Безусловная связь

                    Микаса буравила бутылку мрачным взглядом, впиваясь в грани стакана. Аура злости расходилась удушливыми волнами, поэтому Саша, Жан и Конни с Армином просто сидели рядом и молчали. Попытки отобрать бутылку полчаса назад до сих пор ныли ушибами и ссадинами, а в ушах звенело от яростного крика. Микасе было плевать на нарушение устава, возможное наказание за явное пренебрежение дисциплиной, плевать на всё. Хотелось забыться; заглушить потребность, которая ввинтилась в позвоночник; заставить заткнуться вопящие о необходимости быть рядом с ним инстинкты. Она опрокинула в себя стакан, вытерла губы рукавом и потянулась к бутылке. Перевернула её, удивлённо потрясла — пусто. Тяжело вздохнула и криво усмехнулась.       — Жан, я знаю, что у тебя была заначка.       — Нет, — тут же откликнулся Жан, на всякий случай отодвигаясь. — Это мой запас на выходные.       — Неси, или я найду сама и тогда заберу не одну бутылку, а всё, что смогу отыскать.       — Микаса, — мягко заговорил Армин, склоняясь к ней, — не стоит. Вам с капитаном надо поговорить, лучше сделать это на трезвую голову.       — Нет. — Микаса хмуро качнула головой, с удивлением чувствуя, какой тяжелой она стала. — Нам сейчас лучше вообще не разговаривать.       — Тем более, — фыркнул Жан. — В топку разговоры, сходу в кровать, и всё решится.       — Не решится, — глухо пробормотала Микаса. Выпитое за короткий срок вино стремительно всасывалось в кровь, ударяя, подобно молоту по наковальне. — Мы… не можем… разговаривать нормально… к чёрту всё…       Она положила голову на сложенные на столе руки и забормотала неразборчиво:       — Пусть сам… разговаривает… видеть не могу… так хочу вс…       Последнюю фразу Микаса не договорила, отключилась, вызвав общий дружный вздох облегчения. Саша осторожно потыкала её пальцем в плечо и подперла щёку кулаком.       — И всё-таки это романтично, — мечтательно протянула она. — Никогда бы не подумала, что Микаса так быстро влюбится в капитана Леви.       — С чего ты взяла, что она в него влюбилась? — поинтересовался Жан, невольно косясь на черноволосую голову.       — Если бы ей было всё равно, она бы так не переживала, — улыбнулся Армин и тоже посмотрел на спящую подругу. — Думаю, Микаса хочет, чтобы капитан чувствовал к ней то же самое, а не просто хотел… Ну, вы понимаете, о чём я. — Он смутился и слабо покраснел.       — Нам надо им помочь! — Саша стукнула кулаком по ладони, засветилась жадным предвкушением.       — Для начала надо отнести Микасу к капитану, — вздохнул Конни. Посмотрел на Армина и Жана: — Кто это сделает?       — Не я! — Жан выставил руки перед собой, отшатнулся, прогрохотав стулом по полу. — Он же меня убьёт за то, что к ней прикасался!       — Я не унесу, она тяжёлая, — пожала плечами Саша.       — Можно сходить за носилками, но вам не кажется, что это уже слишком? — скептично склонил голову набок Конни. — Жан, не выделывайся, ты среди нас самый сильный. И я уверен, что капитан скажет спасибо.       — Скажи это потом моему трупу, — проворчал Жан, но спорить прекратил. Они осторожно перевернули Микасу, помогли подхватить её на руки и, стараясь не попадаться никому на глаза, пошли к офицерскому крылу.                     Довёл до слёз. Поругались. Нужны оба.       Леви кривился от каждого слова, расхаживая по комнате. Конечно, Ханджи права — то, что происходит между ними, не должно влиять на обстановку в корпусе. Никак. И всё-таки влияет. Из них двоих именно он должен думать, думал же раньше, а теперь та часть мозга, что отвечает за ответственность и чужие жизни, напрочь отключилась. Возможно, Микаса права, и он может соображать только членом, когда она рядом. А когда её нет, вообще перестаёт соображать. И Ханджи, пожалуй, права ещё и в том, что им надо как можно скорее разрешить все конфликты, прийти к общему знаменателю. Успокоиться, наконец. Но как тут успокоишься, когда она опять испарилась, вздорная девчонка? Бегать по замку, разыскивая?       