Эффект бабочки

Гарантий — никаких. — В мясорубку вы ее, молодой человек, засовывали, эту вашу ногу? Врач осуждающе кивал головой. Пациент допрыгался. Еще бы на сломленной кости прыгать — вот тебе и имеешь: оскольчатый, со смещениями. Хорошо, хоть не открытый. Но тут уж разницы нет. При таких переломах показана только операция. И железо. Если приживется — А если не приживется, что тогда? Даня боялся задавать этот вопрос, но задал. Доктор помолчал. — Давайте будем верить в лучшее. — Я фигурист, доктор, мне на лед нужно. Когда я смогу встать на коньки? У меня соревнования… Я не могу пропустить. Я не могу выпасть из сезона. Лед этого не прощает Доктор растерялся. Он всякое видел: при таких переломах рыдали, орали, требовали обезболивания. А этот лежит с фаршем вместо лодыжки и планирует соревнования. Может от болевого шока пошло влияние на психику. Такое тоже бывает. — Даниил, назовите мне какой сейчас год, число и месяц? — Вы что, думаете я прикалываюсь? Или у меня с головой проблемы? Я спортсмен, я выдержу все — боль, любую боль, мне только надо, чтоб побыстрее срослось. Вы не представляете, что значит в нашем фигурном катании пропустить сезон — обратно вернуться невозможно. Даня, уже не контролировал себя, а просто орал на доктора. — Тихо, тихо, молодой человек. Я все понимаю. Успокойтесь. Сейчас укол сделаем. До утра полежите. А утром на операцию будем вас готовить. Мне ваше согласие, ваша подпись нужна, что вы согласны на оперативное вмешательство. Это формальность, а поэтому я должен проверить в адекватном ли вы состоянии. Поэтому и вопросы такие. Юноша лежал и всхлипывал глада в одну точку. Вот вчера в это время он был только на разминке. Еще ничего не случилось. Вчера. А сегодня жизнь закончилась. Тут два варианта — либо жизнь без ноги, либо с ногой для недальних путешествий. Что одно, что другое для фигуриста — смерть. — У родителей ваших я уже взял все подписи. Все необходимые имплантанты они уже оплатили. Утром мне их привезут прямо сюда и прооперируемся. — Имплантанты? Жуткое слово звучало жутко. — Да. Ваши осколки можно собрать только на титановые пластины. К ним винты, крюки, инструменты. Все это нужно новое, стерильное. У вас татуировки есть? Переход был резким, оттого тихий ужас плескавшийся в глазах юноши на миг исчез. — Нет. — Значит сможете себе сделать. Закроете шрамы на ноге. — Да при чем тут шрамы. Какая разница, есть они или нет. Не это главное. Не это. Я … кататься смогу? — Если захотите — сможете. У меня девушки после таких травм на каблуках бегают. Главное, чтоб не было отторжения и костная ткань наросла, срастила все осколки. Но гарантий — никаких. Доктор ушел. А его ждала впереди самая длинная ночь в жизни. В эту ночь он должен был стоять на подиуме и получать свою медаль. Вместо этого на подиуме во временном гипсе лежала его нога. В месте перелома  даже под гипсом ощущался пожар. Но физическая боль ничто, по сравнению с болью душевной. Поэтому даже не звал медсестру с уколом. По физике было терпимо. Три титановые пластины 21 шуруп, крючки и моток проволоки. Теперь это его хозяйство. Теперь это в нем. Как надолго? Пока костная ткань не нарастет и не срастется. Возможно даже навсегда. Теперь главное молиться. И радоваться жизни. К вечеру после операции он встал на костыли. Учился ходить на них. Весла. Они теперь его способ передвижения. За ним бежала санитарочка и причитала — разве бы она ему не поставила утку. Спасибо конечно, но оставьте ваших птиц другим. Путь в уборную был как на Голгофу. Голова кружилась, от слабости лился пот, дрожали руки и здоровая нога. Но нельзя лежать — это застой крови и лимфы. Надо разгонять жидкости внутри себя и не лениться. Ленивых спорт не любит. *** Родители плакали дома, не зажигая свет. В той же кухне, где еще два года назад недоумевали, почему их чудо не пропустили на WJC — Господи! Ну зачем он выиграл эту путевку на ЧМ. Лучше бы как прошлый раз на 17 месте, зато не было бы всего этого. «Если бы его справедливо осудили в прошлый раз, и сын бы поехал нм ЮЧМ еще в 2005 году, точно этого всего не было бы. — подумал про себя отец Дани. — Это я виноват. Только я». *** Дни дома превратились в одну единую стену. Он каждый раз, открыв глаза, отсчитывал