гук не выдержал и уселся на холодный асфальт. Руки не так ныли, как часом ранее. Просто домой не хотелось. От прохладной ночи ему хотя бы казалось, что он точно жив и окончательно не сошёл с ума. До конца жизни в таком состоянии можно и правда крышей поехать. — Ты здесь бываешь не так часто, как я надеялся, — знакомый голос выдернул Чона из раздумий. Теперь Чимин не только заполнял голову, но и в действительности находился рядом. Молчит. — Я раза три-четыре приходил, но тебя не заставал, — артиста не привлекала перспектива усаживаться на грязный асфальт, поэтому он облокотился о заграждение, то и дело поглядывал за своим новым предметом влечения. Снова молчит. Язык что ль проглотил? Сегодня звёзды не такие яркие, тучи закрыли большую часть, намекая на абсурдность их встречи. Чон так хотел, чтобы ливанул дождь и смыл к чертям все его проблемы. Если потоки воды и его прихватят, то сопротивляться не будет. — Скажи хоть слово, я же и правда соскучился, — пытался разрядить обстановку, ведь молчание накаляло. Пак психанул и уселся рядом, представляя, сколько ног прошлось по этому асфальту. Несколько машин проехало где-то сзади. Пару пешеходов торопились домой. Звёзд становилось всё меньше. — Ты в порядке? — Чимину становилось некомфортно. Прошлый раз паренёк грубил и хоть как-то реагировал. Это забавляло и заводило. А сейчас тот как декорация на пристани. Только красивая, что радует. Чон подал первые признаки жизни, опустив голову. Пальцы нервно путались. Вот зачем, зачем он пришёл? Лучше бы и правда домой отправился, не было бы так странно. — Нет, Пак Чимин, я не в порядке. — Что случилось? — Тебя это не касается, ладно? Твоё сопереживание мне поперёк горла не упёрлось. Дерзит, уже лучше, чем ничего. Правда Чимин отчасти, да виноват в его состоянии. Это он зажёг в Чоне огонёк, от которого тот так отчаянно избавляется. Младший поворачивается и невольно скользит взглядом по открытому кадыку, по фиолетовой кофте и руке, которая напряглась от давления хозяина. Видел бы его сейчас отец, явно приписал бы парочку воспитательных актов. — Зачем ты сюда приходишь? — Я же говорил. Соскучился. Не слушаешь меня, даже обидно немного. — Переживёшь. Но я не соскучился, поэтому проваливай, пожалуйста. — Ох, дорогой мой, своей грубостью ты только больше притягиваешь. — Я не твой дорогой. — Пока. — Что? — Что? Чон посмотрел прямо в глаза старшего и был готов поспорить с кем угодно, что в них что-то сверкает. Что в них можно утонуть, банально и ванильно. Но он никогда этого не сделает. Не предаст себя и свои принципы. Хотя предаёт себя уже давно. — Я же тоже тебе нравлюсь, не отрицай, — ухмыльнулся Пак. — Для тебя это игры, что ли? — Не понял. — Это я, блять, не пойму, хули ты привязался ко мне. Чётко сказал, что мужики меня не интересуют. Это так сложно уяснить? То, что твой хуй между ног резко стал знаменитым — не значит, что любой прохожий готов ему отдаться. — Малой, не перегибай. — Может, мне тебе ещё и отсосать? Чего ещё прикажешь? — Отсосёшь позже, а сейчас притормози. — И не подумаю. Я заебался повторять одно и то же. — Мне или самому себе? — Всем. Я не гей, не пидарас. Я, блять, натурал. Но нет же, всегда найдутся утырки вроде тебя, которые решают иначе. У вас нет на это права. Не вам решать, где заканчиваются мои границы. Не вам решать, на кого у меня стоит. Не вам, чёрт возьми, знать, в каком я дерьме купаюсь или тону. Съебитесь все и оставьте меня в покое. — Всё сказал? — Нет. Мне есть, что сказать. Например, катись в ад, Пак Чимин. — Ещё что мне сделать? — Исчезни, растворись, скройся с глаз и больше никогда не появляйся в моей жизни. Этих двух лет мне хватило сполна. — Двух лет? Чон прикусывает язык. Вот почему проще быть одному. Никто ничего не узнает лишнего. Парень отворачивается, но Пак нагло возвращает его на место. Да этот юноша куда