Эффект бабочки

Дома, Сан-Антонио уже стал именно дома, она уже на все смотрела другими глазами и говорила «Спасибо Господи». Она пахала так, что волосы стали разворачиваться и заворачиваться в другую сторону. Взрослые, дети, индивидуальные занятия. Но для нее это было раем — она помнила, что в России ей не давали и 45 минут и четверть льда, даже бесплатно. А когда Ice&golf center по-вечерам пустел — она занималась со спортсменами. Для этого и нужен был тот ежедневный адский труд. Спортсменов она растила по своей, советской системе. Вначале провела кастинг, отобрала малышей, потом провела кастинг среди родителей, отобрала вменяемых и получилось полтора десятка желающих заниматься профессионально, тяжело, ежедневно, на результат. Но бесплатно. Со стороны родителей вложения шли только на эквипмент и поездки по соревнованиям. Найт-айс она тоже арендовала у центра за свои деньги. Вышла веселая и шумная мексиканская группа Шло время — приходили результаты. С ними — и детьми и родителями ей было работать легко и понятно. Мексиканцы, которые американцы часто в первом поколении, хотели для своих детей хорошей, сытой и полноценной американской жизни. А туда, для таких как они, можно было попасть через грантовые программы, в том числе и через спорт. И они дожимали своих детей дома, те которые не дожимались на тренировке. Всеобщая мотивация — тренера, спортсмена и родителей была колоссальная. И ей с детьми национальных меньшинств было работать легче — покорность у таких в крови. После отсеявшихся осталась группа из 6 девочек, которых она вела уже по соревновательной системе — турниры, кубки. Появились первые результаты и первые медали. О тренере-альтруисте вначале заговорили на Техасчине. Теперь она уже не давала объявления в местную газету о наборе спортивных групп, к ней привозили родители детей сами. Теперь она уже могла выбирать лучших. Кроме всего прочего неугомонной нашей душе было мало места — она ставила ледовые сказки, спектакли, шоу из показательных номеров. Сначала это были концерты для родителей, потом для посетителей центра. А потом все переросло в бизнес с продажей билетов Группы росли, дети в группах тоже. Пошли первые юниорские соревнования. Даже международные. Из разряда тех, на которые приезжают мексиканские фигуристы из группы здоровья. Потом были уже те, на которых ковыряли лед индийские фигуристы, что само по себе дно. На фоне таких Eteri's girls выглядели просто чемпионками. Она держала руку на пульсе мирового фк — видела тенденции, старалась выезжать и знакомиться со спортсменами на взрослых соревнованиях, тех же бэшках, которые проходили в США. Иногда приезжали к ней — посмотреть на ее тренировки. Ее имя уже начинало звучать на территории США. Она начала учить девочек… четверным. Остальные тренеры вертели у виска пальцем. Где женская одиночка, а где четверные. Что она вообще себе позволяет? Что хочет, то и позволяет: Америка свободная страна. Формально. На тренировки из-за стекла смотрели многие: родители, посетители, просто зеваки. Приезжали другие тренеры посмотреть, что за лохматое чудо ставит эксперименты с четверными у малых. Его она вначале приняла за посетителя центра — шел чувак с игры в соккер, завис в релакс-зоне попить кофейку, начал со скуки смотреть на лед. А там ведьма не на метле, а на коньках. Его она приметила, так как уже было поздно и основные зрители разошлись и он торчал за стеклом в одиночестве. И так несколько дней подряд. Потом стал спускаться ниже, к ледовому полю. А еще он был красивым — высоким, чернявым, с правильными чертами лица — да, да, а почему бы и нет. Красивый мужчина смотрит на лед с интересом. Может и ей что перепадет от этого интереса? Перепало. Разгоряченная, раскрасневшаяся, растрепанная с большой широкой улыбкой. Такую он ее запомнил на всю жизнь — во всех интерьерах: над ним, под ним, на прогулках, когда она бежала ему что-то показать и рассказать, на самых сумасшедших аттракционах в парках развлечений — вот уж безумная женщина. Черпала эту жизнь большой ложкой — ярко, неистово. Она знала толк в удовольствиях, получала их от жизни щедро и наслаждалась ними сполна. Только на одно то, как она получала наслаждение можно было смотреть, как на произведение искусства. Но впервые он ее такую увидел именно на катке — она выходила со льда последней. Он открыл калитку, подал руку. Не стал скрывать своего многодневного интереса именно к ней. И сразу пригласил ее на кофе. Она подумала, что посидят сверху, попьют напитки из вендингового автомата, других в их центре не было в этот час, и он расскажет, что он хочет от нее. Но он ее отвез на River Walk, где они сидели под яркими зонтиками до середины ночи, а потом долго гуляли по Аламо-Сити. Он ее слушал. Ей давно хотелось с кем-то поговорить. И о фигурном катании, и о его развитии, и о возможностях человеческого тела и о чудесах биомеханики, которые пытался поставить на службу практике еще земляк ее отца Гурджиев, о ее экспериментах в этом направлении. Мало кого интересовали такие специфические