дни — 56,55,54,53… Ровно 8 недель нельзя становиться на ногу. Ровно 56 дней основная задача которых растить, вернее взращивать себя. Как овощ. Сращивать Полнейший вегетатив. Дома был интернет и ноутбук. Друзья приносили фильмы на двд. Но от всего этого уже тошнило. Так хотелось ранних подъемов,  чтоб запрыгнуть в кроссовки и погнать на треню. Учиться не хотелось. Кино смотреть не хотелось. Вообще ничего не хотелось. Только проснуться через 56 дней и встать на ноги. А потом и на коньки. Когда-то выспаться до полудня была неосуществимая мечта. Он все силился вспомнить, когда он загадал такое желание? Он просыпался к обеду, проморгавшись — небо темнело, вечер, ночь, — минус один день. Бесцельно серфил по интернету. Искал все о переломах, все, что может ему помочь срастись — от традиционного лечения, лечебной гимнастики до народной медицины. И как обухом по голове его огрела статья о девушке спортсменке, хореографе, которая совсем потеряла ноги, попав под поезд. Но не сдалась. Даже без конечностей она и танцует и водит машину и образование получает и тренирует. И в Олимпийскую сборную входит. Параолимпийскую. Далее еще одна статья — о хореографе китаянке, которой под завалами после землетрясения, размозжило обе ноги. Она тоже не сдалась — продолжает свой творческий и даже спортивный путь, занимаясь скалолазанием. Они, такие сильные те, которых называют слабый пол. По сравнению с ними — у него все хорошо. У него есть его ноги. А как заставить их работать — зависит только от него. Не дождутся! Он еще поедет, покатится, запрыгает. Рано его еще списывать. Лед — жди меня! На следующее утро, позавтракав, он на костылях спустился во двор. Первый раз вокруг дома — тяжело было. Практически невозможно — он садился отдыхать на каждой лавочке. После обеда уже два круга дались легче утреннего. Непривычное ощущение крепатуры на следующее утро — давно у него такого не было, ведь у спортсмена тело всегда в тонусе. Через несколько дней покорился путь в соседний парк. И все-таки, раньше он на это внимание не обращал, какие у нас в стране говенные дороги и тротуары. Особенно тяжело подниматься и спускаться на веслах-костылях. Все предназначено для того, чтоб инвалиду сидеть дома. Ему-то терпимо — он в этой лодке с веслами на два месяца. А те, кто навечно? Как им? В парке играли дети. Женщины должны быть счастливы — прошел всемирный женский день 8 марта с поздравлениями и подарками. Но тем, кто стоял в очереди за кофе перед ним, видимо, ничего не подарили. — Дома сидеть надо, — окатили его презрением дамочки стоящие впереди в очереди на его просьбу пропустить — ведь тяжело, откровенно тяжело было так стоять, учитывая неблизкий путь из дому по ухабам, хотелось взять горячий напиток и присесть. Никто его так и не пропустил. Купить кофе  — это только одна проблема. Вторая проблема — донести его до лавочки. Самостоятельно сделать это почти невозможно. Может с трех попыток пролитого напитка. Пришлось стоять и долго просить, чтоб тебе помогли. Родителей в свои эти тренировочные прогулки он категорически не хотел вмешивать. Друзья как-то сами слились. Когда ты здоров — ты нужен всем. Когда ты болен — до тебя нет никому дела. После снятия швов Даня был уже в достаточно крепкой форме, чтоб быть на веслах целый день. И он закомандовал отцу отвезти его в «Москвич». На тренировку. — Я теперь буду в аэропортах «звенеть». Но это не проблема, мне дали специальную бумагу, что мне можно. Буду показывать ее, когда будем летать на старты. С порога он озадачил тренера. Он был уверен, будут в его жизни еще старты. Ровно 56 дней, как доктор прописал, он честно не наступал на ногу. Срастались кости, разорванные связки, мышцы. В спортклубе он присутствовал на всех ледовых тренировках — сидел, смотрел. А в зале работал там, где не требовалось включение травмированной ноги. Прямехонько перед самым Первомаем, доктор посмотрев рентген, сказал, что он молодец. Срослось. Теперь задача не из легких. Учиться ходить. Натурально учиться — учить и запоминать движение ноги, стопы при шаге. То, что он раньше делал бессознательно — теперь предстояло разбивать на фазы и запоминать, как делается каждая из них. Это как осознанно дышать. Первый раз он ступил на