Захейти меня

— Он пост удалил, — обновляя страницу, заключил Тэхён. — Реально удалил. И двух минут не прошло. Чонгук решил всё свести к глупой шутке. Хоть и не дружат они, да и виделись только раз. Но мало ли что там у богатеньких в голове. Просто где-то под лопатками ноет противно, предвещая нехорошее. — Почему ты вообще на него подписан, хён? — Да он чёртов эстет. Его аккаунт прекрасен, я не мог не подписаться, — гордо заявляет Тэ, но после смотрит на друга. — Вы знакомы, да? — глупый вопрос, зато обращающий на себя внимание. — Не знаю. Мы как бы виделись, но особо любезностями не обменивались. Поэтому я даже представить не могу, к чему он выкладывал моё фото. Тем более кто-то втихаря в студии сфоткал. И думай, сколько таких фото могло быть. — Ты на нём выглядел очень счастливым. — Мне нравится то, чем я занимаюсь. Но что-то теперь напрягает обстановка. Тэхён поддерживающе обнял друга, похлопав по спине. Чон меняется и ломается внутри. Будь ты хоть немного наблюдательным — не смог бы такое упустить. А Ким был очень внимательным к своим родным. Он знает о его интернетских замашках, пробах опасного курева, проблемах в семье и о «нестандартных» отношениях. Он даже знает, как закончился его первый опыт с девушкой. Чонгук всегда за поддержкой приходил только к нему, не боясь взболтнуть лишнего. Но последнее время Гуки зарывается в себя всё глубже. Шутит, смеётся и обсуждает всякую чепуху. Но искренние чувства зачастую скрывает. Кажется, и от самого себя. — Давай посмотрим фильм и просто проваляемся весь день? — предлагает хён, желая дать все условия перестать думать о плохом. — Мне деньги пришли, поэтому закажем роллы, пиццу и сыграем роль ленивцев. — Надеюсь, список кино у тебя уже готов. — Обижаешь, — радуется парень, вытаскивая мелкого в свою обитель. Здесь тепло, легко. Нет секретов и сложностей. Чон действительно отдыхает, успевая хулиганить, за что случайно получает ногой в живот. Тэхён на скривленное лицо только заливается смехом, пытаясь хоть как-то дышать. — Я убью тебя, Ким Тэхён, — нападает младший, наваливаясь всем телом. Когда друг начинает молить его слезть и больше не бить, тот победно лыбится, а после получает в плечо. — Хён! Поздно вечером на компьютере играли рандомные серии из популярных телешоу, когда Чон недолго поговорил с артистом и вернулся обратно к хёну. Обнимал его, прикрыв глаза. Почему не со всеми так просто, как с Тэ? Почему с Чимином у них так много сложностей? Да, он тоже уютный и нравится всем сердцем. Просто из ряда в ряд случается очередная заноза, которая мешает им соприкасаться. Щелчок, и Гук быстро поднимает веки. — Я не удержался и сделал фото, — пояснял хён. — Ты здесь такой софтовый, — показывает и улыбается. На экране дремлющий парень лежит на чужой груди, хозяин которой демонстрирует все тридцать два зуба и два тонких пальца. Фото и правда атмосферное, поэтому Чонгук без задней мысли выкладывает её к себе, отмечая своего соседа. Полчаса, и шоу окончательно убаюкивают, когда телефон демонстрирует уведомление. «Гук?». Утром замёрзнувший из-за украденного одеяла, Чон плетётся принимать горячий душ, невзначай вспоминая своего парня, которого купал. Как хотел задать ему много вопросов, но вместо этого сделал вид, что ничего не видит. А любопытство съедало, съедает и сейчас, просто более отстранённо что ли. Словно не удивляясь. Душа оказалось мало, и парень набирает ванную, полностью расслабляясь в ней. Руки слегка побаливают от постоянной практики, спина совсем задеревенела. Но вместо того, чтобы уйти с головой под воду, он тянется к телефону и набирает знакомый номер. Отвечает быстро, но ступорно. Будто только проснувшись. — Разбудил? — вспоминает, что время давно перевалило за два часа дня. — Немного, — признался айдол. — Но я рад, что ты позвонил. — У тебя что-то случилось? Ты писал мне ночью. — Да неважно, — нет, важно, потому что из-за нервов парень уснул только под утро, но об этом, конечно, никому знать не обязательно. — Просто думал ещё поболтать, если ты не спишь. — Сам не понял, как рано уснул. — Хорошо… эм… провёл вчера время? — Да, — коротко отвечает и делает паузу. — Я думал о тебе. — Правда? — Чим, мы же встречаемся, что за удивление. — Прости. — Точно всё в порядке? — Просто не выспался. Хотелось рядом видеть одного человека. Но он был занят. — Ты упрекаешь меня, что я вчера провёл время с Тэ? — Нет, Чон. Я просто соскучился. Ты имеешь полное право проводить время с друзьями. Да и вообще с кем угодно. — Дурак. Хватит думать, что я совсем тупой. Не нашёл я себе никого на стороне и не ищу. Поэтому своё «да и вообще с кем угодно» засунь куда подальше. Не ты ли обещал убить любого, кто посмотрит на меня? — Ну тебя — буркнул Пак. — Чем занимаешься? О другом лучше поговорим. — Лежу голый в ванной и о тебе фантазирую. — Блять, Чон, да ты издеваешься. Мог просто сказать, что купаешься. Мелкий залился смехом, но с темы так и не съехал.

