Безусловная связь

                    Микаса отвлекала. Слишком сильно отвлекала, чтобы можно было закрыть на это глаза. Леви уже допустил промах, не обратив внимание на отставших солдат. А что будет дальше? Что будет, если снова придётся сражаться, и все мысли сосредоточатся на одном — не дать ей погибнуть? Он не имел права ставить личное превыше долга, Микаса тоже. Два лучших воина, которые будут спасать друг друга? Даже звучит смешно. Но отчего-то Леви не сомневался, что так и будет. Не потому что у них нет воли, а потому, что они попросту не смогут иначе. С этим необходимо что-то делать, но что? Сражаться в разных местах? И постоянно думать, что там, с другим.       Леви тяжело вздохнул и перевернулся на живот, обнимая подушку. Микаса спала на боку, повернувшись к нему и подложив ладонь под щёку. Скоро проснётся — утро уже началось. Вдруг захотелось поймать её первый взгляд, прочесть первую эмоцию, найти подтверждение собственным мыслям о том, что неловкость осталась во вчера, в ванной. Леви помнил то чувство абсолютной открытости, охватившее целиком и полностью. Сейчас от него почти ничего не осталось, но он понимал, что с каждым разом оно будет крепнуть, пока не превратится в то, что обычные люди называют любовью. Пока же — она рядом, и этого достаточно.       Дождь собирался всю ночь, заходил тяжёлыми тучами, дрожал во влажном воздухе. Проснувшиеся ласточки носились, едва не задевая крышу замка, но вот всё затихло. Сверкнула молния, треснул гром, и Микаса, вздрогнув, проснулась. Испуганно распахнула глаза, напряглась, и тут же расслабилась, встречаясь со спокойным взглядом Леви. Хрипло шепнула:       — Давно проснулся?       — Давно, — ответил он, внимательно всматриваясь в её лицо. Ещё одна вспышка, озарившая комнату, выкрасила его в мертвенно-синий. Сердце сжалось, кольнуло так остро, что перехватило дыхание. Распахнутые глаза, застывшие на голове без тела, приоткрытый в изумлении рот — это видение стало таким ярким, что захотелось зажмуриться. Снова загремел гром, а следом хлынул дождь, так резко, будто кто-то опрокинул ведро над замком.       — Люблю дождь, — тихо сказала Микаса, по-прежнему не шевелясь. — А ты?       — Нет. — Она застыла, любопытство во взгляде погасло, затушенное ледяным сквозняком его тона. Леви закатил глаза, что при другом раскладе выглядело бы даже комично — сложно выражать эмоции, когда половина твоего лица вдавлена в подушку, а волосы всклокочены и торчат в разные стороны. Но Микасе было не до смеха.       — Когда мы впервые попали под дождь, — монотонно заговорил Леви, прикрывая глаза и погружаясь в воспоминания, — настоящий дождь, которые льётся с неба, а не капает с потолка… Наша первая экспедиция. Моя, Фарлана и Изабель.       — Той, что пришла к вам с птицей? — невольно перебила Микаса. Леви слегка поморщился, кивнул. Он вообще понял, что гораздо проще рассказывать о себе, не смотря на неё. Не видя реакции на свои слова.       — Они погибли, оба, — глухо продолжил он. — А я… Я был слишком далеко, чтобы помочь. Думал, что они будут в безопасности в окружении опытных бойцов, пока я в одиночку сделаю то, что должен сделать. Просчитался. — Леви замолчал, и Микаса перевела дыхание. — Ненавижу дождь, — вдруг добавил он.       За окном стоял гул, капли лупили по стеклу, стекая непрерывными потоками, бросая причудливые тени на лицо Леви. Микаса приподнялась на локте, рассматривая его плечи, лопатки. Замечая тонкие полоски белых шрамов, редкие, и оттого более пугающие. Страшно представить людей, которые могли не просто подобраться к Леви, а серьёзно его ранить. Всегда считала, что это ей пришлось выгрызать место под солнцем. Леви же делал это буквально, делал, когда она ещё не родилась. Если вчера её захлёстывала жалость, то сейчас рёбра изнутри распирала неожиданная гордость за то, что этот мужчина, пусть и по воле судьбы, принадлежит ей.       