Захейти меня

— Давай ты проспишься, и мы завтра заново всё обсудим. Я устал, и у меня нет и малейшего желания сейчас обсуждать детский лепет, — Джин устало потёр переносицу, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Ты переработал, поэтому которые сутки вытворяешь всё, что вызывает головную боль. Джун недовольно смотрел на старшего брата, отражая его движения. Только переносицу не тёр. Его раздражало, что с возрастом Джин постоянно видел в нём ребёнка и не воспринимал слова в серьёз. Единственный период, когда им были довольны все члены семьи — отношения с Чимином. Тогда он выкладывался не ради себя, ломая свои установки и выворачивая истинные желания на изнанку. Но это время давно позади, и мужчина решился на новый шаг: даже если он отвернёт семью. — Мне не нужен этот бизнес, ты сам прекрасно всё знаешь. Найду, чем заняться. Просто стань полноценным владельцем и отстань от меня, — Намджун старался звучать уверенно и непоколебимо, но старшего брата это не впечатлило. Джин, как старший сын, всегда ведёт себя подобающе: радовать отца — его карма и награда. С малых лет он познавал особенности бизнеса, погружался в экономику и беспрерывно учился — настоящая гордость семьи. Намджун тоже далеко не отставал, но как такого влечения во все эти дела не демонстрировал. Напротив, он Джину всегда повторял о своём месте, которое далеко от высоких бумажек. Старший слушал, но надеялся: вырастет и возьмётся за голову. Вырос, да вот только стало ещё хуже. Мимолётная показательная заинтересованность прошла, и Джин не знает, что с этим делать. — Отца хватит удар, ты понимаешь серьёзность своих действий? — Он не маленький, должен понять. — Не поймёт и не примет — не ври хоть самому себе. — Джин, я тебя уважаю, в первую очередь, как старшего брата. Но это моё последнее слово: подготовь документы, подпишу любые условия и оставь меня в покое. С отцом сам переговорю, не переживай. Намджун не лжёт себе — ему действительно страшно: до покалывания в печени страшно. Но ещё страшнее сесть глубокой старостью на диван и глядя на искорки камина сознаться, как жизнь бесполезно протекла среди пальцев. Как она бесцветным взглядом проводила его в последний путь, не оставив ничего после себя, кроме пустоты. Он не строит из себя героя — знает, как важны деньги, только ситуацию это никак не облегчает. Главное найти другой способ заработка, о котором не придётся жалеть, потирая морщины. — Я сам поговорю с отцом, — сдаётся старший Ким и заглядывает в омут коньячных глаз. Парень раскрыт перед ним, как книга: бери и читай, но в то же время вырванные страницы скомканы где-то глубоко внутри. Там, куда нет доступа даже братьям. — И позволь хотя бы первое время помогать тебе. Не отталкивай и меня из слова «семья», потому что Джун — ты мой брат, и это менять не собираюсь. Не нужно оставаться одному, когда есть кто-то, кто хочет быть рядом. Намджун хмыкает: когда ему действительно требовались люди рядом — они стояли далеко и не старались пробить окутанный его вакуум. А сейчас, сумев противостоять собственным терзаниям — резко из неоткуда появляются «герои» судьбы. Забавно настолько, что смешок без зазрения совести вылетает из уст раньше, чем успеваешь о нём подумать. На улице дышится хорошо, особенно запуская в себя никотин. Надо бы избавиться от этой долбаной привычки, но позже, не сейчас. Ибо на данный момент проблем и решений принято куда достаточно. Шаг за шагом точки будут проставлены по каждой главе прошлого, чтобы с чистой совестью сесть за написание новых.

