Безусловная связь

                    Они добрались до столицы к вечеру. Романтичного в бесконечной скачке и редких остановках было мало, но сам факт того, что эта поездка — не только рабочая, наполнял ликованием. Микаса то и дело поглядывала на Леви, иногда их взгляды пересекались, даря тепло. Хотелось протянуть руку и коснуться, тянуло так сильно, что нити их связи дёргало слабой пульсацией. Это то, что он чувствовал к ней? Практически непреодолимое желание быть вместе. Переведя дух у ворот, в город въезжали неторопливо, вливаясь в непрерывное движение на дороге. Мимо то и дело проезжали кареты, приходилось следить за тем, чтобы не врезаться в очередного всадника, и всё внимание сконцентрировалось на движении. Пока женский звонкий голос не окликнул:       — Леви! Эй, Леви! Не думала ещё хоть раз тебя увидеть!       Микаса выпрямила и без того прямую спину, волна чужого раздражения окатила с головы до ног. Леви, ехавший чуть впереди, обернулся и скосил глаза вниз, на яркую рыжеволосую красавицу в тёмно-синем платье и шляпке в тон. Она вцепилась в поводья его коня, удерживая на месте.       — Увидела? А теперь отпусти, мы спешим.       — Всё ещё злишься? — Девушка надула губы, но тут же улыбнулась. — Не думала, что ты такой обидчивый.       — А я не думал, что ты шлюха. Ещё вопросы?       Красивое лицо перекосило злобой, рука, державшая поводья, разжалась. Девушка отступила на мостовую и, сузив глаза, зашипела:       — Когда ты ложился в мою постель, так не считал.       — Ты действительно хочешь об этом поговорить? Здесь? — чем больше она раздражалась, тем спокойней становился Леви, но Микаса чувствовала — ещё немного, и рванёт.       — Почему нет? Ты год меня избегаешь.       — Я тебя не избегаю, Марта, мы расстались. Надо было сразу сказать, что у тебя есть муж.       — Как будто он нам мешал.       — Мне — да. Уверен, ты быстро утешилась.       — Он умер, — предприняла последнюю попытку Марта. — Полгода назад.       — Тебя поздравить или посочувствовать?       — Ублюдок!       — Может быть. — Леви повёл рукой, заставляя коня повернуть голову и сделать шаг.       — Ты всё равно никогда не найдёшь никого лучше меня!       — Уже нашёл, — не оборачиваясь, бросил Леви. Микаса медленно проехала мимо, стараясь смотреть прямо перед собой. Хотела узнать о его прошлом? Даже спрашивать не пришлось. Она сверлила взглядом спину Леви, пытаясь понять, что чувствует теперь. Облегчение? Злость? Эта Марта действительно была красивой. Если бы не связь, стал бы Леви возобновлять их отношения? Что он к ней чувствовал? Как долго они были вместе? Столько вопросов, и ни один нельзя задать. Леви лучше вообще сейчас не трогать, Микаса ощущала его злость как свою. Впрочем, внутри сейчас бушевало столько эмоций, что отличить свои от чужих было сложно.       Леви свернул с проспекта на неширокую тихую улицу и остановился у коновязи. Микаса задрала голову, глядя на вывеску. Судя по виду, гостиница была достаточно дорогой, пожалуй, слишком дорогой для приехавшего в командировку разведчика. Им выделили комнаты в офицерском общежитии, но Леви отчего-то проигнорировал этот факт. Он спешился, привязал коня и начал снимать саквояж, притороченный к седлу. Микаса, не говоря ни слова, спрыгнула на землю и немного пошатнулась — от многочасовой езды её качало. Казалось, что она до сих пор едет.       — Ты будешь ночевать здесь? — недовольно спросил Леви, успевший подняться по ступенькам к двери. Опомнившись, Микаса дёрнула свой рюкзак и поспешила за ним. Внутри было светло, горели многочисленные лампы под стеклянными колпаками, а пол был таким чистым, что при желании можно увидеть своё отражение. Леви уверенно направился к стойке регистрации, поставил саквояж на пол и сухо сказал:       — Аккерман, номер на двоих.       — Девушка — ваша жена? У нас тут не публичный дом.       Микаса поёжилась от снисходительного тона и презрительного взгляда, которым её одарила хозяйка. Леви настоял на том, чтобы ехать в гражданском, форма лежала в сумке, понадобится завтра, и то ненадолго.       — Её фамилия Аккерман. — Леви пристально посмотрел на хозяйку, давая понять, что на этом разговор окончен. Она равнодушно пожала плечами, сделала запись в книге и протянула ключ.       — Второй этаж.       Единственным местом, схожим с подобной роскошью, был дворец, больше Микаса в таких не бывала. Но Леви, казалось, вообще не обращал внимание ни на мягкий ковёр в коридоре, ни на покрытые затейливой резьбой двери номеров. Дойдя до нужного, он открыл дверь, вошёл внутрь и аккуратно поставил саквояж на ближайшее кресло. Войдя за ним, Микаса ошарашенно распахнула глаза, рассматривая большой облицованный мрамором камин, кресла перед ним, круглый столик с вазой, в которой стояли лилии. Окна в пол выходили на зелёный парк, одно из них вело на балкон с чугунной решёткой. Королевских размеров кровать пряталась под бархатным голубым балдахином. В такой комнате не то, что жить — просто находиться было страшно, вдруг что-то испортишь? Не хотелось думать, сколько Леви заплатил за это.       — Ты всегда останавливаешься здесь, когда приезжаешь?       — Когда как. — Леви искал что-то в своих вещах. Вытащив дорожный несессер, он выпрямился и посмотрел на неё, продолжавшую стоять у двери. — Что опять не так?       — Всё так! — поспешно ответила Микаса, наконец отмирая и подходя к нему. Желание скинуть пыльные сапоги, чтобы не натоптать, зудело меж лопаток. Леви разулся сразу, как только вошёл, с удивлением заметила Микаса. Поспешно стащила сапоги и поставила их рядом с его, у входа. Леви всё это время продолжал молча смотреть, скрестив руки на груди и хмуря тонкие брови.       — Здесь просто очень… красиво, — нашлась она, слабо улыбнувшись. — Непривычно.       — Клопы в общежитии для тебя более привычны?       — Там нет клопов.       — Поверь, есть. И немало. — Леви дёрнул уголком рта, сморщил нос. — А ещё непередаваемый запах чужих ног. Спасибо, но бараков и общежитий с меня хватит. Если нет необходимости, не вижу причин терпеть неудобства.       Подумать только, редкостный чистоплюй, — промелькнуло в голове. Микаса улыбнулась шире, на этот раз своим мыслям.       — Так тебе не нравится? — настойчиво спросил Леви.       Микаса закатила глаза и тяжело вздохнула: нет, он не клоп, но клещ точно — решит что-то узнать, не отвяжешься.       — Нравится, — беззлобно проворчала она, бросая сумку на другое кресло. — Неожиданно, да, но мне нравится.       Облегчение, написанное на лице Леви, было настолько явным, что вызвало удивление. Он переживал? Привёз сюда, чтобы сделать приятно? Или просто действовал по привычке и не хотел начинать их небольшой отпуск с ссоры? Леви уже скрылся в ванной, а Микаса подошла к кровати, подавляя желание разбежаться и прыгнуть на неё. Ни единой складки на покрывале, интересно, что он скажет, если она это сделает? Отчитает за то, что легла в постель в уличной одежде? Помыться действительно не помешает. Пыльная одежда пропиталась потом, волосы слиплись в сосульки. Микаса попыталась представить, как выглядит со стороны, и невольно снова вспомнила рыжеволосую Марту. Сравнение вышло не в её пользу. И вернувшийся Леви только подтвердил её мысли, брезгливо скривившись:       — Иди мыться, от тебя разит.       — Легко говорить это, когда сам чистый, — парировала Микаса.       — Потому и говорю, — резонно заметил Леви.       