_____

Чонгук сам не понял, как аккуратно выкарабкался из-под Чимина, приготовил для него быстрый завтрак и сбежал. Блондин сам связался и предложить встретиться поболтать, а первый не отказал. С раннего утра Чон практиковался в студии, чтобы освободить вечер. И на вопрос Пака, во сколько ждать — соврал про позднюю работу. — Ты и правда красивый мальчик, — раскрепостился мужчина, когда перешли на «дружескую» ноту общения. Гук пропускал некоторые стаканы бурбона, желая хоть немного мыслить здраво. Здесь, за отдельным столиком, музыка орала не так сильно. Но вид открывался: молодые люди умело владели шестами. Особенно рыженькая, которую, как не странно, успели подметить оба. — Вы же не просто позвали меня выпить? Не думаю, что вы так каждого нового сотрудника встречаете. — Но ты сам не просто так согласился. Могу догадаться, что Чимини помалкивает о многом. Чон передёрнулся, услышав ласковое имя своего парня в чужих устах. Проглотил претензию высокими градусами и готов был вызвать последнего прямо сюда. Чтобы видеть реакцию. Ведь шестое чувство пылко обводило по позвоночнику — с пустыми руками отсюда не уйдёт. — О вас мне он правда ничего не рассказывает, — алкоголь развязывает язык. — И на долю своей порядочности, мне не стоило приходить, чтобы выяснять его прошлое (надеюсь). Но эта доля слишком мала. Потому спрошу прямо: как вы связаны? Намджун подливает в стаканы новую бутылку уже другого оттенка. На вкус куда кислее, зато по горлу течёт мягче. — Он мой бывший. Или я его. Как тебе будет удобнее. — Простите? — Три года и семь месяцев — срок любви и верности Пак Чимина. Чон, мягко говоря, охеревал от услышанного. Такой ответ был самым-самым запасным вариантом. Чисто для галочки. Потому что картинки сами невольно заползли в мозг. Как мужчина напротив целует артиста, кусает и, естественно, ведёт в спальню. Как они проводят время, написывают друг другу пошлости и посещают все места, держась за руки. Как Чимин выглядит счастливым с кем-то другим. Нет, он не считал Пака ханжой. Просто когда тебе заявляют подобное — преданное угнетение прячется по костям само собой. — Он ушёл от вас? — Ушёл от него я. Но предал меня он. Чимини, может, и сладкий во внешности, но тот ещё гаденький тип. — Можно узнать, что именно случилось? — Не знаю, заставал ли ты слишком пьяного Пака или нет, но алкоголь быстро развязывает ему руки. В тот день он устроил вечеринку в нашем доме, отмечая завершённый мировой тур. Куча народу, выпивки и грязной пошлятины, когда перестают что-либо понимать. Я прилетел из Японии очень поздно, хотел устроить сюрприз, так сказать. Но вместо радующего Чимина увидел его голого на другом парне. Тот не сразу меня заметил, только когда растелился от полученного удовольствия. Представь, как меня шарахнуло в тот момент. Из последних сил добываешь эти чёртовы деньги, чтобы подать лучшие условия любимому человеку, когда тот отдаётся незнакомцу в нашей же комнате. Мне не жалко было продать за него душу, если того потребовалось. Но сейчас жаль о потраченном времени. Потому что чёрт его знает, что было в другие дни, проведённые в разлуке. Как часто он трахался с левыми людьми, пока я думал только о нём? Жалок и только. — За… зачем вы мне это рассказали? — просто не готов и всё. Чимин не такой, нет. Но воспоминание, когда тот припёрся с чужой помадой ударило под дых. Пьяный. Он был пьяный в тот вечер. — Ты хороший парень, Чон. Я не хотел как-либо навредить тебе. Только хоть как-то отомстить бывшему. Только и всего. И сказанное мной чуть ранее тоже льстит. Долго терпел. А увидев, как смотрит на тебя — не сдержался, — язык заплетался. — Может, завидую. Хер его знает. — Вы нашли меня только из-за Чимина? — Да. Твои работы заметил только благодаря