интереснее, чем ему казалось. Гук сопротивляется и в итоге оказывается на земле. В нём куда больше сил, но давать отпор уже не было никакого желания. Он весь направлен на внутреннее я. Поэтому, когда Чимин навис над ним, тот лишь сильнее прикусил язык. Молчи. Нужно всего лишь молчать. Первая капля попала прямо в лоб, затем вторая. Дождь начинал моросить, мягко накрывая город. — Высказался? Не будь жалким, держи язык за зубами. Этот придурок долго не выдержит. — Вижу, что полегчало, можешь не говорить. То есть он специально его выводил? Капли били чаще и сильнее. Лёгкий ветер выводил на предательские мурашки. От другого они быть не могут. Чимин поднялся и протянул руку. Его проигнорировали, ведь подняться самостоятельно — дело чести. Глупой и детской чести. — Моя машина в конце моста, — громче говорил Пак. — Пошли, иначе околеем здесь. Сделав пару шагов вперёд, Гук не последовал за ним. И это начинало подбешивать. Тогда Пак нагло схватил запястье своего натурала и потянул следом. Сопротивление было секундным. Но до машины телепался как послушный малый, не вырывая руки. — Где там эта печка включается. Ах, вот же, — бубнел под нос старший. — Сильно замёрз? — Нет. — У тебя губы синие. Снимай свою толстовку, я дам тебе другую. — Я не замёрз. — Хватит меня раздражать и снимай эту чёртову толстовку. Разозлюсь и тебе же хуже будет. Почему-то в это Гук быстро поверил, увидев взгляд водителя. Неуверенно стянул с себя верхнюю одежду и замер в ожидании. — Футболку тоже снимай. Теплее будет. Снял. — Какой послушный мальчик, — одобрительно кивнул Пак и достал с заднего сиденья запасную одежду. Тот надел её со скоростью света, отчего Чимин только сильнее умилился. — Я мог и в своей одежде побыть. — Просто заткнись и принимай заботу. Хватит ворчать. — А ты прекрати мне указывать. Будто тебе не нравится. Но вслух сказать не решился. — Где ты живёшь? Я отвезу тебя. В пути кроме дождя и тихого радио больше ничего не трогало слух. Чонгук сильнее натянул рукава, практически полностью пряча ладони. Чужой запах обволакивал, заставляя тело реагировать. А вот мозг в растерянности истерил. Только орал какой натурал и уже растекался от чужого аромата. Мужского аромата, что куда важнее. Машина остановилась, и Чон успел пожалеть об этом. Ехать в ночи было куда комфортнее. Но просить о таком не будет. Не у этого придурка за водительским сидением. — О чём думаешь? — Каким способом тебя прибить. — Рад, что тебе полегчало. Пак не хотел возвращаться в пустую квартиру. Не хотел снова долго ждать встречи. Этот сорванец так сильно ему понравился, что местами раздражало. Он давно не испытывал подобного, поэтому пока и не собирался сдаваться. Что-то его притягивало, манило и выводило из зоны комфорта. Гук потянулся снять чужую толстовку, но водитель остановил его. В следующий раз отдаст, ибо ещё раз сегодня без одежды старший его видеть не готов. Чонгук вновь уставился на артиста. Отдёргивал себя и не слушался. Здравый смысл готов вернуться на мост и свалиться к чертям собачьим. А логика происходящего собрала последние манатки и помахала ручкой. Аривидерчи, разбирайтесь сами. Чимин потянулся ближе. Коснулся уголка губ и внимательно смотрел за реакцией. Здесь окончательно стало ясно, что натуральность младшего отошла нервно покурить в сторонке. Затем Чон ощутил приятное касание до подбородка и получил дикое успокоение. Второй уголок губ тоже не остался без внимания. Пак замер, и Гук тут же потянулся навстречу, требуя продолжения. Он, сам Чон Чонгук, поцеловал парня первым. И целовал так жадно, словно Пака сейчас отнимут и больше никогда не вернут. В ход добавились руки, что блуждали по телам. В ход добавилась и страсть, эмоции, потеря контроля. Чимин уже спускался ближе к шее, когда телефон Чона зазвонил и сорвал всю идиллию. — Не отвечай, — просил айдол, продолжая