Пока она купалась, он успел спуститься вниз, договориться об ужине, и теперь сидел перед камином, размышляя: что теперь? Пожалуй, с этой гостиницей он всё же перегнул палку. Да, он действительно бывал здесь и не раз. Но мог выбрать что-то менее… помпезное, что ли. Всю дорогу пытался выудить из памяти скудные знания о том, что нравится женщинам. Безуспешно. Ухаживаний в его жизни не существовало. Редкие отношения завязывались сами, без каких-либо усилий с его стороны. У него просто не было времени на эту чушь, и если бы не физиология и потребность иногда выпустить пар, он бы вообще не ввязывался в подобную хуйню. Искать каждый раз кого-то нового было слишком хлопотно, поэтому обычно он останавливался на самом приемлемом, по его мнению, варианте, и изредка приезжал, не давая никаких обещаний и не ожидая ничего взамен. И если бы Марта не оказалась замужней, и правда не стал бы с ней рвать. Вместе им было… комфортно. Не больше, но и не меньше.       В его мечтах о будущем и домике у моря вообще никогда не было женщин. Покой и одиночество, удобное, заслуженное. Теперь в этом домике маячила Микаса, и, стоило признать, это выглядело умиротворяюще. Заманчиво даже. И, чёрт, он и правда хотел её впечатлить. Только, видимо, пошёл не с той карты.       Ужин уже был накрыт, а Микаса продолжала купаться и выходить явно не спешила. Подойдя к двери, Леви недовольно крикнул:       — Ты там утопиться решила, что ли?       Прислушался — тишина. Позвал громче — никакого ответа. Рванув дверь на себя, Леви влетел в заполненную густым паром ванную. При виде лежащей на полу Микасы сердце рухнуло в желудок. Опустившись перед ней на колени, Леви коснулся шеи, ища пульс. От волнения на висках выступил ледяной пот, но стук сердца прослушивался отчётливо. Воздух шумно вырвался из начавших печь лёгких, руки затряслись. Леви легонько хлопнул Микасу по щеке, и она медленно открыла глаза. Нахмурилась, не понимая, что происходит. Леви просунул руку под её голову, помог сесть. Вода в душе продолжала хлестать на пол, оседая мелкими каплями на его одежде.       — Ты как? — спросил Леви, встревоженно шаря глазами по лицу. Бледная. Неестественно бледная, и губы жуткие, серые.       — Не заметила, как отключилась. У меня такое бывает, когда слишком душно.       — Поэтому ты решила устроить тут парилку? — на смену облегчению пришла злость на беспечность.       — Не смогла разобраться, как здесь регулируется вода. Там столько разных рычагов… — Микаса опустила глаза — опять сделала что-то до идиотизма глупое. Тяжело вздохнув, Леви встал, перекрыл воду, взял полотенце и протянул руку.       — Сама дойдёшь?       — Конечно, — уверенно кивнула Микаса, поднимаясь и заворачиваясь в полотенце. Но, сделав шаг, пошатнулась и привалилась к его плечу. Тихо цыкнув, Леви подхватил её на руки. Одежду придётся менять, а ещё от мокрых волос Микасы на груди расползлось пятно.       Пока Микаса сушила голову перед камином, он переоделся и сейчас следил за размеренными движениями по волосам. Она задумчиво смотрела в огонь. Кожа розовела, отражая пламя, с каждым движением ключицы взлетали вверх, завораживая, притягивая взгляд. Это выглядело слишком уютно и по-домашнему, как кусочек мира, который может у них быть.       — Ешь, — проворчал Леви, — остыло уже всё.       К его удивлению, она не стала спорить, и ужин прошёл в коротких обсуждениях завтрашней встречи с главнокомандующим.       — Я не собираюсь таскать тебя на себе постоянно, — заметил Леви, когда голова Микасы в третий раз упала на грудь. Сонно моргая, она нехотя выбралась из кресла, совершенно не задумываясь сняла полотенце, бросила на спинку и пошла к кровати. Леви приоткрыл рот, наблюдая за тем, как она забирается под одеяло с поистине кошачьей грацией. Интересно, она вообще осознаёт, как выглядит, когда залезает вот так на кровать? Сказать, или позволить себе наслаждаться этим зрелищем всё то время, что они здесь пробудут? Леви решил пока промолчать. Потом расскажет. Как-нибудь. Когда он лёг, она уже уснула, свернувшись клубком. Ну точно — котёнок. А он тогда кто? Уличный кот, побитый в многочисленных драках? Покачав головой, Леви повернулся на бок и уснул.       