нему. Вау. Такого плевка в свою сторону он не ожидал сегодня получить. Информации много. Но ещё больше закипающей злости. Ни на блондина, расслабленного в кресле, ни даже на Чима. Лишь на себя. Потому что наивный. Потому что быстро уступивший своим же принципам. Потому что не знает, зачем они познакомились и нужно ли было это знакомство. Боже, да Чонгук просто везунчик. Свою рутину променял на пиздец, окружая знакомствами странных людей. — Чимин пытался извиниться? — неожиданно для самого себя интересуется Гук. — Он не сразу сообразил. Но когда нагнал меня на улице… Ох, я раскрасил его лицо всеми цветами радуги. Чон, я жёстко избил его, пока тот истошно скулил подо мной. И что самое страшное — я не сожалею об этом. Хотя предпочёл бы больше не видеть его до конца жизни. Чон… понимал его? Не то, чтобы поощрял. Наоборот, захотел обнять хрупкое тело, ведь это худший вариант решения проблемы. И в то же время сомневался: помог бы, стоя там и зная ситуацию. Скорее всего, нет. Потому что внезапно представил себя на месте Намджуна и ощутил пульсацию на руках. Стоит и смотрит на тело, которое в шаге от потери сознания. Не улыбается, не смеётся. Но получает подобие облегчения. — Спешишь домой? — выдёргивает из самокопания и достаёт две таблетки. Белые, крошечные, похожие на детскую витаминку. — Нет, — выхватывает одну и без лишних раздумий закидывается новым способом избежать проблемы. Под языком приятно растворяется, и тело слегка обмякает. Выпивка только помогает. Остальная часть вечера помнится смутно. Чьи-то крепкие руки тащат и затаскивают в машину. Потом лицо Чимина, какие-то разговоры и мягкая постель. — Джун, прекрати его втягивать в свои игры, — раздражался Пак. — Если ты зол на меня до сих пор, то и срывайся на мне. Оставь его в покое. — Он сам захотел расслабиться. — У тебя все сами хотят. Но своё влияние в счёт не берёшь. Я не святой, Джун, да только и ты тоже не ангел. — А ты, смотрю, стал дерзок в словах. Так боишься за мальчишку? В моём доме смелость на нуле, здесь — защитничек. — Просто не приплетай других. Ким хмыкает и разворачивается. Уходит к машине, на которой и скрывается под лучами утреннего солнца. Пак поднимается обратно в комнату. Помогает тому раздеться, но в какой момент его перехватывают и открывают глаза. — Я так буду спать, — отпускает, разворачивается на бок и проваливается в сон, оставляя хозяина в полном замешательстве. Когда часы приближались к четырём вечера, Чон впервые пробовал проснуться. Голова неприятно гудела, а во рту раздражал едкий запах. Немного осмотревшись, заметил на столе две таблетки со стаканом воды. Неосознанно выпил, поднимаясь с кровати. На полу валялись его кожанка с обувью. Переступив, отправился на кухню. Желание выпить мировой океан считалось потрясающей идеей сбить сушняк. Но ограничился минералкой из холодильника. — Много выпил, — то ли утверждал, то ли упрекал айдол, облокотившись о косяк дверного проёма. Чон бросил безразличный взгляд, продолжая заливать в себя спасительную жидкость. — Не думал, что твоя работа теперь напиваться в клубах. — Я тоже много о чём не думал, — прохрипел парень. — Люди вообще думать не очень любят, — хмыкает и усаживается за стол, удерживая голову с помощью руки. — Ты мог не врать, что задержишься на работе, — присел напротив: гнев мешался с опасным чувством вины, которое так и толкало на глупости. — Ты мог не врать про «старые знакомые». Это не так называется, Чимин. — Он всё рассказал, — вздыхая, теряет сотую долю и того еле жившей надежды. — Да, я в курсе, что он твой бывший. Странно бояться признать это, только если ты до сих пор в него не влюблён. — Нет. Ты знаешь, кому мои чувства сейчас предназначены, — тот лишь пожимает плечами. — Только не говори, что