хвататься за край одежды младшего. — Мне просто нужно посмотреть, кто звонит, — парень достал телефон и увидел жуткое название «Отец». Того как ошпарило и резко отдёрнуло. Чимин остановился. — Да, пап. — Почему тебя нет дома? — Ты где? — В твоей комнате. А вот ты сидишь в чьей-то машине и явно не книжки читаешь. Блять. Будь проклят тот день, когда он согласился переехать в комнату на втором этаже. — Я сейчас буду, — сбросил трубку и резко начал поправлять свой вид. — Пак Чимин, я тебя очень прошу, не выходи из машины, не задавай вопросы и просто уезжай. Я тебя очень прошу, не высовывайся на улицу. — В чём дело? — Давай потом? Пожалуйста. Чимин кивнул, но отъехал только тогда, когда Чон перешёл дорогу и взглядом снова повторил свою просьбу. Его потерянный рассудок точно утащит в гроб. Как он мог так облажаться. — Ты как полмесяца съехал, а в комнате кавардак. Вещи до сих пор по коробкам лежат. Нехорошо, — взрослый мужчина внимательно кидает взгляд, словно ища важный недостаток, который упускает из виду. — Работы много, тренировки. Не до уюта, — честно признал сын. — Потому что этим должна заниматься в первую очередь женщина. Уют в доме — её забота. Чон не спорит. Молчит и нервничает. — Но ладно. Судя по увиденному в машине, время ты зря не теряешь. Подцепил богатенькую? Сын, я всё могу понять, но не прыгай выше головы. Найди себе простенькую, с ними легче. Они куда покладистее. Парень кивает, не желая спорить. Значит, увидел не так много. — Почему ты пришёл? — Я не имею права навестить собственного сына? Ладно, у меня машина в двух улицах от тебя сломалась. Домой ехать далеко, вот и решил переночевать здесь. Гук ёрзал на диване и никак не мог найти удобную позу. Время три часа ночи, а глаза не слипаются. Часом ранее его так сильно окутывал страх, что подарил второе дыхание. Из-за этого чёртового Чимина Чон был в шаге от потери уважения со стороны семьи. В шаге от срыва. Он действительно чуть не поверил, что готов был наброситься на артиста. Познать с ним новые ощущения. Выпустить из себя нечто новое, глубоко спрятанное. И это завораживало до злости. Отрицая реальность, парень переключался на ненависть и раздражение. Дыхание утяжелялось. Во всём виноват только Пак. Его вина. Если бы не он, то Чонгуку не надо было бы снова с собой бороться. Богатенькая тварь. И Гук сделал то, что умеет лучше всего. Достал телефон и накатал все свои благодарности в парочку комментариев. А в конце, заигравшись, добавил «Сдохни! Сдохни! Сдохни!». Не будь того на свете, миру было бы легче. Чону было бы легче. И всё. Отпустило. Пока не представил взгляд молодого айдола. Как он смотрит на Гука, а после отворачивается и уходит. Вот здесь стало не по себе. Но оно же должно быть к лучшему. Пусть Пак отвернётся от него. Пусть возненавидит. Можно будет спокойно вздохнуть и больше ни о чём не переживать. Они оба разойдутся по разным путям. В последующие дни Чон закидывал себя работой и не возвращался мыслями к новому знакомому. Отдраивал полы в салоне татуировок, доставлял заказы и изредка раздавал листовки. Парня без полного образования не сильно хотели брать на более прибыльную работу. Но деньги нужны и деваться некуда. Пока одним ранним утром он не застал возле своего дома знакомую машину, рядом с которой стоял артист. Чёрные джинсы, кофта и пальто делали его стройнее и выше. А маска на лице ещё больше создавала акцент на глазах. Только не он. Не сейчас, не надо, уйди, блять. Чон прибавил шагу и направился в сторону, не желая говорить. Но айдол быстро догнал и притормозил того за плечо. — Можно подумать, ты не рад меня видеть, — улыбался старший. — Привет. Гук не поднимал голову и снова попытался уйти. Только второй оказался настырнее. — Слушай, я не знаю, что с тобой произошло в тот вечер, но ты меня знатно напугал. Я хотел убедиться, что ты в порядке. — Убедился? Я могу идти? Чимин хотел позвать юнца по имени, но осознал, что до сих пор его не знает. — Не можешь. Я до сих пор не знаю твоего имени. — Оно тебе и не нужно, — вздыхает младший и, наконец, смотрит на предмет всех своих проблем. — Мы с тобой поцеловались, окей. Но это была обычная забава. Прекрати меня преследовать, ты мне не интересен. Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. — Разводишь драму. Я не настолько херово целуюсь. — Не о поцелуе речь. — А о чём? Ведёшь себя как ребёнок. Уйди, приди. — Я никогда не просил тебя приходить. И если устал, скатертью дорожка. Давно тебе предлагаю свалить от меня. На этот раз замолчал Чимин. Поверить не получалось, что его зацепил безмозглый болван. Сам не знает, чего хочет, но постоянно дерзит и посылает. Но как же это заводит. — Давай начнём всё с начала? Сделаем вид, что ничего не было. — А ничего и не было, мистер Пак. И быть не может. Мне нужно на тренировку. — Могу тебя подвезти. — В твою тачку я больше ни ногой. — За рулём завожу ещё больше? Чонгук ударил себя по лбу. Откуда ж он такой взялся. Другой нормальный бы давно послал и нашёл жертву попроще. А этому словно по кайфу, мазохист херов. Чимин словно читал мысли. — Я не отстану. — Почему? — Потому что понравился? Ещё возле торгового центра я заметил твою милую мордашку. А уж когда на мосту встретил — сердце так и затрепетало. — Только не говори, что ты сейчас серьёзно. — Дорогой, я бегаю за тобой, как обезумевший фанат, а ты говоришь, что я несерьёзно. Гук вздыхает и искренне не понимает, чем он так зацепил. Этого настырного индюка хочется избить, дать хорошенько по морде, а потом обнять. И эта двойственность сводила с ума. Так не должно быть. Он же только решил, что нужно всё заканчивать. Но когда Чимин появляется рядом, вот так просто, его решимость даёт сбой. В жизни всё куда сложнее, нежели на диване в темноте. — Меня зовут Чон. Чон Чонгук. Первый шаг сделан, и Чимин несказанно этому рад. Потому что ещё чуть-чуть и готов был сорваться. Этот малой действует удивительно по-хитрому. Отталкивает, но находит за какую ниточку потянуть обратно. — Дашь свой номер? — Это уже слишком. — Я хочу погулять с тобой. Но для этого нужно держать какую-то связь. — Не дам тебе свой номер, отвали. — Значит, дам тебе свой. Пак выхватывает чужой телефон из рук и забивает свой номер в контакты. Сбрасывает себе вызов и гордо возвращает обратно. Младший на удивление даже не сопротивлялся. Вообще никак не отреагировал. — Давай сегодня в парк сходим? Что недалеко отсюда, с аттракционами. — Ладно. И он не пришёл. Ни этим вечером, ни следующим. На звонки не отвечал, смс не читал. Пытался отвлечься расфасовкой вещей, что получалось отстойно. Если видел айдола из окна, то не выходил. Так будет лучше. Правда, комментировать временно он тоже перестал. Не хотел о нём узнавать что-либо. — Если я не придушу этого малого, то точно пристрелю. Ломается и не устаёт, — ворчал Чимин и заливал в себя новую порцию виски. — Ты напугал мальца своей решимостью, а теперь чего-то хочешь, — усмехался Юнги, поддерживая выпивание спиртного. — Сам говорил, что тот строит из себя натурала, а потом бедного засосал. Может, ты извращенец какой-то. — Ой, завали, а. Сам давно перестал пугать Хосока своими выходками? — С Чоном у нас было иначе, не пизди. Я ухаживал за ним, а не преследовал. Рядом парень аж подавился. Юнги моментально постучал по спине. — Ты хуже маньяка был, — выпалил Хосок. — Мне порой казалось, что ты с психушки сбежал. — Ты охерел? Мы с тобой с детства знакомы. — Откуда мне знать, какой хернёй ты по ночам занимался. — На тебя дрочил, придурок. Видишь, какие руки измученные. — В общем, Чим, будь поаккуратнее. Засранца, что рядом, я действительно знал с пелёнок, а он тебя видел только по телеку. А теперь здравствуйте, любовь-морковь и все дела. Артист