Безусловная связь

                    Микаса поняла, как на самом деле уютно молчать с Леви. Сама никогда не была особенно разговорчивой, предпочитая слушать, и он был таким же. Не было нужды заполнять тишину, искать нелепую тему для разговора. Зачем, если можно просто лежать и молчать, говоря обо всём взглядом. Весь следующий день они так и провели: выходя из номера, только чтобы поесть. Всё остальное время пролетело в постели — ничего нового для их отношений. И всё же, совершенно новое, разделённое на двоих единение. Микаса рассказывала о детстве, Леви слушал. Сам говорил реже, больше о друзьях, чем о себе. Явно избегая любого упоминания о тёмном, пугающем. Когда на утро пришла пора покидать Митрас, Микаса долго оглядывалась на гостиницу, зная, что навсегда запомнит эти два дня, даже если больше никогда сюда не вернётся.       Крыши замка уже виднелись впереди, проступая сквозь деревья, когда они одновременно замедлили шаг коней и остановились. Оба смотрели вперёд с одинаковыми мыслями: как бы ни хотелось задержаться в моменте, но реальная жизнь никуда не ушла. Леви повернулся к Микасе: сосредоточенный, собранный солдат, на лице догорают последние всполохи нежности, щедро согревавшей совсем недавно. Застывшие черты, прямой взгляд, твёрдая линия челюсти. Женщина, которая не только не уступает ему по силе — разделяет веру и надежду. Каким-то чудом сделавшая его живым.       Заметив его взгляд, Микаса повернулась и слабо улыбнулась. Чёртовы губы почти изогнулись в ответной улыбке, но Леви мотнул головой, прогоняя слабость — не хватало ещё пялиться на неё, подобно мальчишке. Вместо этого он перегнулся в седле, подхватил её затылок и притянул к себе, нежно целуя. Одна рука Микасы зарылась в его волосы, вторая крепко вцепилась в поводья: желание развернуть коня и уехать отсюда как можно дальше перевернуло всё внутри. Потекли минуты, последние, посреди звенящего птичьим многоголосьем леса, наполненные тихими звуками размыкающихся губ. А потом всё пропало. Так резко, что стало холодно.       — Не знаю, как ты, а я хотел бы помыться, — тихо сказал Леви, упираясь лбом в её лоб и неосознанно перебирая её волосы.       — А я — ещё несколько дней не садиться на лошадь, — с улыбкой проговорила Микаса. С одновременным вздохом они отпрянули, снова повернулись к замку и тронули пятками бока коней.       Микаса сразу отправилась в комнату, а Леви — к Ханджи, с последними новостями. С одной стороны, близость войны напрягала. С другой — хотелось поскорее покончить с этим дерьмом, жить в напряжённом ожидании достало. Постучав, он вошёл, кивнул Жану (он тут живёт теперь, что ли) и сел на свободный стул, протягивая подписанные бумаги.       — О дате Закклай сообщит, — сказал, когда Ханджи удовлетворённо кивнула, увидев, что со всеми предложениями главнокомандующий согласился.       — Как отдохнули? — поинтересовалась она, складывая руки в замок и упираясь в них подбородком. — Выглядишь… удовлетворённым.       Жан тихо фыркнул, но тут же выпрямился под пристальным стальным взглядом. Леви предпочёл не отвечать.       — Йегер написал. У нас осталось полгода.       — Эрен? — встрепенулся Жан. Ханджи мигом смахнула улыбку с лица, становясь серьёзной.       — Жан, собери к вечеру Браус, Спрингера и Арлерта. Пока они у нас самые опытные. Пора собирать отряд, который отправится в Марли.       Когда Жан вышел, Леви и Ханджи мрачно переглянулись, наконец она сжала виски ладонью и глухо проговорила:       — Полгода. Чёрт, я не думала, что у нас так мало времени.       — Согласен, — Леви покосился на окно. Они не знают, что такое настоящая война. Непрерывная, без отдыха. Не короткие вылазки за стену к титанам, не стычки за территорию в Подземном городе. У Марли новые технологии и оружие, у них — опыт и только. Да, Елена привезла знания, но что-то подсказывало, что это крохи. Леви не доверял марлийцам, тем более, предавшим собственную страну.       — С завтрашнего дня начнём разрабатывать стратегию, — снова заговорила Ханджи, отнимая ладонь от лица. — Но с чего начать?       — Дождёмся нового послания от Эрена. — Леви тяжело вздохнул, переводя на неё взгляд. — Надеюсь, он всё-таки вытащит язык из задницы и расскажет, чего от нас ждёт.       — Ты в него веришь? — глядя прямо в упор, спросила Ханджи. Леви поморщился.       — А у нас есть другие варианты? Был бы здесь Эрвин…       — И мы бы уже мчались на Марли с клинками наголо, — ухмыльнулась Ханджи. Прищурилась. — Знаешь, ты действительно выглядишь довольным.       — Обосраться, как рад войне.       — Нет, тут другое. — Глаз загорелся знакомым фанатичным блеском. Ханджи перегнулась через стол и начала с преувеличенным вниманием его разглядывать. — Леви, — выдохнула почти восхищенно, — да у тебя глаза горят!       — Бред.       — Горят-горят. В зеркало давно смотрел?       — Чего я там не видел?       — Одного умиротворённого капитана. — Ханджи откинулась обратно. — Влюблённого по уши. Не слышал о таком?       — Не начинай, очкастая. — Леви поднялся, чувствуя, что если сейчас не уйдёт, то она весь мозг выест чайной ложкой.       — Надеюсь, это не станет помехой, — донеслось в спину с неожиданной серьёзностью.       — Надеюсь, — тихо сказал Леви, выходя и прикрывая за собой дверь.       Не станет. Естественно, не станет. Между ними ничего не изменилось, по крайней мере внешне. Леви доверял Микасе в битве настолько, насколько вообще можно доверять, пока рядом не замаячит Йегер. Пока поблизости его не наблюдалось, а значит, можно, не отвлекаясь, заниматься каждый своим делом.       В столовой как всегда было шумно. Уставшие после очередной тренировки солдаты обсуждали завтрашний день — им предстояло выдвинуться в заброшенную деревню, в которой воссоздали город по чертежам Елены. Гонять дирижабль было бессмысленно, оставалось полагаться на расчёты Армина по времени и появляться в нужных местах, когда они предполагаемо достигнут нужной точки.       Прошло две недели, они наконец определились с составом отряда и начали отрабатывать построение. Когда каждый на своём месте и каждый знает, что делать конкретно в данный момент. Когда всё оттачивается до автоматизма, позволяя голове оставаться холодной.       Микаса с жалостью смотрела на бывших новобранцев — Закклай не скупился на молодняк, постоянно вливая в Разведкорпус новых кадетов. Будто кроме разведки у них нет войск. Конечно, кто будет посылать Гарнизон или Военную полицию, когда есть пушечное мясо Разведкорпуса?       — На твоём месте я не стал бы есть эту дрянь.       Она со злостью вонзила вилку в желеобразное мясо и упрямо посмотрела на Леви. Он молча поджал губы. В последние три дня дождь лил, не переставая, дороги размыло, смыло часть новой железнодорожной ветки, она попросту сползла в овраг. Поставки продуктов в замок застопорились, приходилось довольствоваться тем, что есть в кладовых.       — Я серьёзно, Микаса. Если завтра прихватит живот, сама будешь виновата.       — В таком случае живот прихватит у всех, — пожала она плечами. — Кроме тебя, конечно. — Микаса едко улыбнулась и демонстративно отправила мясо в рот. На вкус будто жуёшь вату, щедро приправленную солью. Даже думать не хотелось, кому это мясо принадлежало и как давно умерло своей смертью. Но она дожевала из чистого упрямства, наслаждаясь откровенным отвращением, написанным на лице Леви.       — Надо же, вы прямо как семейная пара, — бросил Жан, выуживая из своей тарелки вялую морковку.       — Точно! — хохотнула Ханджи. — Когда свадьба, Леви?       — После войны, — брякнул он, не подумав. Ошарашенные лица и тишина, повисшая над столом, заставили похолодеть — он что, сказал это вслух?! Незаметно сглотнув, Леви покосился на Микасу, замершую с так и не донесённой до рта вилкой.       — Можем пожениться сейчас, если хочешь. Но я не вижу в этом смысла, — спокойно продолжил он, хотя сердце распёрло горло и подскакивало прямо в глотку.       Он думал об этом. Пару раз, не больше, но всё же думал. В целом смысла жениться не было — фамилия всё равно одна, кто будет проверять? Но почему-то слово «жена» по отношению к Микасе звучало приятно. И по размышлении он был не против стать её мужем. Это ведь ничего не поменяет.       — Микаса? — тихо позвал Леви. Тишина начинала напрягать, как будто он только что сказал, что за прошедшую ночь в одиночку завоевал Марли.       — Д-да?.. — осторожно спросила она, медленно опуская вилку. Остальные молчали, нервируя восторженными взглядами, что б их.       — Что-то не так? — Кажется, этим вопросом можно охарактеризовать все их отношения. Всегда что-то не так. Леви начал раздражаться. Опять же, как всегда. Заебало.       — Всё так. — Она даже кивнула для верности, натянуто улыбнулась. — После войны, я думаю, в самый раз.       — Погуляем на свадьбе Аккерманчиков! — закричала Ханджи, вскинув в воздух кулак.       — Чур, я отвечаю за еду! — Саша хищно облизнулась, явно предвкушая, как развернётся.       — Знаю я твою еду, мясо да картошка! Я сам буду отвечать за меню! — возмутился Жан.       — Что, закормишь всех омлетом до смерти? Микаса, я попрошу Николо, он поможет. Ты же знаешь, он так готовит, руку можно проглотить!       — Не думаю, что капитан захочет видеть марлийцев на своей свадьбе.       — Тебя не спросили.       — На мне алкоголь, — вклинилась Ханджи.       Микаса и Леви не слушали. Молча смотрели друг на друга, разговаривая одними глазами.       — Я поторопился? — брови Леви взлетели вверх.       — Нет. Просто неожиданно, — мягко улыбнулась Микаса.       — Это значит да? — Леви склонил голову набок.       — Как будто у меня есть выбор, — хмыкнула Микаса, накрывая его ладонь своей и слабо пожимая.       Её спокойствие смешалось с его облегчением, взвихрилось и осело лёгким покалыванием в груди. Леви осторожно убрал руку и сдержанно кивнул, отворачиваясь. Не великое дело, чтобы обсуждать, успеют ещё. Видимо, Микаса считала так же, потому что молчала весь вечер, по пути в комнату говорила о завтрашнем дне, и только когда они легли, по привычке уже — он спиной к ней, она позади, обнимая, — спросила:       — Значит, ты всерьёз думал о свадьбе?       — Разве это не единственный исход, который нас ждёт? — едва шевеля губами, спросил он.       — Если ты так считаешь, — протянула Микаса, улыбаясь. Даже когда припирают к стенке, Леви сопротивляется до конца. Если хочет делать вид, что они обязаны пожениться, пусть будет так.       — Муж, — шепнула она сонно. — Звучит странно, но мне нравится.                     Роса оседала на сапогах, когда они шли через луг к деревне. Лошадей оставили в стороне, а сами стремительно рассредоточились, скрываясь между построек. Замерли, глядя на солнце, потом на часы — через пару минут начинать.       