Так смешно, что обхохочешься, — думал Леви, выходя в коридор. Найдёт, притащит силком, если будет упираться, привяжет к стулу и заставит себя выслушать. Он даже представил, как вырубит Микасу перед разговором, чтобы не сопротивлялась, когда увидел странную процессию, идущую навстречу. Первым делом заметил Микасу, лежавшую в руках Жана, и сердце сбилось с ритма, увеличилось вдвое, разгоняя кровь. Леви бросился к ним, не думая, как выглядит со стороны, вообще не думая ни о чём, кроме того, что с ней что-то случилось.       — Она напилась! — едва успела крикнуть Саша, когда он оказался рядом так стремительно, что никто толком не успел разглядеть движение. — Она напилась и отключилась, а мы несли её к вам, вот!       Леви потянул носом воздух, всматриваясь в безмятежное лицо, в приоткрытый рот, в уголке которого блестела капля слюны. Поморщился, вздохнул про себя и прищурился, глядя на Жана.       — Откуда выпивка?       — Не знаем, — заговорил Армин, заметив, что Жан не может связать и два слова, желая только одного: разжать руки, уронить Микасу на пол и броситься прочь. — Она пришла к нам уже с бутылкой. Мы пытались отнять, но вы сами понимаете…       — Понимаю, — буркнул Леви, подходя ближе. Жан моментально сунул Микасу в его протянутые руки, облегчённо выдохнул и отступил. — Свободны.       Прошло то время, когда он имел над ними власть и мог наказывать за любое неповиновение. Детишки выросли, к тому же, хоть Леви и признавал это с трудом, не виноваты. Виноват он сам за то, что не умеет разбираться в тонкостях душевной организации женщин.       От Микасы разило свежим перегаром, винные пары смешивались с его дыханием, заставляя брезгливо морщиться. Бестолочь, знает же, что не умеет толком пить. В силу своей службы и развитой природной наблюдательности Леви приходилось составлять отчёт о каждом солдате, включая в него замечания о способности переносить алкоголь. Микаса в этом плане была слабее всех, вероятно, из-за её азиатской крови. Ей хватало стакана, чтобы захмелеть, а сейчас, судя по запаху, внутри плескалась минимум одна бутылка.       Уложив Микасу на кровать, Леви тяжело вздохнул, засучил рукава и начал её раздевать. Всё это время она не подавала никаких признаков жизни, только слабо замычала, когда он дёрнул штаны, позволила их стянуть и попыталась свернуться в клубок. Леви зашипел, начиная накаляться. Представить, как на его месте может оказаться любой мужчина, не составило труда. Идиотка, чем только думала? А если бы решила надраться в городе? А если бы его не было рядом? Оставив в одном белье, он набросил одеяло на её плечи, крутанулся на пятках и пошёл за водой. Главное, чтобы ночью не тошнило, не хватало только спать в луже рвоты.       Заставить себя лечь рядом Леви не мог, так и сидел в кресле, пытаясь сосредоточиться на чтении, изредка бросая взгляды на Микасу и прислушиваясь к её дыханию. Первые два часа она лежала неподвижно, источая такие ароматы, что пришлось открыть окно и накинуть куртку. Потом пошевелилась, застонала, и Леви привстал, собираясь подойти, но Микаса просто повернулась на другой бок и натянула одеяло на голову. К рассвету начали слипаться глаза, в них будто песка насыпало, и каждое движение веками отзывалось острой болью. Леви потёр их, с силой сжал, обречённо отложил книгу. Снова спать сидя он категорически не хотел. Микаса тихо сопела, изредка вздрагивала во сне, однако больше не шевелилась, но, когда Леви вернулся из душа, заметил, что она явно просыпалась — стакан, стоявший на полу у кровати, был наполовину пуст.       