беспощадно вливал в себя стакан за стаканом. Его жутко бесило, как парень с карими глазами, отличным телосложением и идиотским характером сводил того с ума. Он же терпит, старается. А тому лишь бы нос воротить. Что сложного в том, чтобы дать обычный шанс. Может, они бесить друг друга начнут раньше, чем лягушка в болоте квакнет. Попробовать всегда можно. — Чим, забей хоть на один вечер и давай хорошенько оторвёмся, — Хосок поднял жидкость зелёного цвета, давая старт весёлой ночи. А ночь действительно зашла на ура. Алкоголь вливался как по маслу, мысли улетучивались. Двое девушек обворожили танцем и присоединились к их столику. С одной развлекался и получил приятный засос возле плеча. Больше ему никто не нужен. Больно надо унижаться перед каким-то оборванцем. Мозг отключился, давая волю телу действовать собственным желаниям. Оно и действовало. — Который час? — промычал Чон, когда телефон беспощадно разрывал извилины на части. — Алло. — Гуки? Младший продрал глаза и, щурясь, посмотрел на экран. Четыре утра. — Чимин? — Забери меня. Я. ик. замёрз. — Где ты? — присел парень, не до конца проснувшись. — В.внизу. Холодно, — повторял тот раз за разом. — Сейчас спущусь. Ладонями от лица к затылку Чон постарался хоть немного прийти в себя. Не став сильно одеваться, поправил пижамные штаны, накинул куртку и вышел из подъезда. Полуголый Чимин стоял перед ним пьяный и трясущийся. Точно ещё не проснулся, это что ещё за создание. — Гуки-и-и, — протянул старший и зацепился за свою же ногу. Чон подхватил старшего и без разговоров потащил в свою квартиру. Тяжёлый до чёртиков. В коридоре пьяное создание чуть не разрушило стеллаж. Возле комнаты чуть не разбило нос об косяк. А у окна едва ли не остался без глаза. Как он вообще в таком состоянии добрался до подъезда — Чон не понимал. Только боялся разбудить Тэхёна. Отвечать на лишние вопросы не особо хотелось. С большим усилием Чонгук повалил айдола на кровать, выдёргивая из-под низа одеяло. Укрыл, приказал спать и собирался идти в зал, как тот стал недовольно мычать. — Не уходи. — Чимин, я спать хочу. — Со мной. — Нет. В зале переночую. — Пожалуйста, — артист смолк, стараясь сфокусировать зрение. — Мне одному… ик… не уснуть. Буду доставать тебя. — Ты и так этим занимаешься. — Чонгук. — Чимин. — Я честно не буду приставать. Просто сон. И зачем только просыпался. Нет, зачем этот болван так напился. Чон лёг рядом, накидывая одеяло. На самом краю было некомфортно, но ближе ложиться не собирался. Но старшего не устроило. Он по-хозяйски закинул руку и притянул ближе, прижимая обнажённую кожу друг к другу. — Чимин, блять. Но тому уже всё равно. Уткнулся в шею младшего и засопел. Вот в такую кровать он готов был возвращаться после работы. К такому оборванцу его тянуло. Домашнему и по-прежнему противному. Гук не ожидал такой крепкой схватки. Зажал, как своё родное и дрыхнет в удовольствие. Вся шея уже мокрая. Но не признать того факта, что в кровати стало теплее — не смог. Убаюкивало сопение и чужое сердцебиение. Лишь до утра, не более. Лишь до утра. Около обеда Гук только начал поднимать веки. Эти двое ни разу не пошевелились, поэтому тело отстойно ныло. Позвоночник прохрустел серенаду только от одного движения. Попытался убрать чужую руку и почувствовать что-то странное. Бодрость тут же ударила в голову, когда рука Пака спустилась ниже живота на его стояк. У него, мать твою, стояк рядом с мужиком. Какого хера. Чонгук вылетел в ванную в мгновение ока и залез под холодную воду. Прохлада стекала по всему телу, но этого мало. Хаос в голове радужно бушевал и в кое веки чувствовал себя прекрасно. — Изыди, — не верил самому себе парень. — Чёртов Пак Чимин. Да что б ты язык обжёг и в лесу потерялся. Знал же, что с ним ничего никогда не заканчивается нормально. Но нет, поиграл в героя и приютил. Возбуждаться с ним я не