Эффект бабочки

Кармен, расхохотавшись ему в лицо, вырвалась из рук. И танцевала свои цыганские танцы не для него. — Не в этой жизни, парень! И пьедестал не в этой жизни. Произвольная, как и строптивая женщина, тоже ему не покорилась. 8 место. Не с этим контентом покорять желанных и недоступных. В отличие от допереломного набора прыжков, сейчас нет ЗА, нет дорогих каскадов. Да и то, что есть, он откровенно говоря, не выкатывает. Это фигурные страдания, а не фигурное катание. Ах если бы все отмотать назад и сейчас выезжать тот контент, который был вначале года — это была бы победа. А так — 5 место в общем зачете. Грустно. Был же первым после КП. Ну ничего, это только начало. Он восстановится. Само по себе то, что он после травмы в такой короткий период не просто вышел на лед, а прыгал то, что многие и без травм не прыгают — это уже подвиг. Но спорт оперирует точными категориями — в тройке или нет. Остальное — туризм. На Чемпионате России было еще хуже. Один! Всего один чистый прыжок в произвольной. Он докатывал ее с чувством безграничного стыда и безграничной боли, в финале подволакивая ногу. Первенство, которое ему в прошлом году подарило путевку в новую жизнь, как он тогда думал, в этом году не подарило ничего, кроме разочарования. Девятое место. Он сидел в пустой раздевалке. И думал, как жить дальше. Ясно одно — он уже не спортсмен при такой технике. А с травмированной ногой из себя больше не выжмешь. Ему казалось, что где-то что-то пошло не так, раз он сидит один в этой пустой раздевалке. Не может собрать свою жизнь из осколков. Как и ногу. В прежний, соревновательный вид. Пустота гремела в ушах. Когда все пошло не так? В параллельной Вселенной носилась по раздевалке веселая Диша, расковыривая с мамой Киндеры и рассматривая Бегемотиков. Смеялась колокольчиком Этери. Еще ранее летали чехлы, разряды и ругательства между Бронзовой Полиной Шелепень и ее тренером Тутберидзе, а у самого Дани, несмотря на 9 место, не было такого жуткого разочарования, а были полные карманы шоколадных яиц, которыми он втихаря подкармливал свою новую знакомую — веселую фигуристку Полину. В параллельной вселенной были произнесены слова, которые он потом повторил на семейном совете: — Иногда перед большим прыжком для разбега надо сделать шаг назад. Подумайте, может быть в танцы? Или тренерская карьера — у вас с детьми хорошо получается. Все это нечеткими акварельными мазками, словно фоном пролетало над Даниилом. Который сидел на лавке раздевалки, в отчаянии обхватив голову. В этой Вселенной была тишина и безысходность. Взгляд замер в одной точке. И уперся во что-то яркое. Под лавкой напротив валялся толстый игрушечный Бегемотик в юбочке из Киндер-сюрприза. Кто-то забыл. Он его не стал поднимать. Явно не его. Потом потянулся рассмотреть поближе. Повертел в руках и на автомате сунул себе в карман. *** — Сергей Викторович! Сергей Викторович! Сережу посреди улицы окликнули. Обернулся — женщина. Что-то было знакомое в ее облике. Рядом стояла девочка-подросток. — Сергей Викторович, вы нас не помните? — Нет, — слегка засмущался Сергей. — Мы к вам ходили учиться кататься. Помните в Братеево? Там, где цирк был. Сергей, откровенно говоря, не помнил. Да Бог с ними. Разве всех упомнишь — там группы были большие, учеников много. Когда это было! Но может они ошиблись? Судя по возрасту, тогда когда он тренировал на надувном катке, она только родилась. — Мы к вам пришли совсем рано, только ходить научились. Помните, вы еще нас домой отправляли? Ну да! Конечно он вспомнил! Этого ребенка ему принесли чуть ли не в колыбели. Девчушка только освоила твердый шаг на твердых поверхностях, а мама ее уже возжелала поставить на коньки. У нее была своя теория, что если закрепить скольжение на равне с ходьбой, будет чемпионский результат. Но какое там скольжение! Дитё бегало, падало, ползало на четвереньках, потом немного ехало и опять падало. Но весело так падало. Забавная девчуля. Пришли они под закат его братеевской карьеры. — Мы вам хотим сказать большое спасибо. Вы Полечку влюбили в лед. Она теперь жизнь свою без него не мыслит. Мы искали вас потом, когда вы ушли, хотели к вам перейти, но не нашли… — Я ушел из тренерства. Не мое это… — Да ну что вы! Как раз очень даже ваше! Если бы у нас в стране были такие тренеры, как вы, мы бы добывали медали для России. А и правда. На внутренних соревнованиях он ее не видел. А на муждународных он судил, в основном, мужскую одиночку. Медали у девочки? Как интересно. — А… Но мама фигуристки его перебила, ответив на вопрос, который Сергей не успел задать. — Мы за Израиль катаемся. У нас по бабушке еврейские корни, вот и подали всей семьей на репатриацию. И Полинка катается там. В Москву приезжаем