_____

Чимину надоело притворяться, что ничего не произошло. Прошлое не оставляет, врывается и заставляет чувствовать себя виноватым из раза в раз. И в последнее время ему имя - Ким Намджун. Он уверен, что фотографии прислал именно он, ибо больше это никому не выгодно. О его отношениях с юным татуировщиком известно малому кругу людей, да и толку от того. Пак честно хотел поговорить первым делом с Чоном, но в итоге набрал совершенно чужой номер. — Чимини? Соскучился после крайней встречи? — кажется, Намджун был навеселе и слегка пьяным. Но в голосе всё равно проскальзывали острые лезвия ножа. Ничего не забыл, добивая уверенностью в ничтожности своего собеседника. — Зачем ты это делаешь? Зачем прислал фотографии? — для формальностей нет настроения, хочется знать правду: или хотя бы постараться её добыть. — Как думаешь, насколько быстро ты ему наскучишь? Я вот думаю, что скоро, ибо паренёк не глуп и о наших частых встречах умалчивает. Чимини, сдаёшь позиции. — Не неси бред. — Ой, ты сам себе веришь? Может, я не узнал тебя до конца во время наших отношений, но достаточно, чтобы знать, как ты можешь лажать. Я просто был влюблённым дураком, который идеализировал тебя. Но он не влюблён, Чимини, до сих пор дальше симпатии ничего не заходит. Так что спроси себя ещё раз: ты правда не мог ему наскучить? — Прекрати. — Я делал фотографии, чтобы показать, как легко могу увести твоего любовника прямо из-под носа. Но Чонгук сам показал наилучший вариант: скрывал встречи, реже с тобой виделся и мало что договаривал. Нет, Чимини, мы не трахались и не целовались даже, только вот случилось более ценное: паренёк раскрывался и мог часами не умолкать. Складывалось ощущение, что он мало с кем делится реальными мыслями и прошлым, и о бинго — это правда. Я понял, что и ты мало о нём знаешь. — Ты просто больной, своими психологическими приёмчиками вытаскиваешь всё нутро, не пудри мне мозги. — Правда? Хорошо, верь во что нравится. Но мне хватило одного приёма, Чимини, быть открытым с ним так же, как и он. Никакого давления, как ты любишь. Поэтому даже сейчас он сидит напротив меня и весело попивает виски. Он не с тобой третью ночь подряд, ведь так? Ведь так, ибо третью ночь он именно со мной. — Какой клуб? — Стриптиз клуб. Ты даже не знаешь о его любимых местах? — Адрес. Мне нужен адрес. — Так спроси у него. Не я твой любовничек, чтобы делиться своим местоположением. — Намджун, пожалуйста.

_____

Голова разрывалась из-за мыслей, пока Пак летел до нужного места. Красные светофоры предательски увеличивали время, словно насмехаясь. Даже полиции и той не спалось, чтобы упустить возможность проверить его документы. Чимин набирал пару раз своего парня, но тот не отвечал: не сбрасывал, лишь игнорировал. И это бесило вдвойне. Что происходит между ними: они и счастливы, и скрыты одновременно. Где та грань, до которой не получается дойти, подарив обоим самые лучшие чувства. Когда их мир отступает и вновь погружается в ложь, недосказанности, ядовитые царапины — парни ведут себя, как незнакомцы. Но для Чимина Чон давно перестал быть незнакомцем: он влюблён, чертовски влюблён в того, кто всегда находит способ отступить. И сейчас, стоя прямо перед зданием, ноги прилипли к земле. Страшно не от того, что увидит его, а от того, что придётся отступить. Намджун прав: Чимин носит в себе достаточно говна, чтобы не суметь его полностью скрыть. Но неужели из-за своих ошибок он не имеет право на счастье? Это же не драматическое кино, чтобы конец нёс за собой слёзы. В клубе воняет: потные тела, реки алкоголя и разврат. Артисту не тошно от пропитанного воздуха, просто дышать хочется совершенно другим. И спустя десять минут поисков он видит того самого, кем хотел наслаждаться всю ночь. — Чимин? — младший удивлён, но не испуган. То ли усмехается, то ли достаточно пьян. — Какая куколка решила к нам присоединиться, — довольно улыбается Намджун, задевая чувства бывшего. Ещё трое парней продолжают выпивать и наслаждаться компанией двух девушек. — Почему ты не отвечаешь на звонки? — Пак на взводе: главное сегодня не разбиться. Не настолько мягкотелый, ведь так? Обязано быть так. — Оу, — отстранённо улыбается Чонгук и достаёт из кожанки свой телефон. — Не слышал, извиняюсь. — Пошли поговорим, а лучше поехали домой. С тебя хватит, — старший тянет руку, но его игнорируют. — Я сам могу решить, куда и когда мне пора, — новая порция алкоголя обжигает горло. — Лучше иди ко мне, и мы хорошо проведём время. — Либо мы сейчас