Безусловная связь

                    Болеть не любит никто, Леви исключением не был. Большинство болячек переносил на ногах, отмахиваясь от попыток уложить в постель. Несколько раз лежал с серьёзными ранениями: в основном в Подземном городе. И старался покинуть койку как можно скорее: отлеживаться некогда. Теперь некуда было спешить. Смысла уходить — тоже нет. Куда-то идти, к чему-то стремиться… зачем? Нет, он расхаживался, медленно, но верно. Делал вид, что интересно, когда ребята заходили обсудить происходящее там, во внешнем мире. Его мир сузился до пыльной комнаты в задрипанном форте, до унылых глаз Виктории, которая поняла, что ему больше не требуется постоянный присмотр, и всё равно находила повод заглянуть. Несколько шагов от кровати к окну и обратно, и Леви снова ложился. Рассматривал узор паутины в углах, равнодушно следил за перемещениями пары пауков. Когда Конни предложил навести порядок, отмахнулся — зачем? Внутри помойка, снаружи и то чище.       Забиться в нору и сдохнуть там: такие мысли редко, но посещали. Леви гнал их от себя, малодушные. Пытался презирать сам себя за них, пытался найти злость, что поможет встать наконец и заставить себя хоть что-то делать. Равнодушие расползалось опухолью по телу, парализовало нервные окончания, погружало в тупое оцепенение.       Они всё время были здесь, рядом. Больше не улыбались, смотрели и молчали, таращились из тёмных углов. Может, пытались докричаться. Сказать, что он бездарно растрачивает свой шанс, в то время как они его потеряли. Леви со всем соглашался, но каждый раз добавлял: это был не мой выбор. Эта жизнь не мой выбор. Я готов поменяться с любым из вас, прямо сейчас. Тени исчезали с рассветом, оставляя ноющую головную боль и потерянность. Он не всегда понимал: спал ночью или зависал где-то между, путаясь в видениях и памяти. Сцепив зубы, утром вставал, выпивал пару таблеток и заставлял себя двигаться. Потому что надо. Потому что должен ради всех, кому больше не сможет сказать: смотрите, я делаю это для вас.       С отъезда Микасы прошло два месяца. Порой Армин или Жан рассказывали о её успехах: скомкано, нервно, смущенно. Леви кивал, слушал, чувствуя удушливую гордость. Пытался сказать ребятам, что не стоит с ним сидеть. Что там сейчас строится новый мир, в котором они вроде как герои. Конни тёр шею, прятал глаза, бормотал, что хочет домой. Жан пожимал плечами: занять там своё место они всегда успеют. Армин загадочно молчал — ждал чего-то своего. И все они, как один, возились с ним, неуклюже пытаясь замаскировать помощь и попытки расшевелить за предложениями пройтись по форту, рассказами о забавных (на их взгляд, на взгляд Леви — убогих) случаях с марлийцами. Каждый день кто-то обязательно заходил. Порой Леви хотелось швырнуть в дверь книгу — их притащили немало, но он ни одну не открыл. Наорать, послать. Но зачем? Если им это помогало не погрузиться в собственное отчаяние, кто он такой, чтобы лишать этой возможности? Поэтому Леви не молчал. Говорил, рассказывал что-то своё: с неохотой поначалу, постепенно забываясь. И каждый раз, когда оставался один, как прикладом по затылку — в реальность.       Впервые он увидел то, что осталось после Дрожи Земли, почти два с половиной месяца спустя после того, как уехала Микаса. Неизвестно, почему вёл отсчёт именно от этого дня. Вышел из форта, подслеповато щурясь на слишком яркое солнце, и невольно приоткрыл рот. Пустыня, выжженная, вывороченная, чёрная. Кое-где уже пробивалась трава, тянулись к небу вездесущие сорняки. Но ни одного дерева, ни одной постройки, только впереди вставали изломанные горные хребты с подтаявшими ледниками. С лёгкостью можно было представить, какой смрад стоял бы над континентом, если бы трупы не были буквально втоптаны в землю. И первым делом подумалось о Ханджи.       