из-за Намджуна ты хочешь всё разорвать, — мотает головой в ответ. — Не из-за Намджуна. А из-за злости на тебя. За то, что ты боишься сказать элементарное, когда сам того же требовал от меня. Он не всё знает? Что, блять, ему известно, чтобы не оступиться. Что вообще делать. — Я не должен был просить его привезти к тебе. Ибо всё ещё зол, растерян и даже в чём-то ненавижу тебя. Но в то же время меня дико бесит, что дрянное сердце тянется к тебе. Хуй его знает, что ты с ним сделал. Проклятье это заставляет желать придушить тебя и в то же время защитить от идиотского мира вокруг нас. — Чон… — Замолчи. Я достаточно услышал вчера от чужого человека и недостаточно от того, кому так захотел довериться. Пак и сам себя ненавидел. Поэтому стоило парню напротив подняться, как тот последовал примеру. Готов был уступить дорогу, глотая разочарование. Но Чонгук противоречивый и снова разрушает построенные замки боли гордого одиночества. Он обнимает так сильно, словно готов чужое тело растворить в самом себе. Да артист и не против вовсе, прижимаясь максимально близко. Айдол окончательно убедился, что больше отступить не сможет. Не даст лёгкую возможность уйти своему спасению. Он должен справиться и доказать, что внутренних демонов готов укротить и отдать во власть уже родных, обхватывающих его рук. Он готов подчиняться и в то же время оставаться властным для удержания двух монотонно бьющихся сердец. — Прости, Гук, прости меня, — спустя время выжимает через сжавшееся горло. — Меньше всего хочется расстраивать тебя. — Нам свойственно ошибаться. Я, конечно, вряд ли смогу положить весь мир к твоим ногам. Но быть рядом вполне в моих силах. Как ты на это смотришь? — Это лучшее, что ты сможешь сделать. — Только ответь на один вопрос. Где ты был той ночью, когда вернулся с синяками? Спасая, его снова пытаются потопить. Ещё немного, и срыв точно загребёт под своё крыло. — У Намджуна дома. Чон, я просто пытался помочь забрать друга, не более. Ничего не было, если ты подумал… — Что ты ебался с ним, пока я ждал тебя дома? А есть причины так думать? — Тебе Джун не сказал, почему мы расстались? — Вы не сошлись характерами. Пак сильнее сжал футболку парня, цепляясь за прыткую смелость. Не хочет врать, но и не хочет рушить интимный комфорт. Хочет больше воздуха, но в нос бьёт только алкоголь вперемешку с потом. Бьёт его запах. — Я изменил ему. — Хорошо. Спасибо, что не соврал. — Ты знал? — отстраняется и заглядывает в глаза, пытаясь что-либо понять. — Да. Но мне важно было услышать от тебя правду. Теперь больше уверен, что ты дорог мне куда больше твоего прошлого и недоверия. Опять же, нам всем свойственно ошибаться. — И ты… не хочешь расстаться? — Сдурел? Пока не найдётся веская причина послать тебя — будешь терпеть моё присутствие до скончания веков, — младший подхватывает под ягодицы айдола и заставляет того обвить себя ногами. — Я верю тебе, ладно? — несёт в спальню, но на полпути срывается и прижимает с стене. Голова всё ещё раскалывалась, но необходимость прижаться к чужим губам оказалась куда сильнее. Похмельный запах смешивается с ментоловой зубной пастой, что только больше сводит с ума. — Папочка такой горячий, оказывается, когда смотрит на меня потерянными глазками. — Ты нарочно меня доводишь? — Бывает, — усмехается и получает укус ниже уха. — Твои реакции и тело говорят куда больше твоего рта. — Может, ему тогда извиниться? Пак сползает и опускается на колени, которые больно упираются о пол. Не спешит и гладит своего возлюбленного от поясницы, спускаясь всё ниже. Гук уже потянулся к штанам, когда хриплый баритон приказал прижать ладони к стене. Долго, зато после холодного воздуха чувствует горячие губы на головке возбуждённого члена. Медленно, мокро, больно, если