Микаса сжимала в руке голубой кристалл, щурилась, глядя, как отражается солнце на шпиле старой часовни. Дождавшись сигнала, она выпустила трос, взлетела, оттолкнулась от стены, поднялась выше и начала закреплять кристалл на верхушке, краем глаза глядя на Сашу, делавшую то же самое на противоположной стороне улицы. Вот Саша взмахнула рукой, давая понять, что закончила, и понеслась вперёд, вслед воображаемому дирижаблю. Микаса бросилась за ней, на ходу поднимая руку и снова шурша тросом, когда живот скрутило. Так резко, что потемнело в глазах. Едва успев выпустить второй трос, потянулась следом, и от нового спазма прямо в воздухе согнулась пополам. Сгруппироваться не успела, на всей скорости влетела в каменную стену, больно ударившись плечом. Сдавленно охнула, ослабила трос, заскользила вниз. Почувствовав под ногами землю, опустилась на колени, впилась ладонями в каменную крошку и коротко, часто задышала. Бросило в пот, резь в животе стала острой, будто безостановочно полосуют ножом. Сдавленно застонав сквозь зубы, Микаса опустила ледяной лоб на сжатые кулаки, пытаясь выдохнуть в череде непрекращающихся спазмов.       — Живот? — прямо перед лицом возникли сапоги. — А я говорил: не ешь эту дрянь.       Она попыталась кивнуть, но тело одеревенело, от боли на глазах выступили слёзы — она не была к ней готова. Судорожно втянула воздух, глухо всхлипнула. Жизненно необходимое тепло согрело плечо, Леви опустился на колено, попытался её приподнять, но Микаса только замычала и уткнулась в его бедро.       — Микаса? — привычно спокойный голос дрогнул. — Ты что?.. Ханджи!       В штанах стало влажно и горячо. Обмочилась. Дожили. Микаса попыталась сжать ноги, понимая, что он всё равно увидит. Если бы могла, покраснела, но сейчас вся кровь сосредоточилась в животе, который, казалось, раздулся в два раза. За оглушительным дыханием прятались все звуки, голос Леви она слышала, будто сквозь вату, он что-то кричал. Или не он — Леви никогда так не кричит. Где-то сверху заговорил ещё кто-то, похожий на Ханджи. Сознание поплыло, но Микаса упорно цеплялась за него, твёрдо пообещав себе не отключаться.       Леви наблюдал, как появляется бледная в ярком солнечном свете дорожка из кристаллов, и думал, что через пару заходов можно будет провести полноценные учения ночью. Один, второй, пятый, седьмой… Микаса взлетела на шпиль колокольни, закрепила свой кристалл, махнула рукой Саше и скрылась из вида. Но на соседней крыше так и не появилась. Мышцы вдруг окаменели, спазм, и отпустило, только связь заполыхала, тревожно пульсируя в узелках нервов. Леви сорвался с места, стремительно пролетая вдоль домов. Обогнул колокольню и увидел Микасу, согнувшуюся на земле. А ведь он предупреждал, почему она никогда его не слушает?       Опустившись перед ней, Леви с жалостью посмотрел на согнувшуюся пополам фигуру. У Ханджи где-то были порошки от несварения. С утра уже трое умчались в кусты. Леви открыл было рот, чтобы ехидно прокомментировать буквально просраный день, когда она всхлипнула и сжалась в ещё более тугой комок. Опустился на колено, замечая неестественную бледность шеи и волосы, такие мокрые, будто она только что принимала душ. А когда Микаса ткнулась в него, почувствовал мелкую дрожь, пронзающую тело. Взгляд лихорадочно заметался от напряженных плеч по неестественно выгнувшейся дугой спине, с ужасом замер на тёмном пятне, расползавшемся по светлой каменной крошке.       Кажется, он звал Ханджи. Точно звал, но совершенно не помнил, сколько раз. Аккуратно повернув Микасу на спину, Леви с нарастающей паникой смотрел на казавшееся чёрным пятно, расплывающееся на штанах. Глаза Микасы закатились, она часто, поверхностно дышала, шевелила губами, пытаясь что-то сказать. Выдох-вдох. Леви окаменел, механически заставляя себя правильно дышать. Когда рядом приземлилась Ханджи, а за ней Жан с Сашей и Армином, он полностью контролировал себя.       — Что надо делать? — спросил ровно, глядя в бледнеющее на глазах лицо и не имея никаких сил посмотреть дальше. Периферическим зрением видел, что крови слишком много, даже для выкидыша, если это был он. Как такое могло произойти, когда оба соблюдали все предосторожности, обсудив методы предохранения ещё в самом начале, Леви думать не хотел.       — Жан, скачи в город, вот адрес, вези врача, — отрывисто начала распоряжаться Ханджи. — Леви, у нас нет повозок, придётся везти её верхом, только аккуратно. Но быстро. Я поеду следом.       Он коротко кивнул, осторожно поднимая Микасу с земли и крепко прижимая к себе. Глупо. Очень глупо терять вот так, на ровном месте. Поэтому ничего с ней не случится. И думать об этом не надо. Жан уже умчался, подняв клубы пыли. Вокруг стали собираться солдаты, Конни привёл его коня. Леви молча протянул ему Микасу, взлетел в седло и бережно поднял её, сажая перед собой. За спиной слышался стук копыт — Ханджи ехала следом. Саша и Армин с Конни остались: надо собрать кристаллы, дождаться, пока отряд соберётся, и только потом выдвигаться в замок. На сегодня учения закончились.       — С ней всё будет хорошо, — в сотый раз повторяла Ханджи, нервно расхаживая по кабинету.       — Не сомневаюсь, — ровно ответил Леви. Конечно, будет, и думать о другом не стоит. Пятна крови на его брюках засохли и одеревенели, он чувствовал каждое, даже самое крохотное. И ладони до сих пор не могли согреться — слишком долго держал её, холодную. Леви прятал их подмышками, крепко стискивая руки на груди. Смотрел в окно, но нихуя там не видел, хоть глаз выколи. Двор, замок, небо — всё слилось в непроглядную тьму. Какой ублюдок забыл зажечь факелы? А с Микасой всё будет в порядке. Именно об этом надо думать, а не о том, что… Леви с силой прикусил губу, шумно втянул носом воздух и вздрогнул всем телом, когда где-то вдалеке хлопнула дверь. Шаги глухо разносились по коридору, приближаясь, и с каждым сердце билось медленней, пока окончательно не остановилось, вместе с собой забрав весь воздух.       От вошедшего в кабинет врача разило кровью: скрипящее на зубах железо и смерть. Взбесившаяся кровь загудела в ушах, до слуха долетело уставшее:       — … в порядке… молодая, здоровая… жить будет…       Остальная информация была уже неважна. Леви со свистом выпустил воздух сквозь сомкнутые зубы и прикрыл глаза — под веками тут же запекло. Чёртов песок, когда только успел забиться?       — Леви, — Ханджи тихо встала за спиной, положила руку на плечо, но не смогла сжать пальцы, словно под ними камень.       Он хотел ответить, что всё в порядке, но понял, что голос не слушается: горло сжалось, с трудом проталкивая выдохи. Пришлось кивнуть. Открыть глаза, удивляясь, что перед ними всё плывёт.       — Я пока пойду к ней. А ты… — Ханджи кашлянула, прочистила горло. — В общем, я пойду.       Когда за ней закрылась дверь, он разом обмяк. Пошатнулся, выставил руки, на ощупь находя подоконник, тяжело оперся о него и уткнулся полыхающим лбом в стекло. И правильно делал, что не думал.       Если бы не чёрные волосы, брови и ресницы, Микаса бы слилась с кипенно-белым постельным бельём. От руки вверх поднималась резиновая трубка, над головой висела стеклянная бутылка с прозрачной жидкостью. Леви мало интересовали технологичные новинки в медицине, достаточно было знать, что они помогают, а не вредят. Ханджи, заметив его, тут же поднялась, засуетилась, пряча глаза.       — Рассказывай, — бросил Леви, подходя к кровати и всматриваясь в бледное лицо. Даже губ не видно толком.       — Врач сделал ей операцию. Это был не выкидыш, Леви. Внематочная беременность.       — Это многое объясняет, — саркастично бросил он.       — Это значит, что она забеременела, но плод прикрепился не в матке.       — Я понял, что значит «вне», — раздраженно перебил Леви. Микаса только что пошевелилась, и он, обойдя Ханджи, моментально оказался рядом. Сел на стул и нашёл её руку. Тёплую. Осторожно коснулся, переплёл их пальцы, не сводя глаз с лица.       — Это ещё не всё, — глухо проговорила Ханджи.       — Говори, — еле слышно попросила Микаса, открывая глаза. Слабо сжала ладонь, встречаясь взглядом с Леви.       — Я за это время немало почитала о связи. Ну, я и до этого читала, когда мы пытались разобраться, как её ослабить, и…       — Блядь, не тяни, очкастая.       — Безусловная связь была создана для передачи генов и никогда не давала осечек. Ни в одном случае. Никогда.       — И? — Леви приподнял бровь, титаническим усилием сохраняя спокойствие. Только невольно сильнее стиснул пальцы Микасы.       — Дети… — Ханджи виновато улыбнулась. — Дети — стопроцентная гарантия связи. Ни одного выкидыша, ни одной замершей или внематочной беременности. Организм точно знает, что делать, он создан для этого. Поэтому я думаю, — она снова замолчала, посмотрела на Микасу, — что дело в вашей мутации. Вы же из одного клана, изначально связь не могла проявиться, но проявилась. Я постоянно искала ответ: почему. Не нашла. Но кажется, нет, я почти твёрдо уверена, что из-за мутации ты не сможешь родить от Леви. Никогда.       — Это всё? — сухо спросил Леви.       Ханджи кивнула, бросила последний ободряющий взгляд на Микасу и быстро вышла.       — Ты как? — он повернулся, не замечая, что по-прежнему сжимает её руку.       — Если отпустишь, будет проще, — улыбнулась она.       — Я не об этом, — недовольно откликнулся он, нехотя разжимая пальцы.       — Я знаю. Честно? — Микаса серьёзно посмотрела на него. — Никак. А ты?       — Не переживаешь, что, если останешься со мной, не родишь?       — Разве у меня есть выбор? — Она снова улыбнулась, но, заметив, как окаменело лицо Леви, потянулась к нему, положила ладонь на щёку. — Ещё утром я вообще не знала, что беременна. Думаешь, что теперь должна переживать?       — Разве это не то, чего хотят все женщины? — тихо спросил он.       — А ты? Всё ещё хочешь жениться после войны?       — Разве у меня есть выбор? — он хмыкнул. — Ещё вчера я вообще о детях не думал.       — Тебе действительно всё равно, что у нас не будет детей? — после небольшой паузы спросила Микаса.       — Я впервые говорю с кем-то о детях, — признался он. — Не скажу, что этот разговор приятный, но… Серьёзно, Микаса, какой из меня отец?       — Такой же, наверное, как из меня мать. — Микаса погладила его щёку, заправила волосы за ухо. — Значит, розовые занавески в силе?       Леви закатил глаза, но не смог сдержать улыбку. Пробормотал недовольно:       — Только не розовые. У тебя абсолютно отсутствует вкус.       Утром Микаса проснулась от грохота. Дверь распахнулась, и в палату вошли Жан и Конни, таща небольшой стол. За ним показался Армин с креслом из их комнаты.       — Доброе утро! — заулыбался Жан. — Как спалось?       — Что это? — Микаса приподнялась на локтях, поморщилась — швы полыхнули огнём.       — Я не собираюсь сидеть, согнувшись в три погибели, на этом сраном стуле, — следом вошёл Леви.       — Поэтому ты решил перенести сюда свой кабинет? — возмутилась Микаса, пряча улыбку.       — Ты возражаешь? — Леви приподнял бровь.       — Пока не знаю. Если будешь молчать, то нет.       — Как будто когда-то я был разговорчив. — Леви принялся раскладывать письменные принадлежности, которые принёс с собой.       — Интересно, я смогу когда-нибудь от тебя избавиться? — риторически спросила Микаса, откидываясь на подушку и рассматривая потолок.       — Не надейся, — ровно ответил Леви, вполглаза наблюдая, как пустеет палата.       Конечно, это было глупо. Ей здесь лежать всего пять дней, если швы будут хорошо заживать. Потом можно вернуться в комнату. Десять дней постельного режима, месяц, как сказала Ханджи, никакого секса. Секс. Да он даже смотреть теперь в её сторону боялся, не то что думать, как бы рискнуть её жизнью ещё раз. Ужасающее чувство пустоты не отпускало, до сих пор держало в чугунных тисках.       — Леви, я всё понимаю, но ты мне нужен снаружи, а не внутри! Привет, Микаса!       Ханджи влетела в палату через два дня, метая молнии яростным глазом. Леви вздохнул, тихо цокнул и закатил глаза.       — Без меня командиров мало?       — Поднялся и пошёл на плац, там тебя давно ждут!       Микаса проводила их взглядом и довольно вздохнула. Леви начинал напрягать. Никогда бы не подумала, что он станет так сильно над ней трястись. Ни вздохнуть, ни пошевелиться без его вездесущего навязчивого участия. И ведь он не говорил прямо, просто смотрел так, что невозможно возразить. Но как же приятно было остаться, наконец, одной! Микаса счастливо улыбнулась, потянулась на постели.       Дети. Нет, она не переживала. Совсем. Никогда не думала о них — не было времени. А теперь и вовсе думать не стоит, тут бы войну пережить. Может, сожаление накроет потом, сейчас она хотела лишь одного: поскорее вернуться в строй.       — Не спишь? — Сашина голова показалась из-за двери. Прошмыгнув внутрь, Саша, не церемонясь, забралась на кровать, пихнув Микасу бедром, протянула хрустящий огурец и вздохнула.       — Тебе, наверное, очень тяжело сейчас.       — Тяжело, — кивнула Микаса, намекая на то, как она привалилась к ней.       — Я хочу много детей, — снова вздохнула Саша. — Четверых или пятерых, может, больше. Не представляю, каково это — лишиться возможности их иметь.       — Спасибо за поддержку, — криво улыбнулась Микаса, покосившись на задумчивую Сашу. Та явно не представляла, что её поддержка больше похожа на добивание хромой лошади. Если бы Микаса на самом деле переживала…       В комнате было гораздо удобнее. Микаса будто домой вернулась, с радостью покинув больничное крыло. Всё было бы идеально, если бы не Леви. Он и тут был постоянно рядом. Следил, что она ест и пьёт, помогал расхаживаться и постоянно ворчал на то, что она слишком спешит встать на ноги. Месяц пролетел перед глазами, сотканный из «нельзя» и «хочется». А когда Микаса наконец полностью почувствовала себя здоровой, то столкнулась с другой проблемой: Леви всяческим образом стал избегать близости. Она ходила перед ним голой, изгибалась, привлекая внимание, пыталась поцеловать, но всё, что доставалось — скупой чмок в щёку и не менее сухой кивок. Всё. Этого было так невыносимо мало, что порой хотелось кричать.       Отряд уже сработался, освоился и действовал, как слаженный механизм, когда Микаса вернулась в строй. Даже не подозревала, как ей будут рады, и сама радовалась не меньше. Снова ощутить свободу, почувствовать, как за спиной вырастают крылья. А ещё — не обращать внимание на Леви, постоянно маячившего в поле зрения. Будто её нетерпеливого мучения было мало. Она хотела его. Хотела яростно, безумно даже. Каждое его движение, каждый жест отзывались сладким томлением внизу живота. Микаса была готова плакать каждый раз, когда он спокойно отворачивался и засыпал, пока сама она томилась от желания.       Дни стали короче. Леви не уставал удивляться этой хрени. Тому, что со сменой времени года (что само по себе завораживало) меняется путь солнца. Дико, нереально, но красиво. По внутренним ощущениям сейчас было не больше пяти утра, подъём в семь.       Как всегда он проснулся раньше, и причиной был банальный утренний стояк. Он упирался в поясничную ямку Микасы и требовал немедленной разрядки. Как только она поправилась, а страх потерять окончательно исчез, Леви столкнулся с проблемой: он безумно хотел её, но не мог заставить себя коснуться. Вдруг она больше не хочет близости? Вдруг ей станет больно? Вдруг… она опять забеременеет? Преграды росли в голове, как грибы, а Леви ненавидел грибы, поэтому не хотел их собирать. Пусть растут.       