планировал. Я с ним вообще ничего не планировал. Дверь неожиданно открылась, и Чон инстинктивно задвинул шторку. Нужно добавить температуры, слишком холодно. Кто-то начал спускать нужду в туалет, пытаясь прокашляться. — Ты всегда так резко просыпаешься? — Пак ещё зевал, стараясь делать вид, что голова в полном порядке. Но, на самом деле, в ней играл настоящий оркестр из барабанов и ударных инструментов. — К такому будет сложно привыкнуть. Парень закончил и повернулся к раковине, промывая глаза и рот. Чон от раздражения отодвинул шторку и заорал на Чимина таким благим матом, который только приходил на ум. Причитал о его пьяных приключениях и совместному сну. С него хватит. — Ты как жёнушка отчитываешь. Башка и так раскалывается. И только сейчас Гук увидел размазанную помаду возле рта айдола, следы которой спускались до самой шеи. С одной поебался, к другому припёрся. Вот она жизнь знаменитостей. А после увидел его похабный взгляд и вспомнил, что стоит абсолютно голый. Схватив полотенце, быстро обвязал бёдра и вышел к своей комнате. — Когда ты молчишь, становится ещё противнее, — следом потопал артист, продолжая зевать. Наверное, душ бы ему тоже не помешал. — Не хочу с тобой разговаривать, — холодно ответил младший, натягивая на себя домашнюю одежду из пакета. — Вот твоя толстовка, забирай и убирайся. Что-то не так. — Я тебя так сильно обидел вчера? Чон, я мало что помню, но извини, ладно? Гук силой влепил ему одежду и ушёл на кухню. Видеть его тоже мало хотелось. Его переполняло не чувство злости, а что-то незнакомое. Неприятный осадок так и стоял поперёк горла. Необходимо отвлечься. А когда за тобой следуют по пятам, то это не так просто сделать. Есть хотелось до боли в животе, поэтому лучше не придумаешь, как достать рамён. Готовка позволяла побыть в своём мирке вкусных ароматов. Добавив больше острых пряностей, Чон пожарил себе бекон и отварил несколько яиц. Чимин не мешал. Молча наблюдал за столом и искренне пытался вспомнить, где вчера так накосячил. Что натворил, вызвав у младшего отстранённую реакцию. Тот даже не злится, а это было бы куда лучше. Проще вывести на откровенный разговор. Закончив с приготовлениями, Чон молча поставил две тарелки рамёна и одну с беконом посередине стола. Взгляд так и не поднял. Ел в тишине и раздумьях. Как же хотелось залезть ему в голову и выяснить о нём всё. Абсолютно всё. — Спасибо, — коротко сказал Пак и принялся уплетать горячее. Из-за остроты глоталось тяжело, его слабость. Но претензий не высказывал. Не время. В конце Чон вымыл всю посуду и собирался уйти, как ему перегородили путь. — Поговори со мной. Влево, и тот следом. Вправо — снова нет пути. Дерзко толкнул вперёд, освобождая дорогу, только Чимин прилепил младшего к стене. Никто не выйдет из кухни, пока не состоится разговор. — Что не так? Ты можешь взять яйца в кулак и предъявить, что не устраивает? Гук прикусил внутреннюю сторону щеки. Касаться противно человека напротив. — Чон, это не смешно. — А я смеюсь? Заговорил. — Ты издеваешься. Чуть что молчишь. Напомню, что в стране слова бесплатные. — Нет у меня желания с тобой говорить. — У тебя его никогда нет. Воспринимаешь меня, как пустое место. — Это взаимно, не находишь? Чимин вопросительно вскинул брови. — Правду захотел? Так вот, я терпеть не могу, когда мной начинают пользоваться. Играешься, даже не задумываясь о чужом состоянии. Ты полная скотина, Пак Чимин. — Почему ты думаешь, что я играюсь с тобой? — Потому что так оно и есть. — Чонгук, не раздражай. Я не в шарады пришёл играть. — А чего ты вообще припёрся? Пьяным больше некуда податься? Выебал кого-то, а затем заявился, как ни в чём не бывало. Найди себе другую игрушку и оставь меня в покое. Я уже не раз пытался оборвать с тобой все связи. Неужели ты не заебался от игнора? — Заебался, — Чимин слегка отстранился, ища в