отрывает руки, и слишком хорошо, если выпускает тихий стон. Чимин ощущает дрожь чужого тела и ноющую боль в своих штанах. Младший не представляет, насколько его желают сейчас нагнуть и отомстить за все раздражающие игры. Но вместо этого, поднимается и слышит недовольное мычание. Рывком Чон упирается лицом к холодной поверхности, когда сзади прижимает желанное тело. Рука старшего жёстко обхватывает член, заставляя выбить последний воздух из лёгких. Ослабляет и повторяет монотонные движения, кусая за плечи. — Я хочу тебя, — не смиряется младший, чувствуя подступающее облегчение. — Ещё не время, любимый, — дразнит Чимин, ускоряя темп. — Настолько не привлекаю? — хмурится, и Пак нарочно прижимается бёдрами ближе, доказывая обратно. — Тогда что… ах, чёрт… не так? Гук кончает, содрогаясь телом, и получает мягкий поцелуй сзади шеи. — Твой первый раз будет куда более запоминающимся. Не торопи события, — хоть и готов был поторопить события уже и сам Чимин. Но, чёрт возьми, если есть хоть малейший шанс сделать сладкого и горячо любимого парня счастливым везде, где это возможно — он будет добиваться этого. Он будет добиваться Чона до тех пор, пока тот не полюбит его с такой же силой, чтобы окружающие завидовали. Чтобы любая проблема казалась пустяком, когда они идут вместе. Просто не думал, что проблемы не собираются их отпускать надолго и подступят так скоро. Как клещи они ждут подходящего момента и жадно вцепляются. Им не желают счастья. Им завидуют. Им намеренно вкладывают нож в руки, чтобы сделать главный рывок. — Когда это закончится, Чимин? — Я не знаю, Чон. Я правда не знаю. Сегодня Чонгук заметно нервничал, на что получил поддерживающие хлопки по плечу от своего наставника. Минхо сказал, что можно начать поиски первого клиента. Чон так взбудоражился, что согласился быстрее, чем сделал вдох. А потом два дня ходил на нервах, раздражая соседа своим нытьём. — Рядом с тобой профессионал будет, хватит жать булки, — выходил из себя Тэхён. И продолжил, не давая другу открыть рот. — А если ему не понравится — знал, на что шёл. Всех предупреждают. А если будет больно — твою мать, это не цветочки в саду собирать. Не беси, ради святой Марии, чтобы я перед ней потом не оправдывался за твою погибель. — Ты отстойный друг. — О нет, бестия ты моё, друг я очешуенный. Иначе бы ещё после первого раза ударил тебя чем-нибудь тяжёлым. Минуты казались тягучими и ехидными. Руки вспотели, и парень двадцатый раз проверял своё рабочее место. Услышав, как хлопнула дверь, обернулся, чтобы увидеть причину своего страха. Но вместо этого только выдохнул. — Чимини? Зачем ты так рано за мной приехал? У меня сегодня первый клиент, я говорил тебе. — Поэтому и пришёл, — немой вопрос, бегающий взгляд. — Да, Гуки, я пришёл набить татуировку. — Замечательно, — вмешался Минхо. — Эскиз мы уже проработали с вашим мастером, поэтому ложитесь на кушетку и снимайте футболку. — Подожди, — не догонял Чон. — Это тебе я сегодня на рёбрах буду бить надпись? Чимин, вообще не смешно. Она же может получиться кривой. — Пусть. — Могу сделать больнее обычного. — Пусть. — Допустить ошибку. — Ладно. Наставник прервал болтовню, указывая на инструменты. Гук сел на специальный стул и принялся обрабатывать место, пока Минхо отлучился загасить сигарету. — Чим, я тебя прошу. Свали, пожалуйста, и не мучайся. Ты мне и так нравишься, не надо геройствовать. — Мне льстит, что ты переживаешь за меня. Но я и так собирался её сделать. — Давай тогда запишу к другому мастеру. К тому же Минхо. У него талант с большой буквы. — Нет, Гуки, сегодня мне набьёшь её ты. — Почему? — Потому что люблю тебя? И даже если разбежимся, то я навсегда останусь твоим первым клиентом, который во время работы будет проедать твой