Когда они утром спустились вниз в форме, хозяйка смерила неодобрительным взглядом, но промолчала. Да, Разведкорпус после очищения острова от титанов и возвращения Шиганшины снова вернул прежнее уважение. Но годами копившееся презрение у многих никуда не делось. Пусть теперь вслед не летели проклятья и обвинения в трате казённых денег, в толпе всегда находился тот, кто презрительно кривился при виде Крыльев Свободы. Микасе на реакцию хозяйки было откровенно плевать. Она выспалась, впереди маячил день, который они проведут вдвоём, и настроение было просто отличным. Всего-то и надо: заскочить в штаб, передать документы, а потом свободны. Леви сказал, что они уедут послезавтра, почти двое суток без вездесущих глаз, следящих за каждым шагом. Здесь они были предоставлены сами себе. Столицу Микаса особо никогда не разглядывала — не было времени, зато сейчас его будет достаточно.       Дариус Закклай уже ждал их, сидя за массивным столом. Леви и Микаса замерли напротив, пока он вчитывался в список и краткую характеристику будущих офицеров. Потом кивнул, поставил размашистую подпись и убрал бумаги в папку.       — Назначение проведём через неделю, о точном времени я сообщу позже. — Он посмотрел на Леви. — Очередное послание от Йегера пришло вчера.       При звуке этого имени Микаса перестала дышать. Распахнула шире глаза, всеми силами стараясь молчать и не перебивать. Крепче стиснула руки за спиной и покосилась на Леви.       — Сколько у нас времени?       — Полгода. Этого достаточно, чтобы достроить дирижабль и доделать первую партию усовершенствованных Громовых копий?       — Более чем, — кивнул Леви. — Работа над вооружением практически завершена. Сейчас Ханджи занята разработкой новой формы.       — Я видел эскизы, — кивнул Закклай. — Она всё делает сама?       — Это же Ханджи. — Леви слегка пожал плечами.       — Точно. — Закклай хмыкнул в бороду. — Если вопросов больше нет, можете быть свободны.       Они вышли под палящее солнце и остановились на широких ступенях, спускавшихся на площадь.       — Всё это время вы поддерживали с Эреном связь?       — А я всё гадал, когда ты спросишь. — Леви стоял на ступеньку выше и саркастично смотрел на неё. — Неужели ты думала, что Эрена просто так могли отпустить с Парадиза?       — И ты ничего мне не сказал, — прошептала Микаса поражённо.       — Он тоже ничего тебе не сказал, как я погляжу. Несмотря на всё, что вас связывало.       Думать о том, что Йегер был первым, кто к ней прикоснулся, было неприятно до ворочавшегося в груди склизкого комка. В прошлой жизни Леви плевать хотел на чужие отношения, только бы не мешало делу. В этой за один лишь взгляд, направленный в сторону Микасы и полный грязных мыслей, хотелось вспороть глотку. И если бы Эрен не был гребаной надеждой человечества…       — У него задание в Марли, да? — тихо, почти жалобно спросила Микаса, по привычке проводя по шее. От Леви не укрылся этот жест — ищет свою тряпку. Что с ней стало он не интересовался. До этого момента. До сих пор хранит, что ли?       — Да, — жестко ответил он и начал спускаться. — Когда вернёмся, я всё расскажу, если Ханджи решит, что пора. Впрочем, вас давно пора ввести в курс дела, не думаю, что она будет возражать.       