Безусловная связь

                    Вода лилась с тряпки, наконец чистая. Сидя на полу, Леви тщательно выжал ткань и вытер лоб: всё. Распахнутое настежь окно слегка дребезжало, ударяясь рамой о стену: сегодня было ветрено. Леви прислушался: за гулом моря и порывами ветра можно было услышать другой звук, отчётливый и ритмичный. Звук тяжелого дыхания. С трудом поднявшись, Леви взял ведро и вышел на крыльцо. Выплеснул воду, повесил на перила тряпку и подпёр плечом деревянный столб. Справа от дома росло несколько высоких мачтовых сосен с малиновой корой. В их тени стоял небольшой амбар и дровяной сарай, забитый до отказа дровами. Странно, Леви не мог припомнить, чтобы их было так много. Когда она успела?..       Микаса была там же. Повиснув на ветке вниз головой, она качала пресс, размеренно поднимая корпус к коленям и плавно опускаясь вниз. Пот градом струился по её лицу, на серой майке отчётливо выделялись тёмные пятна. Подумалось: у неё до сих пор нет никакой одежды, кроме того унылого платья.       Заметив его, Микаса остановилась и с лёгкостью спрыгнула на землю. Задрала майку, обнажив подтянутый живот, вытерлась и только тогда подошла.       — Завтра поедем в Митрас, — сказал Леви, глядя на неё сверху вниз.       — Зачем?       — За твоей одеждой. Или ты решила испоганить все мои вещи?       — Ты сам отдал мне эту майку, — она пожала плечами. — Теперь жалко?       — Эту можешь оставить себе. Теперь. — Леви потёр переносицу, поморщился: — А ещё нам надо купить лошадь. И повозку.       — Надо много чего купить. У тебя нет большинства необходимых вещей.       — Каких, например?       — Инструментов нет никаких, кроме топора.       — Зачем мне инструменты, если я толком не умею ими пользоваться?       — Что, даже молотком или пилой?       — Молоток и пила тут есть.       — Я не нашла.       — Плохо искала.       Микаса фыркнула, но улыбка погасла, так и не успев родиться. Они молча вернулись в дом, одновременно поёжились: сквозняк выстудил все углы. Пока Леви закрывал окно в своей комнате, Микаса принесла кровать.       — А ещё надо купить тебе новый матрас, — заметила, когда они вдвоём установили её на место. Леви сухо кивнул: старый лежал на заднем дворе, стоит подумать, как от него избавиться. Может, сжечь?       Новые вещи. О них он вообще ни разу не задумывался, а сейчас неизвестность и неизбежность перемен прошлись по позвоночнику холодком. Загадывать, что будет дальше — страшно. Сам же сказал: живём одним днём. Завтра поездка в Митрас. На этом всё.       — Зачем тебе понадобились инструменты? — вспомнил он к ужину. Фасоль не доварилась, похрустывала на зубах. Отвратительно, похлёбка Ханджи и то была вкуснее.       — Не знаю. — Микаса пожала плечами, запихнула в себя полную ложку варева и с невозмутимым видом начала жевать. Ну конечно. Кому какое дело до вкуса еды? Прежде не было. — В каждом доме они должны быть, разве нет?       — В этом доме много чего нет, — заметил Леви. Добавил зачем-то: — Привычного другим. — Подумал про себя: зато полно призраков. И боли. Теперь она не отступала даже после того, как выпьет таблетку. Крутила, выжимая досуха. Сутки всего прошли. И с этим ему теперь жить? В колене стрельнуло особенно остро, Леви не удержался: поморщился и потёр ногу.       — Болит?       — Нет, ласкает, — угрюмо откликнулся Леви, опустив глаза на беспалую ладонь. Может, действительно проще отрубить?       — Надо будет заглянуть к аптекарю. Купить каких-нибудь трав.       — Думаешь, мне помогут знахарские травки? — иронично спросил Леви. Равнодушно пожал плечами: хочет играть в доктора, пусть играет. Доедали они в молчании. Так же молча Микаса помогла ему застелить диван в гостиной. Бесшумно скрылась в своей комнате.       