мозг. Чон улыбается, и Пак не сдерживает себя, чтобы прильнуть к чужим губам. Пытается хоть немного успокоить и показать, что результат ему не важен. Только человек, который сидит рядом с ним. — Готовы? — возвращается Наставник. — Ещё как, — гордо заявляет Пак до того самого момента, пока не ощущает дикое желание сбежать в преисподнюю и попросить лучший котёл для облегчения. Чон заботливый, мягкий, оберегает Чимина до полного заживления татуировки. И каждый раз причитал, что не нужно было. — Гуки, — целует того в макушку, — хватит. Я не жалею, что первое тату получил от тебя, ладно? Поэтому побудь послушным мальчиком и завали, пожалуйста. Младший хмыкает, но утыкается в ключицы, обнимая крепче. Пак ловит внутри маленький укол ревности, которое удовлетворяет щелчок в телефоне. — Что ты делаешь? — Фото. Теперь у нас есть совместное фото, где ты лежишь на мне. Ты везде получаешься таким мягким и чарующим, что готов фотографировать тебя до скончания веков. Младший кивает и полностью зарывается в изгибе шеи, монотонно обжигая дыханием. Снова щелчок. Оттягивает мочку уха, давая повод для третьего фото. — Ты решил мной галерею заполнить? — А то. Сердце ты не пожалел, так чего жалось к телефону проявляешь. — Чим. — М-м? — Спасибо, что появился в моей жизни. Тепло растекается по телу, заставляя дохлых бабочек суициднуться вновь. Это даже лучше привычных «ты мне нравишься» и «я хочу тебя». Признаться, это даже лучше самого Чона.

_____

— А ну сюда иди, петух ряженый, — яростно орал Чимин, пытаясь догнать того самого петуха. — Повтори ещё раз, чтоб я меньше жалел о твоей смертушке. — Ну солнце, — угорал во всю Чон, уворачиваясь от подушки. — Ты правда похож на булочку с корицей! — Пиздюк, да ты совсем страх потерял. — Тэ, спасай! — влетел младший в чужую комнату и спрятался за хёном. Тот сразу поднял руки, но не отступил. — А ну выходи, я тебе эту корицу в задницу запихну. И булочкой вход закрою. — Так-с, в мой зад не промахнитесь, — посмеивался Ким, пытаясь шелохнуться в сторону, но его крепко держали за плечи. — Милый, не злись. В твоём возрасте давление быстро поднимается, — очаровательно улыбался Чонгук. — Чон, мать твою! Чтоб тебя блохи покусали. — Сладкий мой, ты, конечно, не в рост пошёл, но с блохой себя сравнивать — чересчур. Пак хватает первоповшуюся в руки статуэтку и с меткостью кидает в парней, когда те синхронно присели. Здесь Тэхён окончательно понял опасность ситуации и скрылся на кухне, где уже через пару минут затерроризировал друг детства. Опять спасай и получай ни за что. — Тут ножи, придурок, куда ты его привёл? — не выдержал Тэ, давая мелкому подзатыльник. — Хён, он не любит меня, — театрально плакался Чон, — он убить меня хочет. — Боже, я свихнусь с ними, — вздыхал Ким. — Чимин, ну ты то куда?! Пак был готов сраститься с закатом, перенимая все тёплые оттенки. Любовь любовью, а посягаться на его рост и возраст даже Чонгуку не позволено. — Катись в ад, — Чимин громко уходит в комнату, где брюнет застаёт его в телефоне. Ещё немного и туча над головой ударит по всем франтам. — Злишься? — аккуратный, тихий и осторожный. А в душе довольный до тех самых чёртиков, что ожидали его в аду за шуточки. — Отъебись, — не смотрит и ухом не ведёт. Чонгук медленно закарабкивается на кровать, пряча под себя ноги и делая упор на колени. Мягко касается чужого бедра, которое тут же отдергивается. Рука перемещается на живот, притягивая за собой вторую. Мгновение и парень сидит поверх артиста, пытаясь добиться от того внимания. — Прости, сладкий. Я очень виноват, — больше дразнил и улыбался, чем искренне извинялся. Ладони запустились под футболку и блуждали по всему телу, извилистыми движениями проходясь по татуировке. От повторного осознания, кто