Повинуясь порыву, она потянулась к нему и поцеловала в плечо. Леви тут же распахнул глаза, впился настороженным взглядом. Микаса никогда не проявляла инициативу. Никогда и ни в чём. Не касалась первая, не пыталась поцеловать или просто намекнуть на близость. Не считая тех двух раз: первого, когда пришла сама, и второго, когда спасла его. Порой Леви чувствовал себя насильником, хоть и знал, что она жаждет его не меньше. Словно каждый раз он ломает её изнутри, принуждая.       Горячая ладонь опустилась на его шею. Такое нежное касание, что кожа моментально покрылась мурашками. Не останавливаясь, Микаса погладила его лопатки, кончиками пальцев очертила контуры шрамов, дав себе обещание обязательно расспросить о них. Когда-нибудь потом. Взгляд Леви пронзал, заставляя сердце стучать быстрее. Он не шевелился, изучая её сосредоточенное лицо, позволяя изучать своё тело. Осмелев, Микаса провела по позвоночнику, стягивая одеяло к пояснице, подвинулась ближе, задевая грудью его локоть. Снова сверкнула молния, загрохотало прямо над головой, так громко, что оглушило бы, если бы у них осталась возможность слышать что-то, помимо сумасшедшего стука сердца. Когда её губы коснулись его прямо промеж лопаток, Леви невольно выдохнул и закрыл глаза. Руки, до этого напряженно сжимавшие подушку, расслабились, под кожей вспыхнуло знакомое тепло. Микаса почти легла на него сверху, целуя уверенней, скользя рукой по рёбрам, выписывая на них круги. Вплавиться в него, невыносимо горячего, стать частью одного целого. Дышать его запахом, заполняя лёгкие до предела. Чувствовать его вкус на своих губах.       Одеяло полетело на пол, обнажая подтянутые ягодицы и маленькие ямочки над ними. Микаса поцеловала каждую, потом, неожиданно для себя, мазнула по ним языком, и Леви отчётливо зашипел сквозь сомкнутые зубы. Она обвила его бёдра руками и легонько укусила прямо в ягодицу, тут же поцеловала и укусила вторую.       — Повернись, — шепнула Микаса так тихо, что он решил — послышалось. Среагировал не сразу, тело одеревенело, непослушное. Руки с трудом разжались, отпустили подушку, а внутри уже знакомая пустота образовала огромную дыру, сквозь которую вытекли все мысли, кроме одной: она действительно собирается это сделать? Леви не подпускал женщин к себе настолько близко. Просто потому что… Блядь, да потому что! И сейчас какая-то малявка, ещё два дня назад дышащая перегаром в его лицо, сделает… Это?!       Леви вытянулся в струну, борясь с собой, пытаясь понять, так ли сильно он хочет испытать на прочность эту грань их близости. Но в конце концов сдался, проиграв в борьбе с самим собой. Протяжно выдохнул в подушку и медленно лёг на спину. Посмотрел на неё, но Микаса не смотрела в его лицо, она смотрела на его на половину вставший член, с таким интересом, что Леви, пожалуй, впервые в жизни, смутился и подавил желание прикрыться.       Она и правда впервые видела его так близко. Вообще впервые видела, до этого только чувствовала. Смотрела пристально на твердеющий, встающий на глазах отросток, которому мужчины придают столько значения. На то, как начинают проступать вены на поначалу вялой поверхности. На то, как проступает рельеф, бороздки от основания до головки. Как головка выглядывает из-под крайней плоти, а на самом кончике появляется прозрачная капля. Микаса с секунду смотрела на неё, чуть сведя брови вместе, потом вдруг потянулась и слизнула кончиком языка.       Леви длинно выдохнул, наблюдая за ней сквозь полуопущенные ресницы, позволяя ей изучать его, сжимать, отпускать, гладить. Водить снизу вверх, целовать и облизывать. Позволял ровно до того момента, как глаза не закрылись сами собой, в который раз за это утро. Дождь, гром, молния — казалось, обратись под его окнами титан, Леви не обратил бы на это внимание. Его выворачивало наизнанку от каждого касания её губ, от влажности и глубины её рта. Ему хотелось ворваться в него полностью и стонать от разочарования, когда она выпускает его член, согревая дыханием. Запредельный уровень доверия, полная открытость — Микаса даже не представляла, насколько он доверился ей.       