выйдем и без лишних глаз поговорим, либо… — слова не вырываются, а крепко удерживаются в горле. Не настолько мягкотелый, да? — Либо что, дорогой? Расстанемся? Давно пора, ибо ошибкой всё это было. С тобой тяжело, не хочу больше. Земля уходит из-под ног, а в ушах глохнет весь шум. Вот почему так не хотелось идти в здание, вот что останавливало всю дорогу. Шаг назад, ещё один, и парень сам не понимает, как стремится на выход. Никто не увидит его состояния, особенно Намджун, который молодец — добился мести. Отличная игра. Чонгук сжал губы, а после громко проматерился, ставя стакан на место. Он просил подождать старшего, но тот его словно не слышал. Не видел, как за ним следом кто-то следует. И пока Чимин не касается двери своего автомобиля, её с грохотом закрывают, разворачивают чужое тело и прижимают к машине. Брюнет стоит перед ним и вжимает то ли в себя, то ли в транспорт. Теперь видит, просто не верит. Мерещится крохотная надежда на дне жалкой душонки. Чонгук прожигает взглядом, словно не он только что поставил между ними точку, предпочтя другую компанию. Дышит тяжело, громко и обжигающе. Не смотря на ночной прохладный воздух, Чимину жарко и душно. В чужих оковах нет места свежести, только тиски, правда из которых вырываться не особо хочется. Шатен ждал хоть какого-нибудь слова, объяснения или на крайний случай ещё порцию грязи в свой адрес. А тот резко целует и пользуется растерянностью, углубляя поцелуй. Мокро, требовательно и жадно. Не даёт нормально вздохнуть, будто пытается задушить Чимина возле собственной машины. Губы распухают и наливаются кровью, а им обоим становится мало. Чонгук спускается к шее и повелительно кусает, оттягивая маленькие участки кожи. Шатену очень хочется выяснить отношения, но ещё больше хочется парня напротив. Чон знает, что делает. Поэтому через минуту они ехали в машине и остановились возле окраины города, до которой было рукой подать от клуба. До дома слишком далеко. Ибо, перемещаясь на заднее сидение, страсть буквально обхватывала горло и душила. Новые ощущения, но мозг отступает, оставляя весь контроль чувствам. Оставшись без верхней одежды, Чимин отвлёкся и достал из бардачка смазку с презервативами. Чон обхватывал сзади и тянул назад, не упускал и одного сантиметра, чтобы поцеловать. Член болел, но больше напрягало тело, требуя парня напротив. Штаны и боксеры слетели сложнее, ибо ограниченное пространство усложняло всё, что можно. Инициативу и весь контроль перенял на себя старший, уже зацеловывая своими губами горячую кожу. В машине душно, капельки пота стекали по виску: неудачное решение лишить кого-то девственности. Но, если честно, в ажиотаже долгой ночи слово «правильно» часто блекнет. Брюнету страшно, потому что перед ним стоят ощущения, которые его тело ещё никогда не испытывало. Одновременно со страхом окутывало и чувство, которое требовательно просил мозг, хотя сам парень так же не осознавал его значение. Наполнен страстью и глупыми мыслями, которые должны быть естественными, но почему всё же кажутся такими чужими. И Чон не знал, сколько бы провёл времени в собственных терзаниях, пока не почувствовал в себе чужое и слизкое. Стон сжал глотку, а тело невольно дёрнулось и ударилось об дверцу машины. — Расслабься, тогда будет не так больно, — продолжал целовать Пак, стараясь не спешить, правда нутро просило быстрее и жёстче: хватит ждать. — Сейчас введу второй, поэтому вдохни поглубже. Прям хорошенько, я серьёзно. Чон только наполняет воздухом лёгкие, как тело бросило в дикую дрожь. Крик вырвался то ли от боли, то ли от предвкушения. Но когда почувствовал, как пальцы начинают расходится, словно ножницы, то сдерживать себя больше не смог. Горело и раздирало так, что хотелось окунуться в ледяную воду и больше не вылезать из неё. — Больно, пиздец больно, — сжимал младший спинку заднего сиденья. Хочется отстраниться, но его держат за ногу, чтобы тот меньше дёргался. — Первый раз самый болезненный, — старался говорить мягко шатен и прекратил двигать пальцами, лишь не вынимал их. Затем аккуратно ввёл третий, придерживая парня давлением на живот. — Всё, прекрати, я не готов. Убери их, пожалуйста, — слеза стекла к самой шее, ничуть не облегчая состояние. — Малыш, — приблизился артист к лицу партнёра и затянул в нежный поцелуй. — Держись за меня и целуй так, чтобы всё остальное не имело значения. Делись своей болью, потому что я рядом, ладно? Чонгук смотрел неуверенно, поджав губы. Но обхватил лицо айдола ладонями, увеличивая