Леви попытался вспомнить, как здесь выглядело всё тогда, во время битвы. Не смог. Тот день начисто стёрся из памяти, оставил короткие обрывки, наполненные видениями, которые большинство людей видит только в кошмарах. Оскаленные в диких улыбках рожи, густой горячий пар, свистящий в ушах ветер.       Вернуться бы туда. Только там было его место.       — Помиловали!       Армин влетел во двор, размахивая какой-то бумагой. Леви и Жан сидели на грубо сколоченной лавке в тени башни форта. Молчали: Жан тактично, Леви — переводя дух после короткой прогулки. Швы затянулись, кости срослись, икра и бедро на ощупь напоминали рытвины, схожие с оставленными титанами на марлийской земле. С утра привезли новую партию лекарств с Хизуру — ясно, чья заслуга — и Леви не заметил, как выпил четыре таблетки вместо двух. На радостях, не иначе.       Из оружейной показался Конни, бросился к ним, не скрывая надежду.       — Помиловали! Хистория убедила йегеристов в том, что мы имеем право вернуться. Ваши прежние заслуги, Леви, учтены в полном объёме. Теперь вы майор, хоть и комиссованный. Нам тоже положены выплаты, но Хистория пишет, что пока не рекомендовала бы слишком часто мелькать в столице.       — Было бы желание, — фыркнул Конни. Жан вздохнул.       — Значит, возвращаемся, — спокойно сказал Леви. Это к лучшему, здесь уже всё опостылело. И двор, и комната, и круглолицая Виктория с нелепыми попытками привлечь внимание.       — На неделе за нами прилетит дирижабль, нас ждут в Митрасе. — Армин был взволнован, только не тем приятным волнением, что бывает перед долгожданным отъездом.       — Энни поедет с тобой? — спросил Жан.       — Пока не ясно, может ли она вернуться. Я буду просить об этом Хисторию лично.       — Она поймёт. — Конни счастливо улыбался. Хоть что-то хорошее, впервые за всё это время. Леви слишком часто видел его взгляд: вглубь. На руки — наверняка до сих пор видел на них кровь. Может, дома, рядом с родными, быстрее придёт в себя. Пока же они все тут храбрились, жили надеждами, сами в них не веря.       Команда дирижабля была из Хизуру: выделили дипломатический транспорт. Каким бы ни был план Эрена по установлению главенства Парадиза, эта страна явно укрепила свои позиции в новом мире, раз смогла диктовать свои условия нации, практически не пострадавшей во время Дрожи Земли.       Перелёт был комфортным. И угнетающим. Как ни пытались они не смотреть, не могли отвести глаз от однообразного пейзажа за стёклами иллюминаторов. Ничего. Там не осталось ничего. Только к вечеру стала видна стройка, блеснула лента реки, а дальше — океан. Леви давно перестал смотреть. Сидел на удобном диване, уперев взгляд в бокалы, наполненные вином, и снова хотел одного: заползти в нору. В темноту. Ногу пекло, выжигая от пятки до бедра. Он и так превысил дозу обезболивающих на сегодня: пришлось слишком много ходить. Вяз в зависимости, понимал это. Но так было проще. Таблетки не просто усмиряли боль, они глушили голоса в голове. Поддерживали и не давали окончательно сорваться.       Они летели всю ночь. К утру показался Парадиз: яркое пятно пустыни сменилось горами, а за ними — зелень, насколько хватает глаз. Леса, реки, деревни. Пилоты словно специально уводили дирижабль в сторону от дороги, проложенной титанами из стен. Где-то там тоже была выжженная равнина, но здесь — обычная жизнь. Ближе к стенам разрушения наконец стали заметны: хотя завалы уже разобрали, но продавленные крыши и провалы в местах, где прежде стояли дома, бросались в глаза.       Дирижабль приземлился прямо в дворцовом парке, за высокой стеной. Их ждали: военные в знакомой форме. Йегеристы, занявшие высокие должности, те, кто благодаря Эрену обрёл власть, практически сравнимую с королевской. Да и кем теперь по сути была королева? Пустой звук, традиция, и только. Но народ её любил, поэтому пока не смещали. Терпели. Леви смотрел прямо перед собой. Не обращал внимание ни на презрительные взгляды, ни на попытки задеть. Армин предупредил ребят, чтобы держали себя в руках: их положение пока слишком шаткое, чтобы разжигать конфликт.       