Ночь кровавой луны

      Весна. Такая прекрасная пора года. Все вокруг в красивой одежде, гуляют, не боясь зимних холодов. Деревья готовятся вновь обрести зелёные листья, которые вот-вот появятся на их голых ветках. Трава уже зазеленела, видны бутончики первых цветов. Птицы прилетели, оповещая своими прекрасными голосками своё возвращение. Журчание небольших родников приятно ласкает слух, а солнце дарит свои тёплые лучи людям. На небе ни облачка, словно они не хотят мешать ему сиять так ярко.       По небольшой тропинке идёт молодая пара, болтая на свои темы. Красивый омега был одет в красную шёлковую рубашку, воротник которой был обделан разными драгоценными камнями, а рукава были чуть свободными возле запястья. Чёрные штаны, подчёркивающие красивые формы парня, а поверх всего этого алый плащ с красивыми золотыми витиеватыми узорами. Его волосы были чёрного цвета, заплетенные в длинную косу, которая ободком была закреплена на голове и украшена драгоценными камнями. Рубиновые серьги и колье, подаренные любимым он носил всегда и этот раз не исключение.       Альфа, что вёл его за руку, был облачён в чёрный плащ с золотым поясом. На груди был виден отчётливый рисунок пламени, вышитый из золотых ниток. На пальцах были перстни с разными размерами камней, которые сияли, когда лучи солнца попадали на руку молодого парня.       Они идут так спокойно, наблюдает за простым народом, которые не могут отвести восхищённые взгляды от аристократов. Их шаг был спокойным и ровным, а по осанке могло показаться, что они сейчас на голове держат огромный кувшин. Настоящая верхушка пирамиды. Улыбаются друг другу, выражая свою любовь. Выглядит так мило словно мир уже дал им своё благословление.       Только вот позади них шла какая-то тень, которая будто хочет поглотить молодого альфу. И с каждым его шагом она становилась всё больше, приобретая форму человека, от которого исходила не просто зловещая, а убийственная аура.