Накатило желание отпихнуть её к стене и спокойно устроиться на своей половине, но тогда пришлось бы дышать чужим перегаром, а голова и так начала раскалываться от недосыпа. Поэтому Леви забрался в кровать между Микасой и стеной, нырнул под одеяло и повернулся спиной к её спине. Как всегда горячая, сейчас она не вызывала никакой тяги, и вместе с тем — множество мыслей. О том, что ещё несколько месяцев назад он и представить не мог, что будет терпеть какую-то пьяную девчонку, уснувшую в его постели даже не после секса. Что будет прислушиваться к её дыханию, пытаясь не упустить момент, когда её станет тошнить. Что будет… заботиться о ней? В желудок словно напихали камней, жар полыхнул от шеи к пояснице — осознание пришло резко, ударило по затылку увесистым бревном. Она была нужна ему, это так. Но нужна не в привычной уже потребности обладать, это было что-то другое. Глубже, под рёбра, за солнечное сплетение. Так глубоко, что никакая связь не оправдает.       Прикрыв глаза, Леви медленно выдохнул. Это тоже подразумевалось, не так ли? Глубинное, неизбежное, сделавшее его неотъемлемой частью. Вдруг отчаянно захотелось узнать, кто для неё он. Посмотреть в глаза, ища ответ, подтверждение собственным чувствам, так внезапно нахлынувшим. Это и есть пресловутый баланс? Когда вместе не вопреки, а благодаря. Леви перекатился на спину, потёр грудь — слишком гулко и громко билось сердце. Он лгал, когда говорил ей сегодня, что дело только в связи. Лгал самому себе всё это время, принимая неизбежное, делая вид, что иначе нельзя. Можно было. Гораздо раньше, когда закрывал глаза на мелочи, привычно отпихивая их в сторону, помечая грифом «незначительное». Микаса пробралась в его голову медленно, неотвратимо. Захватывала разум постепенно, а он и не заметил. Можно ли теперь назвать связь благословением, ведь, если бы не она, они не пришли бы к тому, что происходит сейчас?..       Поспать удалось час, не больше: марш-бросок никто не отменял. Голова по-прежнему болела, хотелось сжать виски, забиться в тёмный угол и оттуда шипеть на всех, кто пожелает вытащить на свет. Вместо этого пришлось выбраться из тёплой постели, предварительно подоткнув одеяло вокруг Микасы, щурясь на встающее солнце одеться, и выйти, на ходу вспоминая маршрут.       Доверенная ему партия разведчиков, ещё недавно числившихся новобранцами, отчаянно зевала, почёсывалась и вообще мало походила на отряд. Леви поморщился, окидывая их мрачным взглядом, придирчиво осмотрел обмундирование каждого, подтягивая ослабленные ремни и цыкая на покрытые пылью сапоги, но сил на то, чтобы делать выговор прямо сейчас, не было. Он припомнит им потом, каждому, кто отнёсся к задаче слишком легкомысленно. А сейчас надо заставить эти брёвна добежать до леса, пройти до заданной точки по воздуху, передохнуть и вернуть их обратно. У Ханджи было чёткое задание: присмотреться, выделить лидеров и тех, кто подаёт надежды, а в будущем формировать отряды на основании его наблюдений. Кирштайн получил то же задание, и сейчас его отряд выстраивался на противоположном конце плаца. Сам капитан, кивнув Леви, поспешил к ним, стараясь не задерживаться. Леви хмыкнул про себя, но комментировать это поведение не стал.       