соприкосновение тел. Кричал уже в рот, сжимая чужие плечи. Но со временем становилось легче, потому что Пак осторожен и действительно рядом всей душой и телом. Боль не уходила, но, как не странно, к ней привыкаешь. Чимин отстраняется и надевает презерватив, обильно смазывая бесцветной жидкостью. Сексуальный вид, но Чон и представить не мог, что после такого притягательного образа звёзды рассыпятся перед глазами, вырывая куда более громкие стоны боли. До этого было не так уж и невыносимо, как сейчас. Шатен подхватывал под талию и плавно заполнял собой чужое и дрожащее тело. — Ненавижу, сука, — матерился во всю брюнет, впиваясь ногтями в кожу артиста. Минуты растягивались в бесконечность шлепков и отсутствия воздуха. Стёкла запотели, пот беспощадно стекает и заставляет липнуть к телам всё, что только можно. Пока мозг феерично не торжествует от того самого чувства, которое Чон не мог понять в самом начале. Толчки теперь приносят не только боль, но и удовольствие, поджимая пальцы на ногах. Ухмылка старшего ещё больше обескураживает, ибо рукой он помогает младшему получить разрядку. Стонут оба и с небольшим перерывом кончают, бессильно умещаясь на тесном заднем сиденье. Молчание долго прерывает только тяжёлое дыхание. Кто-то немного приоткрыл окно, впуская хоть возможность адекватно мыслить. И пусть они были друг к другу максимально близко буквально пять минут назад, но им обоим было мало. Дело не в сексе, дело в чувствах, которые поражали мозг. Хочется окутать человека собой и раствориться в нём каждым атомом. — Ни разу с бывшими ещё не спал, — шатен не был уверен: говорит в нём обида или попытка разрядить обстановку. Только слова вырываются раньше, чем о них стоило подумать. — Не хуй было меня столько динамить, я в серьёз подумал, что перестал быть интересен тебе, — недовольно ответил Чон. — Кто кого динамил? Это не я шлялся с левыми людьми, игнорируя парня. — Ой, простите, что вы, дорогой мой, лишали меня секса, аргументируя каким-то «особенным первым разом». А теперь довыёбывался, что всё произошло в машине, как с какой-то одноразовой шлюхой. — Ты не шлюха. — Но одноразовый? — Ой, блять. Я люблю тебя, ладно? Ты не можешь быть одноразовым. Но я не понял, почему ты передумал расставаться. Я ж ушёл, не хотел больше мешать. — Мне достаточно было увидеть твои глаза, чтобы понять свою ошибку. Пусть я и слегка пьяный, но не записывай меня в полные идиоты. Да и вырвались слова, чтобы сделать хоть немного больно. — Вот как. То есть, по-твоему мне было приятно, что ты постоянно трёшься с моим бывшим и умалчиваешь это? Кто кого одноразовым должен чувствовать. — Прости, — спустя пару минут молчания решается сказать Чонгук. — Я виноват перед тобой. Для меня отношения — это что-то новое, тем более с парнем. Я не оправдываюсь, просто сложно всё как-то. — Научись разговаривать о проблемах со мной, а не с Намджуном. Иначе я точно подумаю, что ты хочешь к нему, а не быть со мной. — Не буду врать — твой бывший очень хорош, с ним легко проводить время. Но он не может заменить тебя. — Почему же? Если ты так легко с ним делишься личным, значит он для тебя куда больше, чем я. — С ним я не чувствую того, что чувствую рядом с тобой. Я это говорил ему, но должен был тебе. Намджун знает, как ты мне дорог, поэтому ни раз рассказывал о твоих предпочтениях: что больше любишь и что ненавидишь. Во мне ревность играла бешенным ураганом от того, насколько он был к тебе внимателен и насколько хорошо тебя знает. Но я ему благодарен, потому что понял, что хочу так же о тебе знать всё. — Ого, — только и смог сказать Пак, не ожидая открытости от мелкого. Тепло от слов настолько, что улыбка с лица не сползает, а крепко держится из-за будоражащих эмоций. — Это можно считать признанием в любви? — Чим, ты давно перевернул мой привычный мир вверх ногами. Мне постоянно кажется, что ещё немного, и ты исчезнешь. Может, поэтому я пытался забиться в другие компании, чтобы было менее больно. Не знаю, глупый я или просто тугой в любовных делах. Зато точно знаю, что могу стать с тобой счастливым настолько, что если оступлюсь, то разобьюсь без шанса выжить. Возможно, мозг ловит кайф с первых отношений, возможно, я трусливый, делаю ошибок куда больше, чем полезных дел. Но я вот такой, какой есть. Мне только важно, чтобы ты меня не отпускал, что бы там не узнал о моём прошлом или настоящим. — Ты меня немного пугаешь, в мафиози записался? — Не смешно, просто обещай в любой ситуации быть рядом. — Обещаю.