младшем ответ на вопрос. — Почему думаешь, что я с кем-то спал вчера? — Ты в зеркало себя видел? Помады больше, чем одежды. Ты выглядишь отвратительно. Пак подсознательно прошёлся ладонью по лицу и увидел едва заметный след помады. Блондинка явно вчера заигралась. — Чон, у меня не было с ней ничего. — Мне плевать: ебал, трахал или она просто тебе сосала. Это не так важно. — Важно, потому что ты ревнуешь. — Кого? Тебя? Я подобной ахинеей не страдаю. — Ты ревнуешь. — Нет. Ты мне никто, чтобы тебя ревновать. — И всё же ты ревнуешь. Всезнающий нашёлся. Давно ль так шарить в людях начал. Чимин отлучился в ванную, смывая следы вчерашней пьянки, но довольная улыбка так и не сходила с лица. Её сложно контролировать, когда она пролезает из самого сердца. Вот снова мелкий так просто находит, чем притянуть к себе. Вытираться пришлось каким-то мелким полотенцем, оставив волосы практически полностью мокрыми. — Есть ещё полотенце? — одежда неприятно прилипала к телу, но капли с волос ещё раздражающе скатывались между лопаток. — Даже не думай снова куда-то отсылать. Плевать, сам справится. Осушив, насколько возможно, Пак расчесал волосы, имитируя укладку. — Прекрати на меня дуться, — старший присел на край постели, пытаясь вытащить из телефона человека, из-за которого сердце тянется в пляс. — Я правда ни с кем не спал вчера. Я вообще ни с кем не спал с тех пор, как начал бегать за тобой. — Охотно верится. Может, стоило? Стало бы легче. — Гук, мне ты нравишься, а не кто-то другой. Твой язык заводит куда больше. — Тогда… — Я лишь злился на тебя. И да, я целовался с ней. Только целовался, потому что ты откровенно выбесил своим игнором. Я не настолько железный. Но когда та зарядила на шее засос, мне стало противно. Сердцу не прикажешь, знаешь ли. — Мне… — Заткнись. Лучше если я это выскажу, чем напридумываешь всякой фигни. В отличие от тебя, я умею разговаривать, а не молчать и быть занозой в заднице. Это ужасная привычка — выяснять отношения в тишине. — Ты с ней отлично справляешься. — Когда-нибудь выбью её из тебя. А пока да, нервы ещё какие-то есть. Айдол аккуратно коснулся тыльной стороны чужой ладони, медленно перехватывая руку. Пальцы грубые, слегка шершавые. Заботится, видимо, о них только по праздникам. Будет ещё один повод для встреч, чтобы привести их в норму. — Давай фильм посмотрим. — Я компьютер ещё не собирал. — Вот и соберёшь как раз. Иначе развлекать придётся самому. Артист никогда бы не подумал, что подобные занятия бывают хоть чуточку интересными. Чон так легко справлялся со сбором стола и компьютера, что у Пака получалось только мешать и что-то случайно выдёргивать. Правда, подзатыльник получил только когда экран резко потух, напугав хозяина. Самым забавным оказалось видеть, как младший подсоединяет интернет. Видно, что устал, а сдаваться не позволял себе. Комната стала чуточку уютнее, больше похожа на жилую. Ибо иначе Пак думал, что это какая-то кладовая. Вообще не похоже, что кто-то живёт здесь. Поэтому Чимин заставил младшего вешать шторы, контролируя весь процесс. Мытьё окон взял на себя. — Я устал, — ныл Чон, не желая больше делать что-либо. — У меня сегодня выходной, а я трачу его на подобную хрень. — Мне заняться уборкой самому? — Как хочешь. Больше в этом не участвую. Чимину приятна компания с Гуком. Без лишних вопросов он продолжил наводить порядки. Мысль, что мелкий живёт в подобных условиях, не давала покоя. Пусть лучше о нём будет вспоминать, возвращаясь после работы. Да и здесь лучше, чем в пустой квартире. Зато Чонгука не устроила перспектива ленивого тюленя. Через минуты три он снова присоединился к уборке, получая на этот раз подзатыльники от старшего за неправильно сложенные вещи. — Это не так складывается. — Плева-а-ать. Главное, что в шкафу. — Иди в задницу. Всё переделывать приходится. — Ты такая хозяюшка, оказывается. — Не