Утренний лес обладал своей прелестью, — наверное, так бы Леви и сказал, если бы было настроение делиться с кем-то своими наблюдениями. Бодрость вливалась в кровь после каждого движения рукой, ветер хлестал по лицу, а тело охватывало привычное чувство невесомости. Когда над головой ясное небо, а не каменный потолок, когда знаешь, что впереди тебя не ждёт смерть и можно только наслаждаться каждой минутой свободного полёта. Леви перестраивал порядок раз за разом, меняя тех, кто впереди, наблюдая, мысленно делая пометки. До озера — конечной точки — добрались за час, дождались приказа о привале и с облегчением стянули с себя УПМ, жадно косясь на прозрачную воду.       Леви расположился под дубом, вытянув одну ногу, вторую согнув в колене. Милостиво кивнул на просьбу вихрастой девушки искупаться. Спешить некуда, а непринуждённая обстановка порой открывает человека гораздо лучше, чем самый кровопролитный бой. На чистом платке лежали хлеб, сыр и свежие овощи, начавшее припекать солнце не пробивалось сквозь густое сплетение ветвей, от воды несло прохладой, и Леви мог бы быть почти счастлив, если бы не назойливые мысли о мелкой алкоголичке, которая уже наверняка проснулась и теперь мается от похмелья. В голове проносились сотни ехидных комментариев, было даже жаль, что сейчас он не рядом. Хотелось посмотреть на неё, поймать в глазах чувство вины или, наоборот, знакомый вызов. Леви задумчиво улыбнулся, откликаясь на привычное тепло под рёбрами: ведь это то, о чём она говорила? Это и называется: узнать друг друга получше? Видеть в таких, бытовых и привычных ситуациях, считывать реакцию, ловить эмоции, запоминать. Он почти не помнил, как она выглядит по утрам: до отъезда они часто вставали в разное время, а потом это просто стёрлось из памяти. Не знал, как она начинает день, если наутро некуда спешить. Понятия не имел, как проводит свободное время. Всё её свободное время теперь принадлежало ему, и от этой мысли неприятно холодило затылок. Он действительно душил её потребностью быть постоянно рядом. Касаться, не выпускать из рук, делать своей. Микаса никогда не противилась. «Просто потому, что у неё не было выхода», — промелькнуло в голове. Леви слабо ударился затылком о ствол, прикрыл глаза: как просто быть слепым, когда ты думаешь только о себе… Внимание отвлекли крики и визг, доносящиеся из озера, напоминая о том, зачем он здесь.       Обратно возвращались, когда солнце уже стояло в зените. Стало душно, воздух застыл, густой, горячий. Даже под кронами деревьев было жарко, и потные ладони скользили по рукоятям УПМ. Солдаты стали чаще промахиваться, не успевая зацепиться крюком за дерево, несколько раз едва не сорвались вниз, вовремя успевая выпустить привод. Леви никак это не комментировал, только смотрел, цыкая про себя. Бестолочи. Ещё учиться и учиться. Шадис забыл, как учить кадетов? Откуда вообще взялись эти брёвна?       Лес закончился, отряд выстроился на опушке, мокрый, тяжело дышащий, но вполне довольный собой. Леви внимательно смотрел на них, прохаживаясь перед шеренгой. Остановился у последнего солдата, нахмурился и быстро их пересчитал.       — Не понял, где Келлер и Рикс?       Солдаты побледнели, переглядываясь. Леви медленно вдохнул, так же медленно выдохнул, чётко, раздельно проговорил:       — То есть вы, ублюдки, оставили двоих своих товарищей и даже не поинтересовались, что с ними?       — Мы думали, они здесь, — заговорила уже знакомая девчонка. Леви напряг память: кажется, Труман.       — Да что ты говоришь, — саркастично бросил он, подходя. Блядь, и тут приходится задирать голову. — И вы, конечно, были уверены, что с ними всё в порядке, не так ли?       — Конечно, — пожала плечами Труман и несмело улыбнулась. — Мы же за стеной, что нам может тут грозить?       — Действительно, — протянул Леви, кивая. Девчонка заметно расслабилась и тут же вздрогнула всем телом, когда он впился в её воротник и наклонил так, чтобы ухо было вровень с его губами. — С хуя ли я должен составлять отряды из уёбков, которые бросают своих даже в мирное время, а? Отвечай!       Труман часто-часто заморгала, вынуждая выпустить и оттолкнуть: не хватало ещё, чтобы она начала капать соплями на рукав.       — Хоть в одной голове промелькнула мысль о том, что им нужна помощь? Хоть один, блядь, подумал, что они могут быть мертвы? Или вы, сука, думали только о том, как поскорее вернуть свои задницы в казарму?!       Солдаты отводили глаза и пристыжённо молчали. Переминались с ноги на ногу, не решаясь подать голос. Леви коротко выдохнул, бросил взгляд на высокого смуглого парня.       — Отведёшь отряд в казарму. Всем наряд по отхожим местам, женщины чистят мужские уборные, мужчины — женские. Ты и ты, — палец уткнулся в двоих побледневших солдат, — со мной.       Потеря нашлась спустя десять минут, оказалось, что у одного из солдат закончился газ в УПМ, пришлось возвращаться пешком.       — Какого хуя он у тебя закончился, когда у всех ещё больше трети баллона? — ледяным голосом поинтересовался Леви. Голова снова начала болеть, в висках остро пульсировало.       — Я… — замямлил парень, отчаянно ища поддержки у друзей, но те благоразумно молчали. — Я хотел по пути потренироваться и немного не рассчитал…       — Потренироваться, — ядовито выплюнул Леви, глядя с нескрываемым отвращением. — Понятно. Будешь тренироваться по ночам, на дежурствах. Три дня подряд. А ты, — он повернулся к его другу, — почему не потащил его на себе?       — Я… я не подумал, что так можно…       — Дебилы, блядь, — пробормотал Леви еле слышно. — Присоединишься к остальным в сортирах. Вы оба тоже, — он зыркнул на улыбающихся солдат, которые пришли с ним. — Возвращаемся.       Обратный путь все проделали с удивительной слаженностью и почти запредельной скоростью. Леви смотрел, как мельтешат их ноги, с мрачной обречённостью. И с этим им теперь придётся работать? Из этого дерьма пытаться сделать конфетку?       — Это пиздец, а не набор, — с порога заявил он, входя в кабинет Ханджи. Жан, сидевший напротив, тут же выпрямился. — Не знаю, как у тебя, Кирштайн, но у меня два десятка уёбков, которых надо возвращать в кадетку.       — Да ладно тебе, Леви, — хмыкнула Ханджи. — Уверена, не всё так плохо.       — Не так плохо? — он глухо цыкнул, падая на стул и вытягивая ноги. — Эти уебаны оставили двоих по дороге и даже не заметили.       — А ты куда смотрел?       — Я?! — от возмущения Леви даже подавился воздухом. И правда, почему он, как командир, не обратил внимание на то, что отряд не досчитался двоих? Со злостью впившись в переносицу, Леви пробормотал: — Ладно, я дам им ещё один шанс через неделю.       — Вот и славненько. — Ханджи переглянулась с Жаном, подмигнула ему и взяла протянутый список. — А сейчас давайте подумаем, что с этим можно сделать.              Оранжевые лучи пронизывали замок насквозь, пробиваясь сквозь прозрачные стёкла. Голова уже не болела — гудела кровью в ушах, пульсировала в глазных яблоках. С трудом заставляя себя передвигать ноги, Леви шёл к себе, мечтая только об одном: набрать ванну и утопиться в ней. Действовал механически, не задумываясь, когда открывал воду, медленно раздевался, складывая грязную одежду в корзину в углу. Не смог сдержать блаженный вздох, погружаясь в ванну, положил голову на бортик и прикрыл глаза.                     