_____

Каждый день сменялся новыми экспериментами. Чонгук не смог сразу привыкнуть к интимной близости, но Чимин оказался очень терпеливым парнем, что постепенно позволял изучать тела обоих. Объяснял элементарное, позволял делать ошибки. И со временем брюнет научился получать восторг не только от секса, но и от одной мысли о предстоящем процессе. Ведь стонать, когда в тебя входят и когда ты сам входишь, было настолько приятно, словно в нём постоянно открывалась новая часть себя. Ким из соседней комнаты часто бурчал, чтобы те ночью имели не только друг друга, но и совесть, давая возможность нормально поспать. Пак часто таскал Чона на свидания, особенно предпочитая кинотеатры. Недовольно ругался, когда младший периодически зависал с Намджуном и читал нотации перед глупой улыбкой. Порой ему так хотелось врезать, что костяшки чесались до самых костей. Но брюнет всегда находил слова, чтобы унять весь пыл и выбить пол из-под ног. — Твоя ревность меня заводит. — Моя ревность тебя скоро грохнет. — На кровать? — Если бы. Кажется, Чон уже не знал, куда ещё ближе можно подпустить Пака. Бесить его вызывало такую зависимость, на которую не способен ни один наркотик. Слышать его голос каждый день стало жизненно важным ресурсом. И если те вдруг умудрялись ругаться и не разговаривали сутки, а то и двое, то оба готовы были на стенку вешаться. Захватить головы друг друга так, как не в одном романе не опишут — экстремально, горячо и необходимо. Чимин нависал над парнем, готовясь придушить того прямо на месте. Чон еле удерживал свисающую голову, не желая смотреть на выход из комнаты вверх ногами. Только старший лупил его, порой не рассчитывая силу. — Ещё раз не ответишь мне на звонок, пока будешь гулять со своими дружками — я тебе голову сверну. — Но у меня телефон сел! — Похуй, носи с собой, значит, зарядку. И так задолбался накручивать себя. Скоро запру тебя дома и больше никуда не выпущу. — Милашка. — Гадёныш, — лупанул сильнее Пак, чем вызвал громкий смех. Чон сдаётся и опускает голову, когда в дверном проёме резко видит знакомый силуэт. — Так это правда, — едко произносит мужчина, пока сзади Ким тревожно трясёт головой. Чонгук моментально выбирается из-под парня, стараясь придумать хоть одно нормальное оправдание, но в голову не лезет ничего, кроме нахлынувшей паники. — Отец, послушай. Только отец слушать не собирался, хватая сына за воротник футболки и больно ударяя об стену. Удар не заставил себя ждать, и Чимин рванул оттащить мужчину. Тэхён не позволяет, оттаскивая Пака в другое помещение. Стоны из комнаты заставляют кровь в жилах кипеть, и он искренне недоумевает, почему его лучший друг не даёт помочь. — Не унижай его ещё больше, — уже злится Ким. — Ты не знаешь отца Чона. И ещё не до конца знаешь самого Гука. Меньше всего он хочет, чтобы на него смотрели во время разборок с семьёй. — Ты больной? Тот его избивает, а я должен спокойно сидеть и ждать? — Да. Я знаю его с малых лет, и он даже мне не позволял слушать скандалы в доме. Он отпрянет от тебя так же резко, как позволил впустить в свою жизнь. — Бред. Ему нужна помощь. — Ему нужен тот, кто уважает его желания. — Самые дурацкие желания, которые можно придумать. — Не накаляй ситуацию. Мне не меньше хочется вмазать его отцу просто потому, как он ломал Чона из года в год. — О чём ты говоришь? — Ни о чём, забей. Гук сам расскажет, если захочет. Ещё один стон сжимает сердце: невыносимо слушать и ничего не делать. Но ещё больше раздражает, что ни разу не интересовался семьёй Чона, чтобы не чувствовать себя сейчас таким ущербным. Что должно двигать человеком, чтобы разрешать себя бить и не разрешать кому-то вмешиваться. Это и мазохистом сложно назвать. Скорее, больной идеей защитить, только кого — вопрос.