Эффект бабочки

Он обошел-объездил все и всех. Ученик легендарных Кудрявцевых, обладатель «Золотого конька Загреба», опыт в ледовых шоу Британии и Германии. И везде ответ один — не требуется, не нужен, занято. Зато в ближайший гастроном нужен был грузчик. «Великолепная перспектива, Сергей, — долбил он сам себя, — бросить работу в комфортных услових, чтоб вернувшись работать грузчиком?» Но глядя на сына, он понимал, что и грузчиком пойдет, лишь бы ребенок не бегал беспризорником и над ним не издевалась родная мать. Тренировочная база Цирка на льду в Братеево была последним шансом остаться в фк. На Братеевской 4б ему предложили группы здоровья три раза в неделю. Но это был прогресс. Это был первый шаг. Оттуда он летел на крыльях. Он и не обратил бы внимания на девушку, с которой столкнулся в дверях, если … если бы она не была похожа на Сэнди: высокая, стройная, пружинистой походкой влетала в двери. Синие джинсы, летящая копна волос, как грива строптивой лошадки и белозубая улыбка в поллица. Так умеют улыбаться только американцы. Вряд ли девушка была американкой. Но что-то радостное у нее случилось в жизни. Он и порадовался за человека, проводив ее стройную фигуру взглядом. Она входила в те же двери, из которых он только что вышел. Может будут коллегами. Грусть по Сэнди понемногу таяла, перекрываясь насущными событиями. Жизнь налаживалась. *** Алла Писеевна Шеховцова глядела своим прозрачным взглядом, как сквозь нее. — Неужели Вы меня не помните? Я каталась у Натальи Владимировны и Геннадия Михайловича. Вы у нас были тренером группы. — Нет. Не помню. Взгляд был равнодушный. Даже бездушный. — Ну посмотрите на меня! Этери обвела себя рукой демонстрируя выдающийся, как для фигуристки, рост. — Меня невозможно было не запомнить. Я уже тогда была ростом практически с Наталью Владимировну. — Нет, не помню. Глаза смотрели все так же сквозь. А вот Этери Аллочку прекрасно помнила. Козырная девушка, о которой все знали, что это ДОРа и ЖОРа Она гордилась своим отцом, известным хоккеистом, гордилась своим статусным мужем, и считала, что дисциплина для плебса, а для Аллочки — лучшие условия. Вот и приходила на раскатки к концу, хотя должна была проводить их сама. Но Аллочка была добрая девочка — привозила и приносила дефицит, фирму — джинсы, сигареты. Опять же, могла слово замолвить перед мужем. Всех все устраивало. Кроме Аллочки. Она хотела для себя еще более сытой жизни, чтоб можно было приезжать к полудню и вообще не выходить на лед. Но совсем уж так не получалось. Поэтому злилась. Негодовала. Особенно на тех, кто из этого льда не вылезал. Как эта грузинская дылда. Все ходила за Линичук и Карпоносовым, все выспрашивала, все каталась и со своей группой и с другими. Аллочка презирала такой фанатизм. Она считала, это ограниченность во взглядах — вокруг бьет ключом такая прекрасная жизнь, ею надо пользоваться, а не убиваться до одури на катке. Вот она и пользовалась — вышла за кого надо замуж, закрепила ребеночком и жила припеваючи. А таких ограниченных, как эта дылда, она, да, презирала. Так что, конечно, она ее помнила. И понимала, что и Этери ее помнит. Помнит подвиги ее молодости, а такую знающую лучше в новую жизнь не подпускать. А жизнь продолжала радовать. Она наконец-то избавилась от обязаловки катать этих тупых детей. Теперь она вместо спортивной формы, красивая в пальто, судит соревнования. Все ей заглядывают в рот. Конечно же не по причине судейства, мало что ли судей. Теперь она настоящая Первая Леди фигурного катания. Жить надо по уму. И жизнь любит тех, кто ее именно так проживает. Вот она Аллочка — пример тому. Скоро откроется большой комплекс в Одинцово, который будет полностью ее «резиденцией». Она заберет себе лучшие танцевальные пары. И теперь о ней будут говорить, как о воспитателе новой волны танцоров. Конечно же она тренировать не собирается. Еще чего. Они с Валиком уже договорились — пары будут учиться в Америке у лучших, на них Федра будет списывать два мешка денег — дорогое же удовольствие Америка — и один мешочек из них, который побольше, будет оставаться в доме Аллочки и Валика. Понятно, что надо делиться — Господь Бог завещал, но кто они такие, чтоб идти против Бога? Поделятся. Поэтому да, она жалуется везде и всем, что не может найти нормальных тренеров в открывающийся комплекс. Но надо жаловаться — пусть лучше жалеют, чем считают деньги мешочками и завидуют. Поэтому жаловалась, но закрывать вакансии не собиралась. На них можно посадить деток и внуков хороших знакомых, малышам будет нужна практика и стаж, а Аллочке