Микаса проснулась с чугунной головой. Тихо застонала, разлепляя сухие губы, поморщилась от привкуса во рту. Отлично. Решила все проблемы одним махом. Леви, естественно, рядом не было, она помнила, что говорил вчера Жан о тренировке с новичками. Оно и к лучшему, не надо быть провидцем, чтобы представить, сколько пришлось бы выслушать. К тому же, Микасе было стыдно за то, что она не помнила, как закончился вечер, в памяти поселилась чёрная дыра, из которой не было возможности извлечь хоть что-то. К обеду полегчало. Саша умудрилась раздобыть где-то курицу, сварила бульон и во время обеда отпоила Микасу на конюшне. Как раз вернулся отряд Леви, обсуждавший самодурство капитана на все лады. Микаса даже не пошевелилась, и так было ясно: раз они так открыто его обсуждают, самого Леви поблизости нет. Он появился спустя час, скрылся в кабинете Ханджи, и Микаса снова порадовалась, что гроза обходит, не спеша разразиться. И лишь к вечеру, когда он не спустился к ужину, поняла, что вечно бегать невозможно. Всё равно придётся разговаривать. Опять. И может, ругаться. Опять. Тяжело вздохнув, под сочувствующие взгляды друзей она пошла к себе.       В комнате было тихо, на столе одиноко горела лампа, а из приоткрытой двери в ванную тянуло влажной ароматной сыростью. Почти не дыша, Микаса заглянула внутрь, застыла, глядя на него, спящего. Приглушённый свет двух свечей плясал на заострившихся чертах лица, сгущал тени под глазами, ласкал плотно сжатые губы. Грудь, наполовину скрытая водой, мерно поднималась и опускалась. Микаса осторожно подошла ближе, перевела дух, потянулась невольно, убирая тонкую чёрную прядь, упавшую на лоб. Отчаянно захотелось провести по коже кончиками пальцев, но она не хотела его будить. Только коснулась воды — ещё достаточно горячая. Собралась было уйти, когда запястье обвила стальная хватка.       — Кушель, — тихо, не открывая глаз, произнёс Леви. — Так звали мою мать. Кушель Аккерман.       Микаса судорожно сглотнула, ища отблеск эмоций на застывшем лице, но, кроме губ, на нём не двигался ни один мускул.       — Я не знаю, кто был мой отец. Этот уёбок бросил нас до моего рождения. Не знаю, почему мама спустилась в Подземный город, наверняка из-за него. Не знаю, почему там осталась. — Леви выдохнул и открыл глаза, в упор глядя на Микасу. — Мне было шесть, когда она умерла. Я три дня сидел над телом, потому что некуда было идти. Сидел и смотрел, как разлагается то, что было моей мамой. Это то, что ты хотела услышать?       Микаса снова сглотнула, моргнула, прогоняя непрошенные слёзы — Леви не нужна была жалость. Точно не сейчас.       — Да.       — Хорошо, — кивнул он, отпуская её руку и снова закрывая глаза. — Тогда приготовься слушать, это будет долгая история.       Она жадно вслушивалась в каждое слово, кусая губы, потому что желание разрыдаться, обнять его и всё-таки пожалеть стало невыносимым. Чтобы отвлечься, Микаса начала раздеваться, сбрасывая одежду прямо на пол. Леви открыл глаза, когда она забралась в ванну, откинулась на противоположный бортик и серьёзно кивнула: продолжай. Он едва заметно хмыкнул, приподняв уголок губ, и снова начал говорить. Микаса дрожала. Даже здесь, в тепле, касаясь его ног своими, она чувствовала ледяной холод и вечную стылую сырость Подземного города. Отчаяние, безысходность, желание выжить любой ценой, желание выбраться наверх. Леви рассказывал всё как есть, без прикрас. Про то, как держал банду, про разборки за территорию, про то, как убил в первый раз и как потом блевал на заднем дворе какой-то лачуги. Как удалось украсть УПМ и обучиться управлять ими. Как однажды вместе с другом Фарланом нашёл на пороге своего дома растрёпанную девчонку с живой птицей, зажатой в руках. На этом рассказ оборвался. Леви открыл глаза, серьёзно глядя на сжавшуюся в комок Микасу. Она смотрела, не отрываясь, явно не замечая, как по щекам беспрерывно текут слёзы.       — Прости, если расстроил. Моя жизнь мало походит на сказки, которые рассказывают перед сном, — сухо проговорил он. Кто вообще дёргал за язык? Отлично, теперь она должна смириться с мыслью, что проведёт жизнь с убийцей и вором. — Прости, что я не святой Йегер, окутанный титаническим паро…       Он не успел договорить — она потянулась к нему так резко, что вода разошлась волнами, выплескиваясь на пол. Прижалась губами к губам — не в поцелуе, в каком-то отчаянном жесте, в стремлении почувствовать его. Обняла за голову обеими руками, не давая вырваться, и застыла неподвижно. И лишь когда воздух начал заканчиваться, нехотя отпрянула.       — Микаса?..       Руки Леви, машинально сомкнувшиеся на её талии при первом же прикосновении, так и не сдвинулись с места. Только сердце отчаянно колотилось, выскакивая из груди.       — Спасибо, — сверкая влажными глазами, прошептала она. — Что поделился. Это… это очень важно для меня.       Леви несколько мгновений пристально, серьёзно смотрел на неё, ища подвох. Малейший намёк на фальшь. И, не найдя, вдруг почувствовал, как лопается натянутая внутри струна, ослабляя, вытаскивая кости из скелета, превращая во что-то мягкое, податливое. Первый поцелуй вышел нежным, почти невесомым: робкие касания губ, смешанное дыхание, трепет под пальцами, скользящими к лопаткам. С каждым прикосновением Леви чувствовал, что тает, стекает ей под ноги со всей своей грязью, злостью, болью. Держался за хрупкое сознание полной открытости, зная, что к утру большая часть её растворится. Но сейчас он позволил связи, крепнувшей с каждой секундой, направлять. Пить её губы с забытой жаждой, гладить бёдра, кажущиеся шёлковыми под водой. Проникать глубоко и знать, что всё равно никогда не достанет дна, потому что она — омут, в который хочется погружаться снова и снова.       Микаса медленно скользила на нём, тёрлась грудью о грудь, тонко выдыхая на ухо. Одной рукой крепко впиваясь в бортик ванны, второй она сжимала его плечо, вращая тазом. Кровь грохотала в ушах Леви, собственное прерывистое дыхание казалось чужим, далёким. Губы беспрестанно ловили ключицы, блуждали по шее, пока от ног, от самых кончиков пальцев постепенно не начало расползаться тепло, поднимаясь выше. Микаса ускорилась, откидывая голову, звонко вскрикивая. Вода плескалась, заливая пол, ноги скользили по дну ванны. Пульсация поднялась выше, от коленей к паху. Леви напрягся, пытаясь оттянуть конец, обвил её руками, прижимая к себе, почти не двигаясь, процедил, задыхаясь:       — Микаса, я…       — Я тоже, — со стоном выдохнула она, прикусывая его мочку. — Не останавливайся.       Он отпустил её резко, откидывая на спину, заставляя впиться в ванну. С силой сжал бёдра, насаживая на себя, доводя до финала несколькими резкими рывками. И сам запрокинул голову, вжимая, удерживаясь на самом пике, чтобы потом ловить отголоски оргазма хаотичными, короткими движениями.       С трудом разлепив глаза, Микаса моргнула, фокусируясь на нём, потянулась вперёд, чувствуя, как он выскальзывает. И вдруг смутилась. Опустила взгляд на пол, нервно хихикнула:       — Кажется, тут придётся долго убирать.       — Придётся, — констатировал Леви, наслаждаясь её замешательством. Надо же, она всегда будет такой после их разговоров? Он поднялся, выбрался из ванны и протянул руку. Когда Микаса оказалась напротив, влажная, розовая, всё ещё мило смущённая, Леви взял её подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть прямо в глаза, и, гипнотизируя неожиданно тёплой сталью, шепнул: — Мы займёмся этим завтра. Если… — он замялся, проглотил собственное раздражение. — Если ты не против.       Микаса отчётливо покраснела и молча качнула головой.