ногу в кабинете доктора — адская боль. Ведь мышцы отвыкли от нагрузки. Из рентген кабинета он уже выходил, превозмогая боль, на своих двоих, хотя еще на костылях. Доктор не поверил. Сказал — взрослые мужики ревут белугами от боли, а тут некрупный пацанчик демонстрирует чудеса преодоления. — Я — спортсмен. Все, что ответил на это Даня. Четыре недели костылей, а потом только можно переходить на палочку. Через неделю ненавистные весла были отброшены. Он хромал, но ходил сам. Недалеко. Но сам. Было больно, тяжело. Нога отекала, опухала до состояния спелого фрукта. Но он ее лечил и терпел. И ходил. В том числе на тренировки. В конце мая он впервые вышел на лед. Эластичный бинт вокруг щиколотки. Бортик. Но он на льду. Русские просто так не сдаются. Если фигуристу оторвать голову, и он будет продолжать прыгать — это русский фигурист. Люди ездили на моря. А он — на каток. А вместо моря была зарядка в солевой ванночке — вытягивал, растягивал. Учился кататься заново. Преодолевать себя и свои страхи. Вначале перед падением. Потом перед прыжком. А потом… и страхов не осталось. На контрольные прокаты он вышел наравне со всеми. Короткую оставили старую. Произвольную, на которой произошло то роковое падение, по понятным причинам решили менять. Молодой Хозе, в плену чар зрелой цыганки Кармен. Как змея под ее дудочку. Этот образ сел на него, как влитой. Как будто он был рожден для него изначально. И их, как будто двое на льду в этой программе — она шальная, дерзкая, ядовитая, извивается, встряхнув кудрями убегает от него. А он за ней. За ней. Туда, где счастье. Его счастье, где она — страстная, легкая, тонкая, умелая, неистовая танцует босиком Сегидилью. А он, не в силах больше сдерживать свое мужское в ответ на ее женское, молит, просит, требует: «Дай шанс нашей роковой страсти». — Этери, дай шанс нашей роковой страсти. Мотив «Роковой страсти» «Кармен» верхним тетрахордом гармонического минора стремится вниз. Сердце в противодвижении музыке взлетает вверх и щемит увеличенной секундой. Отрывистые маркато оркестрового тутти перебивают эту песню и не дают шанса на жизнь этой любви. Целый день на льду она как змея выгибается, запрокидывает голову, жалит, шипит, если что не по ней. Извиваясь в его руках, по его телу, около него — он далеко ее не отпускает. Разрозненные куски вырастали в программу. Страсть сплеталась с жизнью. Красное с черным. Тело еще хорошо помнит тепло их слияния. Их кульминацию. Их общий выдох и вдох на двоих.  Как тогда в феврале. В их единственном феврале. И какую же силу воли надо иметь, чтоб эти четыре месяца, быть рядом, но не в ней. Просыпаться каждый день чувствуя на губах шелк, брать ее во сне за руку, но не взять свое. А она его — по праву дарованому ему быть мужчиной, она в этом с ним согласилась. Тогда в их феврале. Который так и замер до сих пор в душе. Прошла апрельская капель, все растаяло под майским солнцем. А ее бил озноб, как в самую лютую февральскую метель. С каждым прикосновением. Лед. Лед везде. Девочка моя. Что ж они с тобой там сотворили, сволочи?! Лед везде. Куда не кинь глазом. Над ледовым плато мотив роковой страсти шел в развитие. Его руки уверенно шли в атаку, искали неизведанные территории. Таких нет. Только его. Вся его. Она хотела вырваться. Привычно на автомате. Он ее мягко и нежно перехватил за запястье. Накрыл его губами. И держал ее пульсирующую венку устами так долго, пока они двое не стали сокращаться одним общим сердцем. Как в том далеком июне, когда они ставили «Февраль», он одними подушечками легко почти не касаясь ласкал ее лицо. Описывая то прекрасное, что он видел. Рисуя его яркими красками сказочной художницы в своей памяти заново. Губы двумя лепестками подрагивали под его ладонью, словно мотылек бьющийся в неволе. Поцелуи спешили вслед за ласками покрывая нежно, миллиметр за миллиметром ее нежную кожу, продвигаясь к губам. — Не бойся меня. Сказал ей одними губами в губы. И поцеловал ее так нежно, как только может существовать эта радость восторга любви — поцелуй. — Моя Кармен. Два карих взгляда соединились в единой смелости. Не бояться. Жить дальше без страха. Они дали шанс своей роковой страсти и сбежали. Атмосфера накалилась до предела — и на улице и