их зарплата не помешает. Видимо и эта кудрявая мечтательница прослышала что-то о вакансиях. Шла бы себе. Интересно, кто неадекватный ее к Аллочке отправил? Все же взрослые люди внутри их тусовки, все понимают, если вакансии не закрываются — это кому-нибудь нужно. И любопытствовать об этом уж совсем моветон. Значит, решили поиздеваться над девкой. Значит, есть за что. Сейчас она ей добавит. — А у кого ты еще занималась? — У Татьяны Анатольевны Тарасовой. Прекрасно. Лучше и быть не может. Они с Валиком не знают уже как выпихнуть эту жирную жабу подальше — все она норовит вместе с Чайковской засунуть свой длинный нос в их семейный бизнес. Сейчас она их двоих одним выстрелом. — Але, Татьяна Анатольевна, здравствуйте. Это Алла Шеховцова. Как хорошо, что я вас дома застала. — Привет, — гаркнула из трубки Тарасова. Она относилась что к Писееву, что к Шеховцовой одинаково. Одинаково брезгливо. И не скрывала этого. Считала, что ее многолетний стаж и заслуги перед Родиной, позволяют ей иметь право на собственное мнение. И никогда не думала, что поплатится за это. Хриплое сопрано продолжало плеваться в трубку. — А где я должна быть? У меня отец при смерти. Вы мне зарезали все финансирование. — Татьяна Анатольевна, — перебила милейшим образом ее Шеховцова, — вы же знаете, что я никакого отношения к решениям Федерации не имею. — Это ты кроликам расскажи. Что ты нашептываешь своему Вальке в постели, то он и делает. Молодец девка, пристроилась. Хвалю. От меня ты что хочешь? — Тут ко мне пришла девушка, — Аллочка закрыла трубку и поинтересовалась у Этери, — как тебя там? — Этери Тутберидзе. — Тут у меня Этери Тутберидзе просится на работу. Говорит, вы ее тренировали… — Алка, блять, я же русским языком тебе сказала: у меня отца сволочи заразили, лежит при смерти, театр вашими молитвами практически там же, на мне туева хуча долгов, которые я отдать не могу, жди-приедут и увезут в лес в разных пакетах, а ты меня из-за какой-то Хренкладидзе беспокоишь! Продолжала плеваться огнем и матами трубка. Татьяна Анатольевна никогда не церемонилась в выражениях. — Так вы не помните Этери Тутберидзе? — елейным голосом продолжала выводить из себя Тарасову Аллочка. — Нет! И на том конце трубку грохнули так, что динамик завибрировал. Аллочка была довольна перфомансом. Вечером Валику расскажет, будут ухахатываться вместе, как уделали жабу Тарасову. — Как видишь, никто тебя, Тутберидзе, не помнит. Значит такой ты специалист. Все так же равнодушно и прозрачно разглядывала она Этери. — В Цирк на льду сходи. Там тебе самое место. Аллочка начальственно углубилась в документы, в которых она ничего не понимала. А Этери поняла, что аудиенция закончена. С перспективным Одинцово тоже вышел облом. Этери была в столь расстроенных чувствах, что издевательство Аллочки о Цирке на льду восприняла вполне серьезно. И поехала туда. А там — о радость, ее приняли и поговорили. Она рассказала все о себе, о своем исполнительском опыте, тренерском. Сразу пошла с козырей — готова тренировать бесплатно. На слове бесплатно глаза у собеседницы зажглись. Она вышла из кабинета, куда-то позвонила и сказала — Поезжай. В нашем тренировочном центре в Братеево можно будет поработать. Покажешь результат — поговорим о коммерческих группах. Да! Она всегда знала, что настойчивость должна принести свои плоды. Влетала в админпомещение катка, как на крыльях. Даже не заметила, что чуть не снесла на входе милого рыжего парня. Но в кабинете ее огорошили: — Вы опоздали. Вакансия закрыта. Она не изменилась в лице. Даже нашла силы сказать спасибо, непонятно за что, и вышла. В кабинете тем временем любопытная кадровичка выговаривала старшему тренеру — Зря мы девке отказали. У нее какие-то американские методики, мы бы на них родителей детей хорошо бы подоили. Да и она с опытом, а парень нулевый. Опять же, зарплату ее бы себе оставляли. Она же сказала, что будет бесплатно работать. Где еще такую дуру найдешь? — Знаешь что, — припечатала кадровичку, а по совместительству подружку по схемам, москвичка в первом поколении старший тренер, — не все измеряется деньгами. Я за национальное самосознание. Россия — для русских. Пусть лучше будет у нас наш русский парень, Сережа Дудаков, пусть дадим ему зарплату, не обеднеем, а его со временем научим делиться, чем эта чурка носатая. Понаехали, сил от них нет. Пусть едет к себе в аул и медведей учит кататься. А к нашим русским детям не лезет. Надо быть патриотом, Лена. Любить Россию и русских. На следующий день Сережа вышел на работу. А Этери улетела навсегда в Штаты.