набил тату — тепло растеклось по всей коже. — Папочка желает, чтобы я ушёл? — использует словесные приёмы. — Хочешь оставить меня одного? — в ответ тишина. Вздыхает и хмурится, ощущая укол одиночества. — Совсем тебе не нужен. Чон намеривается уйти, как его хватают за талию и усаживают на место, кинув перед этим телефон в сторону. Айдол смотрит прямо в глаза. Всё такой же злой и сердитый, словно готовый разорвать любого на кусочки. Гук сглатывает, понимая, что «слегка» перешёл границу. Но где-то внутри радуется, что его не отпустили. Намеренно ёрзает, пока грубая хватка за бёдра не останавливает. Мычит и осекается. С каждой секундой становится некомфортно с таким Чимином, который одновременно игнорит, да не даёт что-либо сделать. — Дай мне уйти, лучше к хёну пойду, там разговаривать умеют, — попытка слинять проваливается с треском. Не пускают. — Тогда скажи хоть что-нибудь. Пак изгибает бровь и о чудо — первая реакция. Правда, такая себе. Зато сильнее сжавшие бёдра дали о себе знать куда больше. В районе ногтей образовывалась неприятное жжение. Чимин подталкивает выше и через секунду уже сам нависает сверху. — Раздевайся подо мной, — командует айдол, не давая и намёка на снисходительность. Младший опешил и переспросил. — Я второй раз должен повторять? Чонгук неуверенно стягивает футболку, затем штаны, ругаясь на непослушный ремень. А увидев демонстративно укусанную внутри щеку старшего, стягивает боксёрки. Холодно до иголок под кожей, хоть виду и не подаёт. Чимин наклоняется и кусает возле пупка, затем добирается до первого соска, который безжалостно оттягивает. Глубокий вдох мелкого заставляет усмехнуться, перебираясь ко второму соску. Шершавым языком прорисовывает дорожку от низа челюсти к нижней губе. Целует справа, слева и в щёку. Чон тянется получить нормальный по его меркам поцелуй, но остаётся ни с чем. Пак наклоняется ещё ближе, играет языком возле уха. Намеренно дышит на мокрые участки, вызывая табун мурашек. А потом хрипло, ещё не отойдя от злости к своему сорванцу, произносит: — Помоги себе. Чонгук не сразу понимает, что от него хотят, пока мужчина сам не берёт его руку и не кладёт на его же полувозбуждённый член. Парень смущается: дрочить у кого-то на глазах — что-то новое. Дрочить на глазах у того, кто тебе нравится — запредельное. Возмущаться считал не лучшей идеей, поэтому принялся выполнять указ. Только вёл себя, как банальный школьник, впервые пробуя себя ублажать. — Держи ритм, малыш, — ещё сильнее вгонял в краску айдол, словно учил элементарному. Чимин игрался с шеей Чонгука, создавая ещё более яркий контраст между «господи, как стыдно» и «хочу ещё больше». Но когда почувствовал еле ощутимую дрожь чужого тела, то отстранился, усаживаясь на ногах. Наблюдал и похабно улыбался, ловя каждый дрогнутый мускул на лице своего мальчика. Заставил смотреть на себя, не лишая возможности в конец довести до смущения. — Руку убрал. Послушался и замер, желая скорее получить разрядку. Тело желанно ныло, возбуждение накаливало. И Чимин наслаждался абсолютно всем, включая удар по той самой руке, что невольно просилась вернуться на место. — Папочка, — скулил Чон, — пожалуйста. Мне очень надо. — Только попробуй. — Я всё сделаю, только прекрати это. Дай мне закончить. — Переживёшь. Чимин нарочно дёргает по члену пару раз и снова отпускает. Мелкий скулит в подушку. Добираясь до пика, Пак словно чувствовал грань и прекращал. Снова и снова, вскруживая голову бедному парнише. — Я уже не могу, — тяжело дышал, вытирая мелкий пот со лба от нескончаемого напряжения. — Это худшее наказание. — Ты думаешь, я только этим ограничусь? — пугал своим новым заявлением старший. — Ты будешь мне ещё долго отрабатывать за свой грязный ротик. В следующий