внутри, несмотря на лед. Терпеть уже было невмоготу. Две недели до, как раз на черешню, лили дожди и травы взросли по пояс. И сейчас они возвышаются над ними на две головы и одуряюще пахнут. Летают с писком деревенские ласточки. Все это расцвечивает в невероятные оттенки круглая луна. Меж этих трав вдыхая пьянящий ночной летний воздух и друг друга они лежат обнаженные. Нежности и любви плоти не нужен отдых, но иногда им нужна передышка, чтоб зарядиться на новый круг. Он ведет кончиком травинки по ее губам, спускаясь все ниже и ниже до спелых налитых ягод ее сосков, правого и левого полушария Планеты, которая разделилась на ее груди, каскад ступенек ребер, все туда —  к Бермудскому треугольнику, в который попав, ты добровольно уже не выйдешь. Она тихо постанывает. Не бывает большей нежности, которая после нежности. Не бывает большей любви, которая после любви. Глаза ей не хочется открывать. Он ее целует нежно в веки и говорит «Не открывай» И тут появляется музыка. На негромкие фортепианные переборы приземляются легким касанием клавиш поцелуи. Она не знает, куда прикоснутся его губы в следующий момент. Какая точка ёе тела ответит его жарким и легким губам следующей? Глаза не открывает. Подглядывать — неспортивно. Да и не хочется. А хочется, чтоб это никогда не кончалось. Мелодия сменяется трепетом скрипок. По телу проходит первая волна —  возбуждается каждая клеточка, встает в своей готовности к первородному предназначению. Он ее обнимает всю. На ухо шепчет — Помнишь, ты так же дрожала в моих руках тогда впервые в феврале? Как эта музыка… — Дааааа Выдыхает она то ли в ответ на его вопрос, то ли требуя продолжать далее и не останавливаться. И он прижимает ее с закрытыми глазами к себе и вдавливая в травы, медленно, но настойчиво входит. Как в музыке входит тяжелая струнная артиллерия — тягучие виолончели и огромные и основательные контрабасы. Музыка продолжает движение, они тоже. Двигаются вслед за ней. Ничто не вечно под луной — музыка внезапно обрыввется. Но они это не замечают. Их первобытные пляски первородной грешной нежности и страсти вечны, они продолжаются. До самого апогея. Когда дышать уже совсем нечем, и трава обрывается под ее руками снопами, раня осокой нежные ладошки до крови. Первородный грех. Не первый раз. Но первая кровь. Она проводит ему ладонью по лицу, шепча на выдохе «ТЫ МОЙ» и скрепляет свою клятву кровью следа со своей раненой ладони на его лице. «ТЫ МОЙ — вторит он ей и кончает, — АНГЕЛ» Так они зачали «Ангела». Он два сезона будет летать с ними по льду и оберегать их от них. И остальных. Тихий голос Этери звучит как шепот ангельских крыльев — Почему начиналось все так медленно, нежно, тихо. Потом ярко, страстно, тревожно. И закончилось — вдруг, внезапно, непонятно? Почему так мало? — Это короткая программа. — Значит будет продолжение? Еще произвольная? Что-то такое тревожило юного Даню при работе с этой новой произвольной программой. Неясное. Как кончик сна в руке — знаешь, что он был, а какой не помнишь. Но чувствуешь его эмоцию. Самый главный язык невербального. Какая-то раздирающая тоска по несбыточному. Словно из параллельной Вселенной. «Все, что было не со мной, помню» *** Марк Самуилович долго не думал. Уверенно набрал оставленный ему тогдашним визитером номер. Трубку сняли. Но молчали. — Это Марк Глейхенгауз. Оттуда по-прежнему не было ни звука. — Я готов к диалогу. Он говорил словно в бездну. Это и есть бездна. Всю свою сознательную жизнь ее минуя, на пике лет туда свалиться. — Я готов к проекту. Оттуда неожиданно засмеялись. — «Оскар», конечно, не в наших силах. Но «ТЭФФИ» обещаем. — Меня это не интересует. Сын. Меня интересует только мой сын. Дайте ему зеленый свет. — Это зависит только от вашего поведения, уважаемый Марк Самуилович. *** Федра неожиданно тоже дала шанс его роковой страсти. Показать ее на международном уровне. Ему достался один из этапов юниорского Гран-При 07/08 в Великобритании. И он не подвел. Уверенная победа в короткой. 1 место. Ему аплодировала IceSheffield В технике он немного уступил — шутка ли прыгать на полузажившей ноге. Но компонентами он всех накрыл. Ледовые истории — это его. Ему так хотелось делиться своим внутренним светом и дарить его людям.