так, в гости. В России фигурное катание бесперспективно. — Да? Интересно. Давно, кстати, переехали? — Второй сезон откатали за Израиль. — А у кого вы катались в Москве? — Ну где можно учить ребенка в Москве фигурному катанию серьезно, как спортсмена? Только в ЦСКА. Все так думают, и я так думала. Пока мы туда не пришли. До 2002 года было еще терпимо. А потом начался сплошной бардак. Девочек свозили со всей страны. Причем самых перспективных. Ведь тренер тоже именитая. Так все «звезды» и катались на одном льду. Внимания на всех не хватало. Елена Германовна не умеет работать многозадачно. Она то одной бралась заниматься, то другой. Но толку нигде не выходило. А с 2002 ее практически на тренировках и не было, а если и была, то ей было не до спортсменов — у нее были сплошные суды. Женщина не отказала себе в удовольствии посплетничать. — Она с мужем разводилась. А того увела какая-то марамойка: забеременела от него и увела лопуха такого. Мало того, что мужа увела, так еще и имущество все позабирала. Даже квартиру он, по указке этой щучки, хотел у бывшей жены забрать. Вот за это и судились. Годами. Ей было явно не до фигурного катания. — Какой ужас. Сережа хотел остановить этот описательный поток из подробностей чужой жизни. Он слышал об этой фигурнокатательной драме. И искренне сочувствовал Водорезовой. Вот ведь не повезло ей нарваться на акулу — в результате квартиру в центре, о которой рассказывала женщина, у нее забрали. Оставив им с сыном какую-то клетку на окраине. У новой жены господина Буянова, которая его мастерски окрутила, взяв на живот, оказались такие связи в бандитском мире (а судебная система того времени собой представляла контору обслуживающую интересы этого самого бандитизма), что Елена Германовна была рада, что унесла ноги живой и целой. И сына. А дочь, которая родилась в новой семье, была не нужна ни маме ни папе. В результате ее спихнули в спортивный интернат, не забирая домой часто даже на выходные. Мать туда совсем не являлась, а отцу пьяному ребенка не выдавали. Сережа пил. Но гены не пропьешь и девочка была способна к ледовым наукам. Поэтому долгие годы в ЦСКА происходил фарс достойный пера сценаристов «Первого хрюкселя» — он отобрал у нее все имущество, отбирал квартиру, а она в это время воспитывала его детей. Одного родного, а другую — по-спортивному на льду. Ни к чему хорошему это не привело. Общая задерганность и нервный раздрызг не позволили тренеру Буяновой вырастить ни одного мало-мальски крепкого спортсмена. — Так что нам повезло, — резюмировала собеседница, — мы вырвались из этого гадюшника в нормальный тренировочный процесс. Но нам было куда ехать. А вот там была девочка, мама которой, чтоб привезти ее в Москву к лучшему тренеру, продала в Свердловске квартиру. Им просто было некуда возвращаться. И здесь — ни работы, ни жилья и дочь средненькая спортсменка, не подающая абсолютно никаких надежд. Детьми на льду надо заниматься, а не пускать на самотек, махнув на них рукой. Кто-то вообще ушел, как Аделина, Полина с ней дружила. Мечтали вместе по соревнованиям ездить. Вот Поля у нас одна за всех и катается. *** Дане часто снился момент, когда все сломалось. Нога, жизнь, спортивная карьера. Звучало цыганское танго ревности его переломной произвольной. Все сны о трагедии начинались с этой музыки. Вот он катит. И прыгает. И все у него получается. Но вдруг — резкая боль. Она ввинчивалась в сон. А в ногу ввинчивался раскаленный шуруп. Перемена погоды. Травма всегда так реагировала. Пошел дождь. И где-то между сном и явью извивающимися змеями пульсировали шрамы на обеих сторонах щиколотки. И где-то между сном и явью продолжало звучать цыганское танго ревности. И где-то между сном и явью пульсировала взаимной ревностью, страстью, яркими чувствами, огненными брызгами экстаза упоения общим творчеством, кастаньетами Хабанеры Кармен параллельная вселенная. Волны белого шелка спускались с поцелуями ниже и ниже. Лаская и заигрывая. Щекоча и тревожа Возбуждая его и возбуждаясь самой. Мягкие губы одним прикосновением укрощали его неспокойных змей. Тепло, розовато, влажно касаясь каждого шрама. Шептали — Даааня, Дааааня… И глядели на него два карих омута протяжным взглядом, за который он зацепился тогда, когда его вывозили на каталке из Ледовой арены Оберсдорфа. Почему-то его личная эфемерная белая ведьма, его личная концентрация желания и похоти, смотрела на него глазами той незнакомой брюнетки. Все было между сном и явью. И он просыпался каждый раз шепча в ответ ее имя. Имя его персональной ведьмы дарующей неземное удовольствие, ураган нежности и желания. И каждый раз, просыпаясь, забывал его. Элли? Эмми? Энни? Что-то странно-иностранное. Но нет. Не то. Он не помнил его.