разговоры. Ему было интересно. Она не понимала зачем он притворяется, что ему интересно слушать эти узкоспециальные моменты. Но раз слушает — значит это его выбор. Было бы неинтересно — не слушал бы. А она же, проговаривая все это, понимала и находила слепые места в своих исследованиях, понимала, где еще надо покопать поглубже. У нее была цель — хакнуть человеческий организм, поставить его на службу спорту. Он ей рассказывал о каких-то психологических моментах. Тут пришло понимание, что нужно копать не только в сторону физики, но и в сторону психики. Что какие-то вот такие технологии управления сознанием будут облегчать управление спортсменам телом. Второе свидание закончилось поцелуем. Третье — в Фейрмонте. Спортсмены далеко не ханжи. А она любила, когда любят ее тело. Тем более, что прожила почти монахиней эти годы. Аптер пил, спал, ел и обратно пил. Сначала она его выселила на диван. Потом в другую комнату, чтоб ей не светил по ночам: он днем выдрыхнется, а по ночам начинает гонять тв и приставку, а ей надо высыпаться. Она вела все группы на катке — и за него и за себя. А потом вовсе отселила в отдельную квартиру, чтоб не нюхать. Те, кто жили с алкоголиками знают, что это человек-смрад. Ник был как чемодан без ручки. Бывшие руки-табуретки от постоянных возлияний дрожали, ни о каких выступлениях и речи быть не могло. А к клиентам, а тем более к детям, с таким запахом его уже было нельзя выпускать. Бросить было тоже нельзя. Все-таки не чужой он ей был. О совместной постели при таких вводных речь уже не шла. Поэтому она себя чувствовала и понимала абсолютно свободным человеком. Дэнни приезжал все чаще и чаще. И каждый раз, как на работу приходил к ней на каток. Привозил ей какие-то интересные исследования по психологии, НЛП, перепечатанные с каких-то желтых листов. Иногда какие-то бумаги на русском. Она ему переводила. Он ей переводил гонорар на карту. Пока переводила, понимала, что это что-то запрещенное. Потому как для нее открывалась совершенно новая картина понимания управления психикой. Все в голове. И у спортсмена так же. Поэтому с того момента она не подпускала никаких спортивных психологов к своим спортсменам. Их головами занималась лично. Как и физикой. Они много ездили по стране. И путешествовали по разным национальным паркам. Он заезжали в глушь, где не брала связь, и среди дикой природы она ему читала переводы «фолиантов» а он записывал ее речь на диктофон. Киностудии, Диснейленды, театры, светские приемы, закрытые вечеринки — везде они были вместе. Ни разу она не спросила о его статусе о его работе. Ей просто было хорошо. А остальное ее не касалось. Она девочка не глупая — сложила 2+2. И приблизительно все понимала. И в самом начале их отношений ему сказала вполне серьезно — не позволяй мне узнать то, что мне знать не надо. Я хочу жить. В один из таких вояжей они оказались в кругу выходцев из жарких бывших союзных республик, а ныне славных жителей США, которые почему-то предпочитали клички экзотического Востока — Япончик, Тайванчик. Именно тогда состоялся судьбоносный разговор, при котором на орехах и кураге она объяснила суть новой системы оценивания в фигурном катании. Ребята все быстро обсудили и поняли, какие деньжищи можно поднять на этом спорте, а главное, прикрыть то, что может находиться под красивыми прыжками и бильманами — политика, наркокартели и прочее. Решено было реализовывать в домашнем Солт-Лейк. Дома и стены помогают. И рефери был свой, американец. Но подготовка началась задолго, за годы. За эти годы Eteri's girls выносили уже всех в одну калитку на местных соревнованиях. И тренера-сенсацию перевели вначале в Скейтинг-клаб Бостона, а потом в Колорадо Спрингс. На базу подготовки Олимпийского резерва. Ее воспитанницы были еще маленькими для ОИ. Хотя они все поехали за ней. Ей дали абсолютный зеленый свет в работе: каст самых талантливых шел со всей страны, многочасовые тренировки почти без выходных, самые лучшие условия, техника, залы, лед, специалисты. Женская одиночка США готовилась выстрелить на Олимпиаде. Новую систему еще не ввели, а тренировки Этери проводила уже по ней. О планах она знала, также как и о шагах их реализации. Для этого было много встреч в закрытом режиме в разных офисах, разных секретных перелетов. Она прекрасно понимала, почему все так складывается — она теперь винтик системы. И она была этим довольна. Настолько, что в рабочем запое и не думала задать вопросы, которые бы задала в таком случае каждая женщина — кто такой Дэнни, какая его роль при ней, каким будет их будущее и будет ли оно, в каком статусе их настоящее. Ей просто было с ним хорошо — в постели, в общении, в работе. Любовь ли это? Может. Она не знает. У нее была одна любовь — лед. Однажды они как обычно выехали на отдых в национальный парк. И как обычно забрели туда, где нет цивилизации — не ловит связь, не летают спутники. Вокруг только дикая природа и они. Но в этот раз он не привез рукописи на перевод. В это раз все произошло без перевода. Он ей рассказал всю правду.