Вытянувшись на диване, Леви закрыл глаза. Дышать медленно и глубоко — это всегда помогает. Только не тогда, когда сердце колотится как бешеное, а под сомкнутыми веками полыхает кровавым. Травки. Какие нахуй травки, ему только одно помогало. Но теперь и это в прошлом. Под рёбрами полыхнула злость: Микаса шаг за шагом отобрала у него всё, что могло помочь. А что предложила вместо? Травки. Глухо шикнув сквозь зубы, Леви повернулся на бок, подтянул одеяло к подбородку. «Жалкий. Какой же ты жалкий ублюдок, раз только и думаешь, что о таблетках. Их там полно, стоят на тумбочке в комнате. Хватит пары, может, тройки, и можно будет заснуть…»       Леви сел, уставился в темноту коридора, различая смутные очертания двери. Несколько шагов. Никто не узнает. А он сможет заснуть. Несколько шагов. Тихих, практически бесшумных… Леви в ужасе остановился перед дверью: сам не понял, как подошёл. Прижался к ней мокрым лбом, давясь сбитым дыханием. Сколько так простоял, не смог бы сказать. Внутри всё бурлило, переворачивалось, лезло в голову гаденькими мыслишками. С усилием, поразившим его самого, Леви выпрямился, отвернулся от двери и пошёл, не останавливаясь. На ходу сорвал куртку с крючка, вышел из дома и глубоко вздохнул. Надо избавиться от них. Совсем. Иначе сорвётся. А если избавиться, то в один прекрасный момент он обнаружит себя отрезающим ногу. Что там Микасе говорил, пила есть? Подойдёт.       Травки. Леви саркастично скривился. Есть одна травка, которая поможет, только мозг опять задурманит напрочь. Может, оно и к лучшему…       От сырости нога заболела сильнее, пришлось вернуться. Снова вытянуться на диване, уставиться в потолок, наблюдая за отсветами огня. Заставлять себя прислушиваться к треску поленьев и дыханию моря, а не к голосу в голове. И незаметно уснуть.                     — Я пойду рядом.       Микаса стояла, глядя на Леви, уже забравшегося в седло. Он спокойно посмотрел на неё, приподнял бровь:       — Нам ехать два часа. Сколько, по-твоему, будем добираться пешком?       — Ты поезжай вперёд.       — Может, мне вообще одному поехать? Собрать твои вещи, м? Тебе страшно возвращаться. Мне тоже не особо хочется. Но по-другому не получится. Разве что Кирштайна отыскать. Хочешь, чтобы Жан порылся в твоём белье? Уверен, он будет рад.       Вспыхнув, Микаса стремительно взлетела в седло и села перед Леви. Он многозначительно хмыкнул в её шею.       — Пересядь.       — Почему? — она недоуменно обернулась.       — Ты заслонила мне весь обзор. Каланча.       Смешок вырвался раньше, чем Микаса смогла его удержать. Леви продолжал невозмутимо смотреть на неё, но уголки губ предательски подрагивали. Микаса пересела, обвила его торс руками, и только тогда они тронулись с места.       — Ты похудел, — заметила, когда они спустились с холма и въехали в лес.       — Неужели, — съязвил Леви. И похудел, и ослаб. Обмылок, не человек уже.       — Нам надо научиться готовить, — озабоченно проговорила Микаса в его затылок. — Точно. Надо заглянуть в книжную лавку и купить кулинарную книгу.       Леви молчал, поэтому она продолжила:       — А ещё тебе стоит вернуться к тренировкам. — Ущипнув его за руку, добавила: — Дряблые мышцы, капитан Леви. Вам не стыдно?       Леви тяжело вздохнул, но снова ничего не ответил. Может, в этом есть какой-то резон. Ещё и отвлечёт. Всегда отвлекало.       В Митрасе как всегда было шумно. Они расстались у посольства Хизуру, договорились встретиться на площади через пару часов. Леви проводил её взглядом, удовлетворенно отметил, что Микаса идёт спокойно, уверенно расправив плечи. Достал часы, решая, с чего лучше начать, чтобы уложиться.       Лошадь нашлась быстро. Не элитный рысак, но к чему он? Обычная рабочая лошадка, как раз подойдёт и чтобы телегу тягать, и чтобы съездить в деревню. Повозку он тоже купил быстро. Заглянул в книжную лавку и растерялся: давно не видел так много книг. Кулинарных среди них оказалось немало, поэтому Леви, наобум, взял три. Добавил к ним пару романов — кто знает, вдруг Микаса захочет прочесть? Хотя он никогда не видел её с книгой, но это же не значит, что она не любит читать. Добавил пару книг для себя. Подумал, потянулся за совершенно точно бесполезным пособием по стройке. Хмыкнул: если ей нужны инструменты, пусть для начала узнает, для чего они могут пригодиться.       Когда Микаса вышла из посольства, неся два чемодана, внутри уже лежало несколько упакованных свёртков.       — Ты быстро, — сказала Микаса, укладывая чемоданы и забираясь следом.       — Не хочешь есть? — спросил Леви, подумав, что вещей оказалось не так уж и много.       — Хочу. Но сначала заглянем к аптекарю.       — Всё ещё не отказалась от этой идеи?       — И не откажусь. Поехали.       Внутрь Леви заходить не стал. Хочет жить надеждой — её дело. Но когда Микаса, сияя, вышла с двумя бумажными пакетами, из которых торчали пучки сухих трав, удивлённо приподнял бровь.       — Здесь не только тебе, — пояснила, аккуратно устраивая пакеты между свёртков. — Вообще такой набор стоит всегда держать под рукой. Ханджи когда-то читала нам лекции о лекарственных травах. Только…       — Только вы их слушали через жопу, — хмыкнул Леви. Она и ему пыталась забить голову этой хренью, только он постоянно отмахивался. Двум смертям не бывать, а средства против поноса и от запора — не жизненно важная информация. Они пообедали в кафе, заказав столько, что официант округлил глаза. И продолжал таращиться, наблюдая, как быстро расправляются с едой. Потом побродили по рынку, накупили продуктов.       — Надеюсь, хоть что-то нам удастся приготовить нормально, — заметил Леви, когда Микаса бережно уложила на дно повозки телячью ногу.       — Научимся. Ты же купил книгу?       — И не одну, — хмыкнул Леви.       Обратно возвращались уже на закате. Повозка вползла на холм, когда солнце наполовину скрылось в море, протянулось апельсиновой дорожкой к берегу. Леви натянул поводья, тихо сказал:       — Красиво.       Микаса кивнула, тоже не в силах отвести взгляд. Сколько бы ни видела закатов, на море они всегда были самыми запоминающимися. Умиротворяющими, что ли.                     — А это зачем? — Микаса только закончила раскладывать еду и теперь принялась за книги.       — Это тебе, — ответил Леви, листая пособие по строительству. Подняв глаза, он увидел, что она по-прежнему смотрит на книги странным, нечитаемым взглядом. — Ты не любишь читать? Ну если хочешь, вернём их обратно.       — Я не… — она смутилась. — Книги у нас всегда любил Армин. А у меня никогда не было своих книг.       — Да? Ну, значит, это будут первые.       — Для них надо будет сделать полку.       — Держи, — Леви кинул ей пособие. Микаса поймала, недоуменно моргнула, а потом хмыкнула.       — Думаешь, тут есть о том, как сколотить полку?       — Нет. Там есть о том, с какой стороны надо держать молоток.       — Ты открыл для себя что-то новое?       — Конечно. Теперь я твёрдо уверен, что не отобью себе оставшиеся пальцы. — Они переглянулись и одновременно улыбнулись.       Микаса проснулась с чувством, что наконец выспалась. Дни, проведённые рядом с запертым Леви, расплылись в памяти смазанным маслянистым пятном. От воспоминаний о его криках до сих пор бросало в дрожь, но больше всего её сводило тогда с ума его тихое бормотание. Вчерашняя ночь тоже прошла неспокойно: когда Леви подошёл к двери в свою комнату, Микаса моментально вскочила, готовая ворваться в любой момент и остановить. Так и простояла полночи, прислушиваясь к его дыханию. А сегодня — выспалась. Ещё и погода улучшилась, потеплело. Леви в доме не было. Лениво зевая, Микаса поставила чайник, выглянула в окно. Нахмурилась.       Сердце сжалось, дрожь прошила тело. Нырнув в сапоги, Микаса выскочила из дома, бросилась к утёсу, путаясь в траве. Как тогда. Почти совсем как тогда. Но он же обещал! Кто может знать, что творилось у него в голове всё это время? И ещё этот идиотский разговор о лечебных травах… Дура, какая же дура! Микаса застыла на краю, боясь заглянуть вниз. Сжала горло ладонями, душа рвущийся наружу крик.       — Микаса? — его голос послышался совсем близко. Стремительно обернувшись, Микаса вросла в землю, глядя, как Леви поднимается по узкой тропинке с удочкой наперевес. Из ведра торчали рыбьи хвосты, ветер трепал волосы, бросая в лицо. Сорвавшись с места, Микаса бросилась к нему, крепко обняла, громко всхлипывая.       — Эй, ты что? — тихо спросил Леви. Она помотала головой, обнимая ещё сильнее. Тихо вздохнув, Леви осторожно поставил ведро и так же осторожно обнял её одной рукой. — Я же обещал, — шепнул на ухо. Когда Микаса успокоилась и смущённо отвернулась, вытирая лицо, Леви подхватил ведро и как ни в чём не бывало пошёл к дому.       Травяной чай горчил, хотя в целом оказался сносным на вкус. Поначалу Леви долго принюхивался, пытаясь различить в сложном букете хоть один знакомый аромат. Ничего не унюхав, смирился. С первого же глотка чуда не произошло. Но, допив чашку, Леви с удивлением отметил, что боль немного стихла. Даже голова перестала гудеть. Всё это время Микаса наблюдала за ним. Засветилась вся, заметив его удивление.       — Ладно, — вздохнул он. — Какой-то толк в этих травках есть. Только не говори: а я говорила.       — Не буду, — сияя, как начищенная монета, сказала Микаса. Прошла мимо, но, не удержавшись, остановилась за его спиной и шепнула:       — А я говорила.       Леви закатил глаза.       — Пойдём, — она вдруг потянула его за собой. — Тренироваться, — добавила в ответ на вопросительный взгляд.       — Я не говорил, что соглашусь, — заметил Леви, щурясь на солнце, которое впилось в его лицо, стоило выйти.       — У тебя нет выбора, — отрезала она. Обернулась: — Или ты боишься, что не сможешь отжаться?       Смерив её тяжелым взглядом, Леви побрёл к полянке у амбара. Но стоило стать в стойку, как ногу пронзило болью, словно в кость залили расплавленный свинец. Руки задрожали, на лбу выступил пот. На чистом упрямстве он смог отжаться пятнадцать раз, прежде чем без сил позорно рухнул лицом в траву.       — Надо укреплять мышцы. — Микаса села рядом, скрестив ноги. — Ты и сам это понимаешь.       — Нечего там укреплять, — глухо ответил он, переворачиваясь на спину. Молча закатал штанину, отвернулся, пока она потянулась к нему, разглядывая ярко-розовые шрамы. Ожидал слёз, когда снова повернулся. Но вместо них на лице Микасы застыло напряжённое выражение, а губы были сжаты в тонкую линию.       — Можно? — спросила она тихо. Дождавшись кивка, коснулась икры, осторожно сжала. Леви тихо шикнул. — Они у тебя каменные, совсем забились. Нужно разбить, а потом начать укреплять. — Микаса вернула штанину на место, продолжая хмуриться. — Начнём сегодня. Не спорь.       — Даже не пытался.       — Я же вижу, что собирался возразить. — Микаса вдруг обхватила его ноги и села на ступни. — Пресс-то качать можешь?       Леви молча поднял майку, обнажая покрытый свежими шрамами торс.       — Ясно, — выдохнула Микаса. — Тогда сильно не напрягайся, начи… — Она не успела договорить: он резко поднялся, почти столкнувшись нос к носу. Коротко выдохнул, опустился обратно и снова поднялся.       — Я же сказала: сильно не напрягайся, — укоризненно протянула Микаса, но, наткнувшись на упрямый взгляд, крепче обхватила ноги. — Завтра всё болеть будет.       — Хоть какое-то разнообразие, — ответил Леви.       Только болеть начало уже к вечеру. Он уже успел забыть, сколько на самом деле мышц у пресса. Тело, годами подвергавшееся практически ежедневным тренировкам, жаловалось на многомесячное молчание. Растянувшись на диване, Леви мрачно смотрел на Микасу, зарывшуюся в пакет из аптеки.       — Не надейся, я не забыла про массаж, — с угрозой сказала она, доставая баночку из тёмного стекла. Леви недоверчиво покосился на неё и невольно отодвинулся, упираясь головой в подлокотник. — Снимай штаны.       — Зачем?       — Мне надо массировать всю ногу, от бедра. У тебя же связки под коленом порваны, выше наверняка тоже болит.       Леви обречённо вздохнул и расстегнул ремень. Дёрнулся от первого же прикосновения, стиснул зубы. Микаса гладила, сжимала, растягивала, не меняясь в лице, не отрывая взгляд от собственных ладоней. Кровь разогналась, побежала быстрее, нога начала отчаянно пульсировать.       — Может, хватит уже? — прохрипел Леви.       — Не хватит, — отрезала она. Взглянула исподлобья, не прекращая массировать икру: — Ты и сам понимаешь, что не хватит. Не надейся, что стану жалеть.       — Садистка, — бросил Леви.       — Мазохист, — парировала Микаса.       