раз со словами будешь осторожнее. — Ах, — сжимает, надавливая в серединку головки, — да. Папочка, я всё сделаю. Да, немного… блять. Под кожей проносится удар током, и Чон обмякает, не веря собственному счастью. Ещё несколько секунд решает не двигаться, пока чужая рука медленно не сползает между ягодиц. Палец проходится по напряжённому колечку мышц. — Чимини? Горячо, сухо и до отстойности непривычно. Особенно, когда подушечка пальца надавливает и слегка царапает кожу. Чон оползает вверх, как ошпаренный. Не готов. Не смотря на все свои желания, паника оказалась куда сильнее. Отрицательно мотает головой, но его за ноги притягивают обратно. — Куда вся твоя смелость делась, любовь моя? — шепчет Пак, раздвигая чужие ноги в стороны и устраиваясь между ними. Младший жмурится, ожидая худшего, но получает мягкий поцелуй в лоб. Открывает глаза и видит ярко улыбающегося парня. — Гуки, я не буду тебя насиловать против твоей воли. Даже обидно, что ты такого мнения обо мне, — целует уже в нос. Резкая перемена настроения обескураживает. — Я люблю тебя, глупый, и не собираюсь делать больно. Просто нужно было чуточку проучить за твои издёвки. — Да у меня чуть сердце не остановилось, — закипал на этот раз брюнет. Только сильно вспылить не дал натиск поцелуев по всему лицу. — Всё-всё, заслюнявил. — Одевайся, пока не простыл. — Ты больше не злишься на меня? — Самую малость. — И спать не отправишь на диван? — Обойдёшься. — И обнимать во сне будешь? — Гуки, одевайся и дуй уже ко мне. Несколько минут нежностей перед отбоем ещё никому не мешали в этой жизни.

_____

Чонгук теперь себя чувствовал уверенней на рабочем месте, набивая руку. Намджун, как не странно, часто навещал их салон под предлогом проверки качества работы всего здания. И парень не заметил, насколько часто стал общаться с бывшим своего же молодого человека. Темы всплывали сами по себе, дискомфорт не беспокоил. Да и новая компания отвлекала от будничных забот. После тяжёлого дня Джун периодически утаскивал Чона отдохнуть: кафе, клуб или «зрелищное место, не ломайся». Ким напоминал ему старшего брата, который, не смотря на свой возраст и статус, любил втягивать его в опасные авантюры. Интерес к нему был непонятен, но вопросов не задавал, ибо старший никаких граней не переходил. — А ты боялся. У меня в первый раз тоже кровь закипела не по-детски, зато эмоций — хоть отбавляй, — разминал шею Намджун, двигаясь к своей машине. На дворе стояла глубокая ночь, на окраине города ещё можно было разглядеть звёзды, что настоятельно пытались скрыться за облаками. Сзади ещё шумел народ, но ряды заметно сокращались. — Я просто не ожидал, что в конце ты меня потащишь прокатиться. Мы смотреть только приехали. — На уличных гонках обычный просмотр не сравним с участием. Вот когда за руль сесть рискнёшь — тогда твоё сердце явно пропустит пару ударов. Да и мне такое развлечение помогает забыть, что я директор компании и нужно постоянно решать какие-то проблемы. Просто незнакомец, рискующий своей жизнью. В машине тепло, но ноги невольно подкашиваются после испытуемого часом ранее. Казалось, что мужчина слева забудется и снова войдёт в кураж. Но доехали они так же спокойно, как и приехали. Забыться получалось как следует. Чимин в сотый раз пересматривал фотографии, которые оставили у него на порожках. Везде Намджун с Чонгуком отдыхают в разных местах. Дальше объятий ничего не заходит, никаких поцелуев. Но тело покалывает от гнетущего предчувствия. Не просто так же их кто-то подсунул. Не просто так же Чон практически не упоминает его бывшего. Эмоциональный прыжок ударил в грудь, заставляя нервно сглотнуть слюну. Слишком. Почему всё слишком сложно. Опять. А ведь последние три недели казались сказочными — видимо, через чур.