Голова шла кругом, гудела от информации, которую Леви неспешно в неё вливал. Готовящаяся атака на Марли, превентивный удар, от которого содрогнётся их прежний мир. И Эрен, который стал шпионом в чужой стране, подобрался к Зику и выуживает у него информацию. Всё это время он поддерживал связь с Ханджи и ни разу, ни одного раза не написал ей. Не то чтобы у Микасы оставались хоть какие-то иллюзии относительно их будущего или его чувств к ней. И всё же было обидно и больно осознавать, как мало на самом деле она для него значит.       Леви смотрел на ушедшую в себя Микасу и раздражённо поджимал губы. Какого хуя Закклай ляпнул про Йегера? Теперь вместо отдыха придётся делать вид, что ему глубоко насрать на то, что она до сих пор может к нему что-то испытывать. А ему было не насрать. Это было пиздец как неприятно. Он словно снова перенёсся в их первое утро и услышал беззвучные рыдания по потерянной мечте.       — Леви, — Микаса вдруг потянула его за руку, останавливая. Они не заметили, как дошли до набережной, обрамлённой ярко-красными клёнами. От воды тянуло приятной прохладой, по реке сновали лодки и прогулочные яхты, с которых то и дело долетал звонкий смех. — Значит, скоро опять война?       — Да, — кивнул он, ища и не находя в её глазах застарелой тоски. То муторное чувство, что держало его грудь в тисках, распалось, дышать стало легче. — Только на этот раз с людьми. Ты готова?       — Разве у нас есть выбор? — грустно хмыкнула Микаса, облокачиваясь на парапет и опуская взгляд в воду. Война ради мира. Так просто звучит. Так дико звучит. Но если не они, то раздавят их, третьего не дано. Леви встал рядом, спиной к реке, скрестил руки на груди, заглядывая в её глаза.       — Это будет посложнее, чем крошить титанов.       — Знаю. — Ветер трепал её волосы, заставляя постоянно убирать их от лица. После пятой попытки Леви не выдержал, потянулся сам, заправил прядь за ухо, проведя кончиками пальцев по щеке. Убивать титанов было проще, с людьми будет иначе. Если бы мог — уберёг бы её от того, что в клочья порвёт душу. Сделал бы что угодно, только бы не видеть, как она вытирает лицо от чужой крови. Как пустота заполняет глаза. Если бы только мог…       — Мы справимся, — тихо сказал он, опуская руку. — И, если повезёт, потом увидим новый мир.       — Я больше не хочу его видеть, — в тон ему ответила Микаса. Посмотрела серьёзно, прямо в глубину, заставляя сердце забиться неровно, с перебоями. — Не такой ценой.       — Цену назначаем не мы. Хотя, — Леви поджал губы и перевёл взгляд вдаль, за её плечо, — именно нам придется платить.       Добавить было нечего. И времени, ставшего уже привычным мирного времени оставалось до обидного мало. Микаса выпрямилась, стряхивая оцепенение, приложила руку козырьком ко лбу, нарочито беззаботно посмотрела на солнце.       — Может, погуляем? Или теперь надо скорее возвращаться?       — Зачем? Я знал о Йегере до того, как мы приехали сюда, на мои планы это не повлияло. Но если ты хочешь вернуться, мы можем…       — Нет. — Она взяла его за руку и переплела пальцы. — Я хочу гулять. Покажи мне город.       И они гуляли. Бессмысленное, по мнению Леви, занятие оказалось достаточно интересным, чтобы забыться. Они бродили по узким тенистым улочкам, остро чувствуя собственную оторванность от окружающих. Беззаботных, сытых, богатых. Жизнь в столице значительно отличалась от той, что была за стеной Сина. Здесь и титана-то впервые увидели недавно, спасибо Энни Леонхарт и Эрену. Местным было плевать на всё, что творится за воротами, не было в их глазах ни ожидания смерти, которая может настичь в любой момент, ни напряжения и страха перед тем, что стену могут проломить. Люди здесь просто жили, и, глядя на них, Микаса думала, что так должен жить весь Парадиз. И может, война стоит этого будущего.       