Она завершала массаж мягкими, поглаживающими движениями. Кожа полыхала, движения ладоней успокаивали. Леви прикрыл глаза и постепенно провалился в сон. Заметив это, Микаса улыбнулась. Отпустив ногу, осторожно вытянула её, подложила под ступню диванную подушку и накрыла его одеялом. Стоило спросить, почему не купил матрас и продолжает спать в гостиной, но Микаса и так всё понимала. Забравшись с ногами в кресло, она открыла книгу, но после первых же строк посмотрела на Леви. Осунулся. Скулы стали острыми, щёки впали. Длинные волосы разметались по подушке, совсем непривычные. Надо предложить постричься. Тихонько вздохнув, Микаса прошлась взглядом от макушки до пяток, вспоминая увиденные шрамы. Они даже выглядели жутко, как представить, что он пережил, выздоравливая?       Она снова посмотрела на лицо. Тёмные полосы пересекали его от подбородка до лба, но сейчас, в полумраке, казались просто игрой света и тени. Микаса и сейчас считала его красивым, ничего не изменилось. И всё же изменилось слишком многое, чтобы она могла просто подойти и коснуться его щеки. Их словно разнесло взрывом в разные стороны, и сил идти навстречу нет. Достаточно просто видеть издалека и знать, что остались в живых.       День за днём, неделя прошла ровно, тихо. В доме теперь постоянно чем-то пахло: то сгоревшим, то сбежавшим. Леви и Микаса упорно осваивали кулинарную книгу, не собираясь смиряться с тем, что готовка им не поддаётся. На кухне появились весы: накануне Леви до хрипоты спорил, утверждая, что надо точно соблюдать рецепт, а не сыпать на глаз. В целом Микаса была с ним согласна, но отчего-то спорить с ним было особенно приятно. К тому же, постоянно раздраженный её вниманием к своему здоровью, он вспыхивал, как спичка, по любому поводу.       — Ты ворчливый старикашка, — сказала она тем же вечером, массируя его.       — Мне тридцать три, — напомнил Леви.       — А ведёшь себя так, будто все девяносто.       — Не нравится — не слушай.       — Хочу и буду.       — Если я старикашка, то ты — ребёнок. Упрямый и вредный.       Они замолчали, и Леви, привычно уже, начал задрёмывать.       — Тебе надо постричься.       — М? — он открыл глаз. — Только не говори, что хочешь меня постричь.       — Почему нет? Я всегда стригла Армина и Эрена.       — Теперь понятно, почему Йегер отрастил патлы.       — Я хорошо стригу.       — А причёска Арлерта выглядела так, словно ты надела на него горшок и обстригла по кругу.       — Не хочешь — не надо. — Добавила ехидно: — Отращивай патлы.       На следующее утро Леви сидел на стуле, напряженно прислушиваясь к щелканью ножниц.                     Они снова падали. Сыпались на него из темноты, озаряясь зелёными вспышками. Микаса, Эрвин, Ханджи, Жан… Сердце сжималось от ужаса вперемешку с чувством вины. Если он убьёт их всех, зачем тогда самому оставаться в живых? Если не убьёт, братья Йегеры перебьют весь мир. Сотни тысяч жизней или самые близкие, превратившиеся в титанов? Леви крепче перехватил клинки, оттолкнулся от ствола, взмахнул руками. С тяжелым хлюпаньем сталь погрузилась в шею. Человеческую. Изломанной куклой Микаса полетела вниз.       Леви вздрогнул всем телом, открывая глаза. Сердце всё ещё колотилось, майка прилипла к груди. Шумно дыша, он медленно сел, тяжело оперся о диван. Тихо прошёл на кухню, заварил травяной чай, вышел на крыльцо и опустился на ступеньку. Над головой раскинулось небо, огромное, звёздное. Мерно шептало море, ветер путался в траве. Мёртвых уже не вернуть. А живые… Вот они, рядом.       Скрипнула дверь, на плечи опустилось одеяло. Микаса села рядом, держа в руках чашку с чаем.       — Кошмар? — выдохнула почти беззвучно. Леви кивнул.       — У тебя тоже?       Микаса тоже кивнула. Засыпать после кошмаров всегда сложно: страшно, что, закрыв глаза, ты снова окажешься там. А здесь было тихо. Мирно. И это была единственная реальность. Босых ступней коснулся ветер, и Леви поспешил спрятать их под одеяло. Посмотрел на Микасу, обречённо вздохнул и подвинулся ближе, накрывая одеялом её опущенные плечи. Рассвет так и застал их: сидящих на крыльце и смотрящих глубоко внутрь себя.