Ещё на дирижабле им выдали форму, тут явно не обошлось без вмешательства Хистории. Старая форма Разведкорпуса, шевроны с Крыльями Свободы на кителях. Леви провёл по ним беспалой рукой, задумчиво улыбнулся. Думал, уже никогда не наденет.       Зал для приёмов оказался в разы меньше, чем тот, в котором их награждали в прошлый раз. Скромный даже по меркам торжества. Кроме Хистории здесь было несколько советников из числа военных гарнизона и полиции. И Микаса. Чёрная рубашка, чёрные брюки, кровавый знак клана Азумабито на груди. Они пересеклись взглядами, тут же отвели глаза. Все слова уже сказаны, вовремя и правильные. Что толку ворошить.       Пока все рассаживались, Леви чувствовал — она смотрит. Держался, не показывая слабость: после долгого перелёта, толком без сна и на таблетках… Его шатало. Бросало в пот, ногу сводило судорогой. Вытянув её под столом, он незаметно потёр колено, аккуратно пристроил трость рядом со стулом. Душ принимали в воздухе, то ещё удовольствие. А вот волосы он так и не обстриг, отросли, падали на глаза, скрывали затылок. Леви отбросил их привычным уже жестом, посмотрел на Хисторию. Криво улыбнулся, когда увидел её поражённые глаза.       — Я рада видеть вас живыми. Очень рада.       — Мы тоже рады, — хмыкнул Жан. Посмотрел на Микасу, сухо кивнул: спасибо. Она в ответ дёрнула плечом: было бы за что.       — Как я уже писала, вы здесь больше не изгои. Хотя признаюсь, многие не считают вас героями.       — Мы тоже не считаем, — тихо сказал Армин.       — Понимаю. — Хистория серьёзно кивнула. — В любом случае, вам возвращены все ваши права. Армин, я хотела бы предложить тебе место в совете.       — Не думаю, что это возможно… — начал было Армин, но Леви неожиданно перебил:       — Сомневаюсь, что на Парадизе теперь есть необходимость в Разведкорпусе. А Хистории нужны свои люди под боком. Я прав?       — Прав, — слегка поморщилась Хистория. Отвыкла от такого обращения: когда в лоб, прямо. — Йегеристы слишком сильны. И, если честно, я боюсь за свою жизнь.       — Не посмеют, — холодно произнёс Леви, пристально глядя на неё. — Не сейчас точно.       — Я останусь при условии, что вы позволите Энни переехать сюда. — Армин смотрел твёрдо. — Иначе я вернусь в Марли.       — Вопрос о возвращении всех элдийцев на Парадиз сейчас поднимается в совете. Уверена, ты найдёшь нужные слова, чтобы переубедить тех, кто сомневается.       — Что тут сомневаться! — возмутился Жан. — Пусть слетают на материк и посмотрят, что там натворил их драгоценный бог!       — Жан, — одёрнул Леви. Кивнул на мнущихся у окна советников.       — Им можно доверять, — успокоила Хистория. — Армин, я говорю серьёзно: мне правда нужна твоя помощь.       Пока Армин молча взвешивал все за и против, Леви сложил руки на груди, устало откинулся на спинку стула. Армин не дурак, поймёт выгоду, сделает правильный выбор. Устроится хорошо и может, кто знает, действительно изменит этот мир к лучшему, хотя бы немного. Когда Армин заговорил, Леви почти не прислушивался: его это мало касается. Упрямо смотрел на стол, чтобы не поднять голову и не посмотреть на неё, сидящую напротив. Уже убедился, что с ней всё в порядке.       Хистория не стала их задерживать. Предложила разместить во дворце, но они отказались. Приняли награды, грамоты к ним — как будто в этом есть хоть какой-то смысл. Получили первую положенную выплату (плату за мир, о которой, конечно, никто не скажет вслух), и покинули дворец. Конни незаметно оказался рядом, осторожно подхватил под локоть, помогая Леви спуститься по бесконечной лестнице.       — Куда теперь? — спросил, когда перед ними остановилась коляска.       — В гостиницу, — вздохнул Леви, смиряясь с тем, что сил практически не осталось. Злясь, что так мало времени уделял себе: даже пройти с гордо поднятой головой и прямой спиной не может. — Не знаю, подойдёт ли вам. Как-то мне сказали, что она слишком вычурная.       — Теперь можем себе позволить, — улыбнулся Жан, похлопав себя по карману. Они с Армином погрузили их небольшие чемоданы, тактично не стали помогать забраться, сели рядом.       Гостиница была там же. Не изменилась, даже хозяйка встретила с прежним неодобрением, глядя на их форму. Пока ехали по городу, успели понять: мнение о Разведкорпусе снова сменилось. Предатели, пошедшие против мира, и никакой указ королевы этого не изменит. Леви взял тот же номер. Из глупой ностальгии, не иначе. Кресла, стол, кровать, даже занавески на окнах — оттуда, из прошлого. Очередная пара таблеток помогла собраться, взять себя в руки, принять душ и добрести до кровати. Сегодня призраков не было, снов тоже, только чёрный провал, в который он упал и вынырнул, словно и не спал вовсе.       За окном уже было темно. Кто-то настойчиво стучал в дверь, наплевав на его отдых.       — Иду! — недовольно бросил Леви, выбираясь из-под одеяла и опуская ноги на пол. Завернулся в халат, нашёл трость и медленно пошёл открывать. — Я же говорил, что не стану с вами пить. И вам не советую шляться по кабакам. Нашли время.       Он резко распахнул дверь, прищурился — лампы в коридоре показались слишком яркими. Широким движением ладони откинул волосы с лица.       — Нам надо поговорить. — Микаса упрямо, привычно поджимала губы, явно храбрилась.       — Поговорили уже, — спокойно ответил Леви, но посторонился, пропуская. Не пришла бы, не будь это важно.       — Ты… хорошо выглядишь.       — Очень смешно. — Леви подошёл к столу, зажёг лампу, сел в кресло. — Я не расположен к долгим разговорам, не обольщайся. Просто долго стоять тяжело.       — Понимаю. — Она опустилась на краешек кресла напротив. Знакомо-знакомо, сука, так знакомо, что в груди защемило. Отшвырнуло на миг в прошлое и тут же выдернуло обратно. Там она: смущённая, робко улыбающаяся, и он, самоуверенный, самодовольный. Тут она по-прежнему смущалась, знать бы только чего. А он — развалина, непонятно как двигающаяся, живущая по инерции.       — Зачем ты пришла? — Леви и правда не хотел этого. Долгих разговоров по душам, общих воспоминаний. Нахуй бы оно сдалось: вспоминать прошлое.       — Я теперь посол Хизуру. — Микаса не скрываясь смотрела на него. Снова. Никак не может налюбоваться? Леви равнодушно пожал плечами: знаю. На память пока не жалуюсь.       — И женщина.       Бровь иронично приподнялась: надо же, великое открытие.       — Одинокая женщина.       — Я должен порадоваться, или посочувствовать?       Микаса пропустила иронию мимо ушей. Дёрнулась невольно: наверняка вспомнила те же слова, только предназначенные другой. Сцепила руки на коленях, собираясь с мыслями, наконец подняла на него полыхающие злой решимостью глаза и выпалила:       — Женись на мне.       Леви смотрел на неё долго. Так долго, что даже мутный глаз, кажется, обрёл чёткость. Потом фыркнул. Ещё раз и ещё. И тихо рассмеялся.       — Ты обещал. Помнишь, говорил, что после войны мы поженимся.       — То, что я говорил тогда, давно потеряло смысл. — Леви вдруг захотелось выпить, желательно, чего-нибудь покрепче.       — Это не значит, что мы будем жить вместе. Для тебя это вообще ничего не значит. Мне просто нужно быть замужем. Иначе никто не воспринимает всерьёз. — Микаса говорила быстро, сбивчиво, чтобы не перебил. Будто он мог, даже если бы захотел. А ещё думал — не только у него с головой проблемы.       — А когда ты встретишь другого? — только и смог протянуть он. Теперь смотрел во все глаза. Во весь глаз, если быть точнее, но всё равно смотрел, пытаясь найти признаки поразившего безумия.       — Мы разведёмся, — стремительно ответила Микаса. И правда об этом думала? Заебись просто.       — Ты можешь сказать, что мы женаты, кто будет проверять?       — Я посол, Леви, — процедила Микаса. — Естественно, все мои документы подвергаются проверке.       Леви накрыл ладонью глаза, сжал виски. Так бредово, что даже логично. И он действительно обещал. Даже мечтал когда-то.       — Почему я? — спросил глухо.       — А кто ещё? — ответила она удивлённо. Леви посмотрел сквозь пальцы — и правда удивлена. Искренне так. Бледная, нервная, дёрганая. Спросить как дела? Лишнее.       — Ты поэтому добивалась, чтобы нас поскорее вернули?       — Нет. — И снова слишком быстро. Врёт. Вдруг стало противно. Горько как-то, неизвестно, правда, от чего.       — Хорошо. — Он отнял ладонь от лица, скрестил руки на груди.       — Что? — не поняла она. Явно настроилась на долгие уговоры.       — Хорошо, — ровно сказал Леви. — Хочешь, чтобы мы официально поженились, я согласен. Только давай без цирка. Пришли, получили свидетельство, ушли.       — Ты правда согласен?       — Нет, я сбегу со свадьбы, оставив тебя у алтаря, — сухо ответил он. — Скажешь, когда и куда прийти. Только не затягивай, я не намерен торчать тут неделями.       — Спасибо. — Микаса всё ещё не могла прийти в себя. Хлопала глазами, окончательно растерявшись. И вдруг улыбнулась. Не улыбнулась даже: так, лёгкий намёк, дрожание губ.       — Это всё? — Он точно закажет бутылку в номер. Или сразу две.       — Д-да, конечно. — Она поднялась, ожидая, что он встанет следом, но Леви только махнул рукой: лишние движения. И так к креслу прибило, то ли от разговора, то ли хуй поймёшь от чего. — Тогда я завтра пришлю кого-нибудь из посольства с точной датой.       — Только не с утра.       Микаса ушла. Тихо прикрыла за собой дверь. Леви тяжело вздохнул, откинул голову на спинку кресла. По сути какая разница? Ну, важна ей эта бумажка, ему не всё ли равно? И раньше-то не придавал браку особого значения, теперь и подавно насрать. Жена, муж — хуйня полная. Набор звуков, только и всего. Зато потом она станет вдовой героя. Получит его выплаты, тут Хистория не откажет. Что там делают обычно, завещание пишут? У него теперь есть что оставить. Да, так даже к лучшему. Холодный расчёт, взвешенное решение взрослых людей. Не та чушь, что была в голове тогда.       Человек от Микасы пришёл к обеду, они как раз сидели в общем зале и наконец ели нормальную еду. Ребята с нескрываемым интересом уставились на письмо, буквально вынуждая открыть при них. Леви до последнего не хотел никого просвещать, теперь не отвертишься. Две короткие строчки: время и место. Завтра в ратуше в двенадцать. Выходит, это действительно для неё важно. Нехотя пришлось объяснить, от кого письмо и о чём речь. А потом оглохнуть от поздравлений.       — Я знал, что вы будете вместе! — больше всех радовался Армин. Аж зубы свело.       — Это нужно ей для работы в посольстве, — терпеливо, в третий раз уже, объяснял Леви. Но они не слышали. Не хотели слышать: как же, такая новость!       — Вам надо купить кольца! — глаза Конни загорелись.       — И приличный костюм, — добавил Жан.       — И обязательно цветы, — улыбнулся Армин.       Леви закатил глаза. Сказал же: никакого цирка. Но они правы, без этого никак. Наверное. Или просто захотелось поддаться. С костюмом определились быстро: серый, габардиновый. Белоснежная рубашка в придачу, несколько белых носовых платков, туфли. Армин, Жан и Конни тоже обзавелись обновками: даже обсуждать не стали, что пойдут. Потом его потащили к парикмахеру. Поначалу Леви пытался сопротивляться, затем сдался — пусть развлекаются. С кольцами вышло сложнее. Он хотел простой ободок, своё-то точно носить не будет. Но для Микасы вдруг захотелось купить что-то более заметное. Практичное, гладкое, но достаточно широкое, из серебристого металла, недавно завезённого с Хизуру. Его название Леви так и не запомнил, но ювелир уверил, что кольцу сноса не будет: металл прочный, не царапается, не гнётся. От предложения сделать надпись на память Леви решительно отказался. Просто забрал коробочку, сунул в карман.       — Я не буду выбирать букет, — отрезал Леви, когда они остановили коляску у рядов цветочных лавок.       Армин открыл было рот, захлопнул его и вздохнул. Спрыгнул на землю, через несколько минут вернулся с небольшим букетом: голубые шары, состоящие из крохотных цветков. Пышная зелень и что-то белое, пушистое. Конни с видом знатока определил ковыль.       — Ну что, теперь мальчишник? — развеселился Жан.       — Нет. — Леви потёр икру, поморщился. — Я в гостиницу, вы как хотите.       Нашли друга. Или уже стали тем, что в привычном мире называют друзьями? Поняв, что лучше не спорить, они вернулись и перед сном всё же заставили выпить с ними бутылку крепкого вина. От терпкости язык сворачивался в трубочку, а голова гудела, лопались звонко натянутые нити, погружая в блаженную пустоту. По словам Конни Леви фырчал, как лис, слушая их рассуждения о семейной жизни. А сам Леви думал, что стоит заткнуть разошедшегося сопляка, но руки отяжелели почти одновременно с веками. Не стоило пить после таблеток, — подумалось за мгновение до того, как он отрубился.       — Леви! Леви, проснитесь, мы уже опаздываем!       Глаза, засыпанные колючим песком, слезились, во рту было сухо настолько, что язык прилип к нёбу. Кто-то тормошил за плечо, судя по голосу, Армин.       — Сколько времени? — прохрипел Леви и потёр веки.       — Уже почти половина двенадцатого.       Леви вяло кивнул, попытался оторвать голову от подушки, не смог и повернулся на бок, пытаясь натянуть одеяло повыше.       — Капитан! — в отчаянии крикнул Армин. — Микаса же будет ждать!       Микаса. Свадьба. Половина двенадцатого. Щёлк-щёлк-щёлк. Разрозненные мысли соединились, встали целым, подкинули с места, заставляя сесть.       — Что вы вчера притащили, бестолочи? — проворчал Леви, отбрасывая одеяло и разыскивая трость. — На какой помойке нашли вино?       Он вернулся из душа через десять минут: Армин сверлил взглядом настенные часы, нетерпеливо притоптывая ногой. В бледно-голубом костюме, слишком высокий, плечистый, — ему бы женихом сегодня быть. Леви оделся быстро — армейская привычка. Взбил руками мокрые волосы, повертел челюстью, проверяя, насколько чисто побрился. Поправил платок, торчащий из кармана, собрался было выходить, когда вспомнил. Вернулся к кровати, закинул три таблетки, запил остатками воды, стоявшей на тумбочке.       Жан и Конни уже мерили шагами холл. В светлых костюмах, с широкими улыбками — Леви замутило. Его вообще мутило с того момента, как открыл глаза, а ещё трястись в коляске. Такое с ним было впервые: чтобы несколько стаканов какого-то пойла свалило с ног и вывело из строя. Пока они ехали в ратушу, он сидел в углу, глубоко дышал, борясь с тошнотой. На площадь въехали, когда часы на башне только-только перестали бить. Едва ступив на землю, Леви согнулся пополам, из горла фонтаном выплеснулась вся выпитая за утро вода.       — Не надо так нервничать, это всего лишь свадьба! — заржал Жан.       — Заткнись, — вяло огрызнулся Леви, выпрямляясь и вытирая выступивший на лбу пот. С благодарностью кивнул, когда Армин протянул невесть откуда взявшуюся бутылку с водой. Прополоскал рот, выпил и тяжело вздохнул, посмотрев на ступени, ведущие к распахнутым дверям.       Микаса ждала в полумраке просторного зала, окаменевшая, бледнее, чем он запомнил. Круги под глазами стали темнее, и сами глаза почернели, зрачки затопили радужку.       — Я уже решила, что ты не шутил, когда сказал про «бросить у алтаря», — нервно улыбнулась она. Светлое платье неопределённого, с болезненной голубизной, цвета, волосы, поднятые наверх, пара прядей на шее — взгляд Леви прошёлся по ней, напряженной, взволнованной. В руку ткнулся букет, о котором напрочь забыл он, но не забыл Армин.       — Держи, — Леви нехотя протянул его, невольно смутившись. Кивнул: — Ну что, пошли? Или мы уже опоздали?       — Не опоздали. — Микаса зачем-то зарылась носом в букет, обхватив его обеими руками. По спине пробежал холодок, Леви подумал — только бы опять не стошнило, потому что в голове стало по-особенному легко, повело даже.       Мэр ждал, сидя над массивным дубовым столом. Недовольно вскинул голову, хотел возмутиться, что вошли без стука, осёкся, узнавая. Тут же поднялся, натянул приветливую улыбку и протянул руку, показывая на стулья.       — Простите, что задержались, — сказала Микаса. Леви сел, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди. Жан, Армин и Конни встали позади.       — Ну, раз все в сборе, начнём. — Мэр кашлянул, покосился на Леви. — Прежде всего хочу поздравить вас с этим торжественным днём, с которого…       — А можно сразу к делу? — перебил Леви. — У нас мало времени.       — Да, конечно, — уязвлённо ответил мэр и посмотрел на Микасу. Букет в её руке дрогнул, но она кивнула. На стол легла пухлая книга регистрации актов рождения, брака и смерти. Вся жизнь в трёх строчках, — подумалось Леви. Записей о его рождении нигде не сохранилось, если они вообще существовали. Брак и смерть — уже немало для истории одного человека. Подписи в книге, подписи на двух экземплярах свидетельства о браке — по одному каждому.       — А теперь кольца, — в сухой тишине, под последний росчерк пера по бумаге, произнёс мэр. Микаса суетливо полезла в карман, когда Леви спокойно достал коробочку. Под её удивлённым взглядом открыл, достал её кольцо и впервые с самого начала посмотрел в глаза. Микаса замешкалась. Протянула руку, поняла, что не ту, протянула другую. Прикипела взглядом к широкому ободку, моргнула, приходя в себя, взяла кольцо и снова остановилась, глядя на беспалую руку. Леви чувствовал, как она дрожит, пока старалась, едва касаясь, надеть кольцо.       — Всё? — Леви тут же повернулся к мэру, поднимаясь.       — Скрепите свой брак поцелуем, — машинально проговорил он и добавил: — Если хотите, конечно.       Исподлобья взглянув на Микасу, Леви притянул её за затылок, заставляя склониться, быстро поцеловал и отпустил.       — Поздравляем! — крикнул Конни и тут же погас под четырьмя парами взглядов.       — Может, отметим? — спросил Армин, когда они снова вышли на солнце.       — Мне надо вернуться в посольство, — покачала головой Микаса. — Может, в другой раз.       — Обязательно, — с едва заметным сарказмом бросил Леви. Уйти бы прямо сейчас, не оборачиваясь, но в столице осталось ещё несколько дел, придётся задержаться. Он стал спускаться, сопротивляясь желанию сдернуть жгущее палец кольцо: слишком демонстративно, даже для него.       — Леви, подожди! — Микаса обогнала его, встала на две ступеньки ниже. — У меня для тебя есть кое-что.       Склонив голову набок, Леви ждал. Подарок, серьёзно?       — Подожди, я сейчас! — Она бросилась к стоявшей неподалёку карете и вернулась со свёртком. Протянула, глядя прямо в глаза. Леви взял, посмотрел вопросительно: развернуть прямо сейчас? Она кивнула. Ткань с трудом поддавалась, крепко стянутая вокруг чего-то до пульсирующей боли знакомого. Отбросив последний слой, Леви сглотнул. Потёртые ремни, мутная сталь, пустые кейсы для лезвий, пустые газовые баллоны. Затупившиеся наконечники тросов. Не поднимая глаз, Леви быстро набросил ткань, бережно свернул УПМ и перехватил, устраивая подмышкой.       — Спасибо, — шепнул, не доверяя голосу. И пошёл вниз.