Но блядь, кровь так пульсировала в напряжённом члене, что только святой не захочет хотя бы прикоснуться к себе. Леви не причислял себя к лику святых, но дрочить на Микасу точно не собирался. Аккуратно убрав руку с её плеча, он собрался было встать, когда она повела бёдрами, так, сука, жаждуще поведя ими по его паху. Леви тихо шикнул, подавляя желание вжаться в неё, когда Микаса внезапно закинула руку на его бедро и прижала к себе. Почти не дыша, Леви, попытался отстраниться, точно зная, что она не спит, но Микаса снова потёрлась, загоняя член между своих ягодиц.       — Мне лучше встать, — хрипло шепнул он.       — Ты уже встал, — в тон ответила она, не открывая глаз.       — И что предлагаешь сделать?       — Вставить мне. — Микаса не думала, что может быть такой откровенной, но воздержание и близость Леви будили слишком тёмные стороны.       — Ты уверена? — сглотнув, спросил он, неосознанно кладя ладонь на её плечо.       — Проверь, — ответила Микаса, снова выгибаясь.       Ладонь поползла от локтя к рёбрам, легла на выступающую косточку и спустилась ниже, между ног. Микаса сладко выдохнула, когда он проник в неё двумя пальцами, резко, несдержанно. Окончательно расслабилась, стоило ему уверенно положить руку на бедро, сжать его и, помогая себе второй рукой, войти. Сдвоенный выдох несдержанно сорвался с губ, когда Леви начал двигаться. Глушить поцелуями по шее собственные стоны. Микаса упёрлась затылком в его плечо, отвечая на каждое движение.       Дрожь гуляла по телу, чувство наполненности гудело в голове, толчки становились сильнее, заставляя колыхаться груди. Рывком Леви сбросил одеяло, подхватил Микасу под колено, закидывая ногу себе за спину. Угол проникновения поменялся, вырывая глубокие стоны. Она легла на живот, поднимая зад выше, затихла, вслушиваясь в музыку влажных шлепков и его прерывистого дыхания. Леви и сам заблудился в ощущениях, закрыл глаза, ныряя во влажный жар снова и снова. Тугой, долгожданный, горячий. Он поджаривался с каждым движением внутрь, наслаждение пропекало до костей. Ещё немного, удовольствие уже тлело, начиная ползти по венам вверх, к паху, когда громкий стук в дверь прервал. Леви едва успел набросить на них одеяло, когда она распахнулась.       — Письмо от Эрена! Общий сбор через пять минут!       Возбуждённо сверкающий глаз Ханджи бесил как никогда. По-прежнему прижимая Микасу к себе, Леви приподнял голову.       — На хуй стучаться, если можно сразу войти.       — Спускайтесь, у нас изменения в плане. — Ханджи вообще не смущало, что она прервала их. Явно слышала, пока шла.       — Через пятнадцать минут спустимся.       — Десять, Леви.       — Пятнадцать. Закрой дверь с той стороны, очкастая, или я встану и сделаю это сам.       — Ты сейчас слишком занят, чтобы исполнить угрозу, — хихикнула Ханджи. — Если решил напугать меня обнажёнкой, то зря. Я там уже всё видела.       — Нахуй свалила, — лениво рыкнул Леви. Стоило двери закрыться, как он выдохнул, мягко толкаясь в Микасу, но она застыла, не издав ни звука.       — Что? — шепнул он на ухо, обведя мочку кончиком языка.       — Ты и Ханджи? Серьёзно? — выдохнула она, невольно выгибая шею.       — Хочешь... чтобы я… спросил… подробности... ночи… с Йегером?.. — каждую фразу Леви сопровождал резким толчком, выбивая долгожданные стоны.       — Не-ет, — простонала Микаса, впиваясь в его ягодицу, закидывая голову ему на плечо.       Больше они не говорили. Молча, безумно двигались навстречу друг другу, поймав общий ритм. И потом, затихнув, лежали, дыша в унисон.       Одевались молча, переглядываясь, думая об одном: послание Эрена означало одно. Война началась.