Глядя на голову, ритмично поднимающуюся и опускающуюся над его пахом, Леви сжимал кулаки, подавляя желание схватить её за виски, удержать, начать рвано толкаться в рот, как можно глубже, резче. Выгибал шею, упираясь затылком в подушку, мычал сквозь зубы, не отрывая глаз. В какой-то момент ему стало её мало. Знал, что может кончить на раз-два, уже чувствовал знакомую дрожь, но нашёл в себе силы остановиться. Но не силы ответить тем же. Потянул Микасу на себя, на этот раз грубо, за волосы. Впился в её губы, наплевав на чистоту и собственную брезгливость. Насадил на себя резко, с размаху, вызвав сдавленный стон: то ли боли, то ли наслаждения. И сразу начал размашисто вбиваться, не давая перевести дух.       Моя, моя, моя. Каждое движение в неё — печать, принадлежность, от которой не уйти. Каждое её движение навстречу — подтверждение связи. Подтверждение их пары. Только моя и ничья больше. Леви сейчас не отдавал в благодарность за полученное удовольствие. Он брал, грубо, напористо, стискивая белую кожу до темных синяков. Подгонял, не прося ничего взамен, зная, чувствуя, что это ей необходимо.       Пятки уперлись в матрас, бёдра взлетали без остановки, соприкасаясь с ней. Микаса, распластавшись на нём, только и могла что стонать, тихо, на грани всхлипов, елозя влажными губами по шее и плечам. И снова это чувство полного единения, открытости, доступности. Леви таял. Понимал это, не мог и не хотел противиться. Только его, неделимая. Его.       Они впервые кончили одновременно. Вошли в какой-то безумный резонанс, дрожью в теле, общими стонами, выдохами в открытые губы. «Чёртово таинство», — подумал Леви расслаблено, откатываясь на спину. Микаса, шумно дыша, убрала волосы, прилипшие ко лбу, и растянула губы в довольной улыбке, на которую Леви ответил самодовольной.       Дождь постепенно стихал, заметно посветлело. Солнечный луч прорвал облака и упал прямо на лицо Леви, заставляя поморщиться.       — Пора вставать, — сказал он, сдвигаясь в сторону. Микаса кивнула, закинула руки за голову и потянулась. Взгляд Леви прошёлся по обнажённому телу, от кончиков пальцев на ногах до них же на руках. Подумалось, что это безумно приятно: просто лежать рядом с ней, такой расслабленной, немного утомлённой. Что она сейчас невероятно красива, надо же, никогда прежде не думал об этом. Подтянутая хищница, опасная, дикая. Приручённая им. Его женщина.       — Мне надо будет завтра уехать в Митрас, — вспомнил он, садясь и опуская ноги на пол. Обернулся через плечо, глядя на Микасу: — Это займёт три дня, может, больше. Ты хочешь поехать со мной?       — Завтра? — она нахмурилась, перебирая в памяти запланированные дела. — Не могу. Мы едем инспектировать строительство железной дороги. Но спасибо за предложение. Правда. — Микаса села и робко клюнула его губами в плечо.       — Было бы за что благодарить, — хмуро бросил Леви, поднимаясь. Её отказ отозвался неожиданным разочарованием в груди. Пока не предложил, не думал даже, как на самом деле хочет съездить куда-нибудь с ней, вдвоём. Может, после дел просто прогуляться по городу… Романтическая чушь, которая пробралась в голову, заставила поморщиться. Подумается же такая хуйня, совсем мозги размякли.       Прекрасное настроение испарилось, внутри поселилась раздражающая злоба на всё подряд, и всё из-за дел, которые оказались у Микасы. Без него. Леви понял, что хочет её всю себе, постоянно. Рядом. Чёртова связь требовательно гудела, заставляя в очередной раз чувствовать себя животным. А ведь казалось, что он уже оставил это позади. Но сейчас потребность была другой, менее требовательной до её тела, но более — до простого присутствия, до возможности видеть её, слышать. Говорить. Кто бы мог сказать, что ему понравится просто с ней разговаривать?       Размяк, — раздражённо думал Леви, сверяя список имён, которые они с Ханджи и Жаном утвердили накануне. Добраться до главнокомандующего, передать, утвердить, согласовать дату присвоения званий и ехать обратно. Смысла задерживаться в столице больше не было.       — Блядь, — буркнул Леви, с силой сжав переносицу. Отвлечься не получилось, одна Микаса на уме. Не думал, что будет так погано на душе от мысли, что придётся снова её оставить. Пиздец просто. С женщинами всегда так: когда рядом — хочется убить, когда далеко — увидеть как можно скорее? Она была где-то в замке, он чувствовал это, даже напрягаться не пришлось. В распахнутое окно залетел её голос, и Леви, не думая, поднялся, подошёл, выглянул во двор. Микаса улыбалась, слушая двоих новичков, которые, польщённые её вниманием, наперебой рассказывали о чём-то. Его Микаса улыбалась кому-то так же ласково, как улыбалась ему утром. Под солнечным сплетением собрался тугой комок раздражения, рука непроизвольно сжалась в кулак.       — Давай, спустись туда, закати скандал, выставь себя идиотом, — сказал себе Леви, отворачиваясь и возвращаясь за стол. Он не может запереть её или приковать к себе. Да и ему самому это не нужно. У них должна быть свобода друг от друга, раз свободы выбора их всё равно лишили.       Взгляд снова упал на бумаги. Рекомендовать Арлерта к повышению? Умный сопляк, может быть полезен, но офицер из него, прямо скажем, будет никакой. Из Микасы вышел бы отличный капитан, но хуй ей, а не звание. Не хватало ещё, чтобы она получила свой отряд и окончательно лишилась свободного времени. Которое должна отдавать только ему.       — Ебануться, — констатировал Леви обречённо, откидываясь на спинку стула. Везде она, как будто других мыслей в голове существовать не может. Полгода прошло, а крутит, как в самом начале. Сильнее даже. Леви не любил делиться. Если пить чай, то только из собственной кружки. Если спать в замке — то только на собственных простынях. Своё УПМ он не доверил бы никому и никогда, за своим конём ухаживал сам. Так было всегда. Его вещи принадлежат только ему и никому больше. Проблема состояла лишь в том, что Микаса — не вещь. И поставить её на полку не получится.       Леви закатил глаза — он что, всерьёз начинает мечтать о доме с долбаными розовыми занавесками? Какого хера его так кроет? И почему, блядь, только его?                     Микаса улыбалась. Весь день с момента, как вышла за порог комнаты. Улыбалась и ничего не могла с этим сделать. Леви наконец начал ей открываться. Медленно, нехотя, но всё же пошёл навстречу. И его предложение поехать вместе в столицу… Хотелось, безумно хотелось выбраться с ним куда-нибудь, чтобы только он и она. Как обычная пара, живущая вместе. Только они не обычная пара, а обязанности никто не отменял. Потом. У них будет много времени потом, когда на Парадизе станет безопасно, когда они поймут, что угроза войны с Марли — лишь угроза. Тогда они смогут оставить службу, купить дом. И быть всегда рядом. Сейчас с трудом можно было представить себе жизнь с Леви. У них не было никакой возможности проверить, каково это — просто жить. Буднично, спокойно, как делают простые люди.       — О чём замечталась? — на тёплое, нагретое на солнце бревно опустился Жан. Микаса пожала плечами, рассматривая носки своих сапог.       — Ты когда-нибудь думал, что будет потом? Когда всё закончится?       — Нет, — Жан тоже пожал плечами, вытянул ноги и опёрся руками о бревно. — Там видно будет. Хочется верить, что мы доживём до этого времени.       — Откуда такие мысли? — покосилась на него Микаса.       — Я реалист, — хмыкнул Жан. — Это вы с Леви у нас — сильнейшие войны человечества, а мы… Просто солдаты. Удачливые, но…       Он замолчал. Обычные солдаты. Микаса никогда не думала, что лучше своих друзей. Кто-то навешивал на неё ярлыки, как гирлянды на улицы во время праздников. Сильнейшая. Кому бы понравилось жить под гнётом чужих ожиданий? Но Леви как-то жил, значит, и она научится не быть в тени. После ухода Эрена уже стало получаться. Думать о себе, о своих желаниях. И о Леви. Но никогда не думать о том, что друзья могут погибнуть. Представлять, что что-то может случиться с Леви. Он ведь тоже не бессмертный, что бы там ни говорили.       — Мы все доживём, — наконец сказала Микаса, взмахнув рукой — жуя яблоко, к ним шла Саша.       — Ты сегодня такая счастливая, — заметила она, останавливаясь перед Микасой. — Что, помирились с капитаном?       — Могла бы и не спрашивать, по ней и так видно, — фыркнул Жан. Нарочито тяжело вздохнул: — Хоть у кого-то здесь есть секс.       — Тебе кто-то мешает? — насмешливо спросила Микаса. Странно, но обсуждение собственной личной жизни не смутило. Давно пора принять как данность всё, что происходит у них с Леви. И перестать делать вид, что это просто необходимость, а не обоюдное желание. Не у неё уж точно.       — Не могу найти кого-то, кто сравнится с тобой, — просто ответил Жан, поднимаясь. — Что поделать, когда планка поднята так высоко, не хочется довольствоваться малым.       — На тебя половина корпуса заглядывается, выбирай — не хочу. — Саша доела яблоко и бросила огрызок под дерево.       — А вторая половина смотрит на Леви, — подмигнул Микасе Жан.       Она удивлённо нахмурилась, приподнимая бровь. Смотрит на Леви? Серьёзно? Если она раньше никогда не видела в нём мужчину, это не значит, что этого не делали другие. Микаса не задумывалась об этом прежде, однако открытие стало неприятным. Сколько вообще у него было женщин? При мысли о том, что он спит с кем-то другим, её замутило. Картина обнажённого Леви на незнакомке отчётливо вспыхнула в голове, так ярко, что стало больно. Она помнила, какими глазами Эрен смотрел на Хисторию. Так, как никогда не смотрел на неё. Было обидно, но не больше. Но Леви никогда не смотрел на женщин, что не означало их отсутствие в его жизни. Имеет ли она право спрашивать об этой странице его прошлого? Есть ли вообще в этом смысл, если теперь он принадлежит ей? Принадлежит. Её мужчина, только её и ничей больше.       Микасу прошило ледяной волной — а что, если в его жизни был кто-то, когда активировалась их связь? Она думала лишь о собственных переживаниях, но как к этому отнёсся Леви? Прощалась с воспоминаниями об Эрене и болезненной привязанностью, а он? Его обречённый взгляд в ночь, когда она пришла к нему в первый раз, сейчас обретал новые оттенки. Он поэтому так старательно её избегал? Не потому, что давал возможность осознать, а потому что просто до последнего цеплялся за привычное?       Резко поднявшись, Микаса молча пошла к замку, не обращая внимания на удивлённых Жана и Сашу. Надо выяснить это, немедленно. Спросить прямо. Уже в коридоре она остановилась: если это правда, то как с этой правдой дальше жить? Всё равно ничего не изменится, а горечь останется. У неё был Эрен, у Леви, возможно, тоже кто-то был, неважно. Важно лишь то, что происходит сейчас. И то, что будет потом, в будущем. В доме с дурацкими розовыми занавесками, которые на самом деле совершенно не были пределом её мечтаний.       — О, Микаса, а я тебя ищу! — Ханджи выскочила из-за поворота, растрёпанная и покрасневшая. — Завтра с Кирштайном поедет Блаус, а ты отправишься с Леви.       — Почему? — удивилась Микаса. Неужели он попросил? С одной стороны, приятно. С другой — слишком навязчиво он проявляет желание держать её рядом.       — Нет, — махнула рукой Ханджи. — Просто вижу, что вы помирились. Не хочу снова терпеть ваши ссоры. А если он уедет один, всё может быть.       — Мы не обязаны постоянно быть вместе, — нахмурилась Микаса. Сейчас совместная поездка уже не выглядела хорошей идеей.       — Пока не найдёте свой баланс, придётся, — отрезала Ханджи. — У нас тут Разведкорпус, а не брачное агентство. Вас и так обсуждают все, кому не лень. Так что собралась и поехала, без разговоров.       — Есть, — обречённо кивнула Микаса. Вроде бы надо радоваться, но не получается. И куда делась лёгкость, с которой она ходила весь день? К ногам будто гири привязали.       — Что-то случилось? — поинтересовался Леви, когда она вошла в комнату.       — Не знаю. — За рабочим столом он всегда выглядел слишком серьёзным и далёким. Тем капитаном, который был в её жизни несколько месяцев назад.       — Микаса, — позвал Леви тихо. — Говори.       — Ханджи сказала, что я поеду с тобой.       — И тебя это так сильно расстроило, что язык отнялся? — саркастично поинтересовался он. Радость от её слов моментально сменилась знакомым раздражением — что, блядь, на этот раз не так?       — Нет, просто… — Микаса подошла к столу, рассеянно взяла первую попавшуюся бумагу и попыталась вчитаться. Не получилось.       — Просто что? Утром ты сказала, что жалеешь, что не получится поехать. Сейчас выглядишь так, будто тебя силком на верёвке тащат. — Леви выдернул листок из её рук и окатил ледяным взглядом. — Не хочешь — не надо. Я поговорю с Ханджи.       — Хочу, — сказала Микаса, с вызовом глядя на него. Несколько секунд они мерились взглядами. Воздух наэлектризовался так, что волоски на руках встали дыбом.       — Тогда я не понимаю, с хуя ты так выглядишь, — протянул Леви, разом вспомнив всё, что бесило в их отношениях. — Расскажи, а то я заебался гадать.       — Я не знаю, — прошептала Микаса, чувствуя себя полной дурой. Леви, судя по его виду, полностью разделял это мнение. Сложив руки на груди, он скептично смотрел на неё, явно ожидая продолжения.       — Вероятно, должен знать я, — ядовито бросил он.       — Пойду собирать вещи.       Проще было остановиться, уйти и закончить на этом разговор. Но куда уходить, если они живут вместе? Да и вещи, смешно даже — что там собирать на три дня? Она открыла шкаф, когда в спину прилетело:       — Заебись будет поездочка.       Вечер прошёл в тяжёлом молчании. Оно давило, заставляя опускать плечи и голову, мешало нормально дышать. Микаса чувствовала — он злится. Знала — злится обоснованно. И сама злилась на себя. Почему, когда только начинает казаться, что всё хорошо, обязательно надо это испортить? Когда она забралась под одеяло и придвинулась к стене, Леви, старательно избегая на неё смотреть, лёг рядом и отвернулся.       Коснуться её хотелось лишь для одного — чтобы придушить. Пришлось засунуть руки под подушку, чтобы случайно не потянулись к шее. Сука, что ж так сложно опять, а? Когда закончится этот долбанный шторм? Кровь с бешеной скоростью неслась по венам, какой нахуй сон, он на одном адреналине сейчас может долететь до столицы по воздуху. Три дня рядом — он реально мечтал об этом утром? Гулять по городу вдвоём? Ещё бы о цветах подумал. Зная Микасу, было сложно угадать, примет она букет или швырнёт в лицо. Ебучие перепады настроения. Ебучие качели.       Он напрягся, почувствовав движение за спиной. Стиснул зубы, упрямо уставился на стол, тщетно пытаясь найти в голове мысли. Хоть какую-нибудь мысль, не связанную с горячим телом, прижавшимся к его спине.       — Прости, — шепнула Микаса на ухо, едва задевая губами. Леви обречённо вздохнул и прикрыл глаза. — Я не знаю, почему вела себя так.       — Не извиняйся, — процедил он, снова обращая глаза к столу. Кажется, он не убрал последние документы в папку. Надо встать и проверить. Но как тут встанешь, когда на плече лежит её рука, невесомо, но с места не сдвинуться.       — Я правда хочу поехать с тобой. — Микаса привстала на локте, заглядывая в его лицо. Леви невольно поднял на неё глаза. Так близко. И всё ещё так бесит!       — Спи, завтра вставать рано, — наконец ответил он, отворачиваясь к уже изученному до мелочей столу. Нет, документы точно собраны, нет смысла проверять.       — Ты тоже не подарок, знаешь ли, — проворчала Микаса, ложась на подушку и прижимаясь губами к его лопатке.       Леви беззвучно хмыкнул: наглости не занимать, вот уж точно. Но доля правды, крохотная такая, в её словах всё же есть. Наверное, в тот момент, когда они научатся понимать друг друга с полуслова, у него остановится сердце, и спокойной жизни он уже не увидит. Но сейчас ему было достаточно того, что она лежит за спиной, осторожно обнимая одной рукой, дышит в затылок и просто молчит. Разговоры, может, и хорошо, но им, видимо, лучше не открывать лишний раз рот, чтобы ничего не испортить.       — Леви, — подала голос Микаса, и он обречённо закатил глаза. Промычав в ответ, приготовился к очередной херне, которую она сейчас скажет. — А мы сможем там задержаться?       — Зачем?       Она долго молчала, и он уже перестал ждать ответ, когда услышал тихое:       — Мне бы хотелось провести с тобой больше времени. Знаешь, не здесь, не на виду.       Леви сам не понял, как расплылись в улыбке губы. Глубоко вздохнул, накрыл её ладонь, лежащую на его груди, своей.       — Спи. Нам действительно рано вставать. — Помолчал и добавил: — Задержимся.