Обедать сели в небольшом ресторанчике, чьи столики с коваными ножками стояли прямо на улице. Провожали взглядами разношёрстных прохожих и неизменно переглядывались, читая собственные мысли в чужих глазах. Нет, такая жизнь не для солдата Разведкорпуса, но когда-нибудь она обязательно станет их общей реальностью.       — И как тебе Митрас? — спросил Леви, когда принесли чай.       — Не знаю, — честно ответила Микаса. — Я бы не смогла здесь жить.       — Я тоже, — кивнул он и заинтересованно спросил: — А где бы ты хотела жить?       Микаса задумалась: и правда, где? Может, в Шиганшине. А может, вообще далеко-далеко за стеной Мария. Не найдясь с ответом, она посмотрела на Леви.       — А ты?       — У моря, — не задумываясь, сказал он.       — А знаешь, в этом что-то есть, — задумчиво улыбнулась Микаса. — Люди уже начали осваивать эти территории. Думаю, мы могли бы поселиться где-нибудь недалеко от порта, но и не слишком близко, чтобы никто не доставал.       Мы. Сердце вдруг стало таким большим, что Леви невольно потёр грудь, боясь, как бы оно не распороло рёбра. Она сказала это так просто и небрежно, с такой лёгкостью. Для неё больше не существовало никакого Йегера, в этом Леви сейчас был абсолютно уверен.       День завершился поездкой по городу в открытой коляске. Леви настоял, заметив, что Микаса начала уставать. Одно дело провести на ногах весь день на службе. Там как-то не замечаешь мелочей вроде гудящих мышц, не до этого. Оказалось, что праздное шатание может быть утомительным. Он и сам с удовольствием развалился на кожаном сиденье, положив одну руку на спинку. Микаса придвинулась ближе и поначалу сидела ровно, но потом сдалась и с тихим вздохом положила голову ему на плечо. Пожалуй, если бы Леви давал характеристику прожитым дням, этот заслужил бы слова «идеально».       В камине трещал огонь. Микаса гипнотизировала его взглядом последние несколько минут, изредка посматривая на Леви. Ему приспичило почистить сапоги, именно сейчас, непременно перед сном. В принципе, эта привычка давно перестала раздражать, однако сейчас ей отчаянно не хватало его рядом. Что-то неимоверно хрупкое дрожало в груди, вызывая нежный трепет в животе. Леви был полностью поглощён делом, и она могла беспрепятственно его разглядывать, удивляясь тому, что не замечала раньше, насколько он красив. Тонкие черты лица, словно вырезанные искусным скульптором, который отсёк всё лишнее, доведя творение до идеала. Тёмные пряди падали на лоб, цеплялись за ресницы. Губы были сомкнуты в линию, длинные изящные пальцы неспешно водили по голенищу, начищая до блеска. Микаса вспыхнула, уставившись на них, на то, как они блуждают по коже, словно ласкают. Отчаянно захотелось почувствовать их на себе. Завладеть его вниманием целиком и полностью, стать единственным, что его интересует. Единственным, на что он хочет смотреть. В нерешительности пожевав губу, Микаса сглотнула ставшую вязкой слюну и тихо позвала его. Леви поднял на неё глаза, и в этот момент она медленно отбросила одеяло в сторону.       — Иди ко мне.       Он отреагировал не сразу. Окинул долгим, на глазах тяжелеющим взглядом, медленно отставил сапог в сторону. Аккуратно убрал щётку и краску, вернул обувь к двери и лишь тогда подошёл к ней. Остановился у кровати. Одним длинным движением снял широкую рубашку, не глядя бросил в кресло, расстегнул ремень брюк, продолжая смотреть, не отрываясь.       Микаса начала задыхаться. Сейчас она чувствовала себя совершенно беззащитной и вместе с тем всесильной. Огонь, горевший в стальных глазах, сжигал и её, полыхал, превращая в чистое пламя. Кровать прогнулась под весом его колена. Леви лёг напротив, не касаясь, только смотрел-смотрел-смотрел. Не выдержав, Микаса сама потянулась к нему, но он остановил, накрыв губы кончиками пальцев.       — Подожди, — шепнул, опуская глаза на свою ладонь. Мучительно медленно погладил подбородок, повёл по скулам, очертил контур лица. Зарылся в волосы на затылке, пропустил пряди сквозь пальцы и лишь тогда посмотрел на неё. Его поцелуи были глубокими, неторопливыми. Он будто пробовал её на вкус, выпивая досуха. Острые соски тёрлись о его грудь, дыхание сбилось под дробный перестук сердца. Хотелось целовать её всю, каждый миллиметр кожи, но оторваться от губ сейчас было нереально. Леви уложил её на спину, мягко боднул носом, поймал доверчивый взгляд, от которого сердце в который раз за день дёрнулось. Поцеловал, оттянув нижнюю губу, отпустил, рассыпая сотню крохотных касаний по шее. Почему раньше не замечал, какая она нежная? Как трепетно реагирует на каждое прикосновение.       Руки скользили по телу, мяли грудь, когда он зарывался в неё, оставляя влажные следы поцелуев на коже. Микаса тонко выдохнула, когда его язык обвёл сосок, запустила руки в его волосы, оттягивая, теряясь между желанием прижать и потянуть к себе. Чувствовала собственную влажность между разведённых ног, хотела ощутить его внутри, так глубоко, как это возможно. Внизу живота болезненно тянуло, казалось, вся кровь прилила туда и теперь пульсирует в такт бешено колотящемуся сердцу. Оторвавшись от её груди, Леви начал выцеловывать плечи, выводя пальцами узор на животе. Микаса невольно замычала, приподняла бёдра, безмолвно умоляя. Он хмыкнул, жарко шепнул на ухо:       — Нетерпеливая.       От тембра его голоса сознание окончательно помутилось. Микаса поймала его лицо в ладони, впилась в губы, жадно целуя, и Леви моментально откликнулся, прижимая к себе обеими руками, стискивая в объятиях с такой силой, что показалось, треснут рёбра. Но вскоре снова замедлился, потом окончательно оторвался от неё, выпрямил руки, блуждая путаным взглядом по лицу. Глаза в глаза, когда начал входить, растягивая, делая восхитительно полной. Цельной.       Впервые в жизни ему совершенно не хотелось спешить. Хотелось пить её эмоции, дышать её выдохами, вырывать тихие стоны. Он нашёл её руку, переплёл их пальцы, заводя за голову, плавно двигая бёдрами.       — Леви, — умоляюще простонала Микаса, обвивая его ногами, скрещивая лодыжки за спиной. Он снова улыбнулся — и правда нетерпеливая. Сам приучил. Он вышел практически до конца и неожиданно резко задвинул, заставив дёрнуться и коротко вскрикнуть. Больше она не замолкала. Гортанно стонала, запрокинув голову, невыразимо прекрасная, страстная до рези в глазах. Леви вдавил её ладонь в подушку, не разжимая пальцы, второй рукой подхватил под поясницу, крепко удерживая, яростно вбиваясь со звонкими влажными шлепками. Сам не заметил, как начал тихо стонать, подгоняя себя и её. Когда Микаса начала мелко дрожать, стремительно сокращаясь вокруг него, он низко, болезненно замычал, от наслаждения поджались пальцы на ногах, а в голове стало пусто.       Возвращаться обратно не хотелось. Леви тяжело, шумно дышал в её шею, удерживая вес на коленях и локтях, постепенно выравнивая стук сердца. Хотелось сказать что-то банальное. Сказать, что сейчас ему было хорошо, как никогда прежде. Что она делает его живым, что сейчас она для него — всё.       Какая только хуйня не полезет в голову после секса, — лениво подумал он, приподнимаясь на локтях и дуя на её лицо. Микаса открыла глаза и улыбнулась так счастливо, что мысль о словах перестала казаться глупой. Но фраза, оформившаяся в голове, напугала. Даже если это правда, для неё ещё слишком рано. Вместо этого Леви поцеловал её, отпуская руку, которую по-прежнему держал в своей. Заключил лицо в ладони, передавая через движения губ всё, что не мог сказать.