тебе же только играть роль ревнивой жёнушки. — Ой, завали. Не ревновал я. — Поэтому когда узнал правду так засветился? Гук зарядил футболкой по голове надоедливого говнюка. Спорит он ещё. — Мне ещё на сцене выступать, хватит меня избивать. Я старше тебя, в конце концов. Но парень не прекращал. Щипал, калечил одеждой и не сдавался. Пока не ощутил старые чувства. Чимин не сдержался в поцелуе. Зато как успокоил младшего, сказка. А когда получил ответ, то уже успокоил внутренний ураган, который этого требовал, как никто другой. Руки Чона сами потянулись к макушке Пака, к плечам, к шее, которая больше всех дразнила при каждой встрече. Он понимал, что делает серьёзную ошибку. Понимал, насколько идиотски смотрится со стороны после своих криков о натуральности. Но это же только поцелуй, ничего не значит. Просто пухлые губы кусать оказалось куда приятней тех, которые были до него. Чон не гей. Встретит девушку своей мечты и заведёт счастливую семью. Просто сейчас, сейчас то можно отступить на время и попробовать, каково это вообще взрываться эмоциями из-за парня, который два года назад зацепил своей милой мордашкой. Никто и никогда не узнает этот секрет. Чимин потянул за футболку на кровать, оказываясь снизу. Дыхание обжигало, близость завораживала. Второй раз из-за айдола снизу всё горело и желало большего. Старший мягко перевернул Чона, нависая и продолжая сплетать языки. Переключился на шею, ключицу и потянулся рукой к его штанам, но за запястье перехватили. — Я… я не совсем готов. — Я аккуратный, не переживай, — чмокнул тот выше пупка. — Господи, Чимин, я девственник. — В курсе, что с парнями ты ещё не спал. Ты их даже не подпускал. — Блять, полностью. Не только с парнями, я и с девушкой никогда не спал. Пак удивлённо приподнимает бровь. — Тебе точно есть восемнадцать? — Чимин! — Понял, понял. Я просто не ожидал, что всё настолько запущенно. — Оборжаться можно. — Просто закрой рот и ляг обратно. Тебе понравится. — Что непонятного в том, что не готов? — Никто тебя трахать не будет. Побудь послушным мальчиком и делай, что говорю. Молодец. Чимин плавными движениями вёл по мускулистому телу и медленно стягивал последнюю ткань. Когда коснулся чужого члена, то тело ещё и дрогнуло. Какое очарование. С утра сбежал, а сейчас растелился снизу как ни в чём не бывало. Айдол смачивает язык и проводит им по головке, чувствуя, как младший покрывается мурашками. Ему и не сосал никто? Сама невинность. Не подумал бы, что найдётся повод хотеть Гука ещё сильнее. — Чимин… — Всё в порядке, расслабься. Старший и правда ублажал неспеша, без лишней грубости. Позволял проталкиваться в расслабленное горло. Давал возможность зарываться пальцам Чона в своих волосах. Улыбался от смущённого лица и продолжал играть языком. Чувствуя грань младшего, притормаживал и возвращал темп обратно. Месть, как говорится, любит подаваться холодным блюдом. Пусть знает, чего так долго лишался, игнорируя красавчика на мосту. — Пак… я… боже. Старший втянул щёки и надавил на головку, вытаскивая изо рта член. Пару движений, и тот, наконец, дал волю, растекаясь прямо на руку. Всё, чего сейчас боялся Чон — проснуться. Но и реальность пугала иголками под рёбрами, пока тело ликовало. — Молодец, сладкий. Послушным ты мне больше нравишься. — Иди к чёрту. — Перестань, тебе же понравилось. — И это бесит. Чимин вытер руки салфетками и протянул парочку соседу по кровати. Когда тот оделся, то потянул к себе мелкого и уткнулся носом в плечо. Так теплее для обоих. Ведь пока Чон поддаётся — нужно пользоваться моментом. Его голова никогда не отличалась предсказуемостью. А Чон и правда уставился в стенку, пытаясь найти выход. Его тянет к Чимину, уже сложно отрицать, но репутация. Нет, он не готов её потерять ради сопящего рядом парня. Нужно что-то делать. И, кажется, план возник сам по себе.