***

      Чимин просыпается ночью, чувствуя себя как-то странно. Такой необычный сон… И в нём был Юнги. Альфа, одетый в красивый дорогой костюм, показывающий его статус. А его улыбка была такой чистой и искренней, а сейчас по истечению времени она стала совсем иной. Пак хочет подняться с кровати, но его останавливает капелька, упавшая на руку. Чимин прикладывает ладони к лицу, ощущая мокрые щёки. Почему он плачет? Откуда эти слёзы?       Омега шмыгает носом и хочет попробовать снова уснуть, однако через пару минут понимает, что не выйдет. Поэтому Пак встаёт и идёт к любимому балкону. Вид открывался на лес и небо, этот пейзаж дарил какое-то чувство спокойствия и тишины. И ветер уносил мысли далеко-далеко… — Что ты тут делаешь? — послушался позади резкий голос, заставляющий человека обернуться.       Пак смотрит на Юнги, который всё ещё был в одежде для выхода. Может уходил и только вернулся? Чимин не особо следит за передвижениями вампира. — Просто… Хочу свежим воздухом подышать. — отвечает Чимин, возвращаясь к созерцанию ночного леса.       Чимин избегает Юнги, даже его взгляда. В омеге играла некая обида на вампира, за тот случай. Поцеловал, потому что стало жалко. Больше Пак своих эмоций не покажет Юнги. Он не тот, кто их видеть должен. — Кошмар приснился? — спрашивает вампир, подходя к младшему.       Чимин поджимает губы на вопрос Юнги. Кошмар… Нет, совсем не кошмар, просто непонятный сон, от которого появилась уйма вопросов. Почему Юнги был так одет? С кем он шёл по той дороге? И почему это всё приснилось Чимину? — Кем ты был до того, как стал вампиром? — тихо спрашивает Пак.       Юнги был удивлён подобным вопросом, а потом медленным шагом подошёл к балкону, опираясь руками о заграждение. Взгляд устремляется не на лес, не на небо, а словно куда-то далеко, в те самые глубокие и сокровенные воспоминания. — Почему ты спрашиваешь? — задаёт встречный вопрос Мин. — Просто… Стало почему-то интересно. — пожимает плечами человек, стараясь звучать как можно непринуждённее. — Я раньше был обычным человек. Родился в 1412 году, а умер в 1437, тогда же и возродился. Я жил в одной из дворянских семей, но был обычным сыном любовника отца. А папа мой был бродячим танцором. Он с небольшой группой путешествовал в разные страны, так на одном выступлении они и познакомились. Он любил моего папу, хотел с ним жить, но его семья отказала ему в этом. Но мой папа умер при родах, а меня принесли отцу в возрасте шести лет. Он принял меня, чему я был очень удивлён. Отец всегда смотрел на меня с такой искренней любовью, поэтому я не сомневался в его любви к папе. И мне как-то даже нравилась дворянская жизнь. Я учился, хоть и знал, что не стану в будущем главой семьи, ведь я лишь сын танцора, а у отца был наследник от законного супруга, но я и не особо стремился. Я не особо желал большего, мне нравилось жить так, как я жил тогда. — рассказывает с лёгкой улыбкой на губах Мин, но в этой улыбке Чимин печаль видит. Ту самую. — А как… Ты умер? — спрашивает Чимин. — Мой омега воткнул нож мне в сердце. Буквально. — отвечает холодно Юнги. — Мы любили друг друга, были вместе несколько месяцев. Назначили дату свадьбы и обручились. Мой отец был счастлив, что я нашёл свою любовь и дал благословление. На свадьбу пришло много людей, не только дворян, но и простой люд, я хотел, чтобы они тоже видели, разделили со мной этот прекрасный день. Но вот завершение было печальным. Нашу брачную ночь он захотел провести не дома, а в лесу на невысокой горе на красивой поляне. Он мне тогда сказал, что это их семейная традиция. И стоило мне закончить расстилать кровать, как я почувствовал укол в грудь. Как он мне сказал… Он не любил меня, лишь использовал, но я так и не понял, зачем ему было всё это.       Пак чувствовал боль и невыносимую горечь от слов Мина. Тот не плакал, не дрожал, рассказывая это, а у Чимина уже появились слёзы, которые так и текли по красивому лицу омеги. Каждое слово было произнесено с болью. Пак это смог ощутить. Эта история была намного трогательнее грустных сказок о принцах и принцессах. Здесь реальность, которая намного страшнее кошмара может быть. Младший даже представить не может, насколько больно было Юнги в тот самый момент, когда его омега безжалостно вонзил нож в грудь своего мужа. Зачем же он это сделал? С какой целью? Если он столько лет играл в любовь, то явно была причина всей этой гнусной лжи.       Чимин вытирает слёзы, шмыгая носиком. Ему было и правда жаль Юнги. Впервые настолько сильно жаль кого-то. Он ведь… Мог быть хорошим человеком, стать кем-то значимым в истории. Может, благодаря ему жизнь людей стала бы иной? Но всё кончилось вот так.       Значит те сны… Та тень была той самой угрозой? Тем самым будущим, которое грозило Юнги? Вот, что его преследовало, причём с самого начала. И тот сон был не просто сном, а… Видением из прошлого? Но почему Чимину это приснилось? — Эй? Ты почему плачешь? — удивлённо смотрит на человека Юнги. — Я просто… — у Чимина нет сил что-то говорить, он смотрит на вампира, а потом делает шаг, сокращая расстояние между ними, и обнимает Юнги.       Возможно, что Чимин с ума сошёл, что Юнги это не нужно, что он оттолкнёт. Но именно сейчас Мин показался Чимину не жестоким монстром, а человеком с разбитым сердцем, который до сих пор носит бремя собственной смерти.       Мин был шокирован подобным порывом Чимина. Сперва он пребывает в ступоре, но потом его руки сами нежно обнимают омегу, позволяя ему сильнее прижаться. Юнги выдыхает и умиротворённо прикрывает глаза, а его ладони нежно гладят Чимина. Тепло хрупкого тела не просто согревает, этот жар проникает внутрь, согревая грудь. У вампиров нет сердца, они мертвы. Но, как бы они не отрицали, у них может быть душа. И сейчас свет, который испускает Пак достиг тех самых остатков души Мина, которые он похоронил глубоко внутри себя.       Каждый раз вспоминать о человеческой жизни тяжело, но Юнги не старается избавиться от прошлого. Это просто момент его бессмертной жизни. Миг для вампира. Однако именно этот миг перевернул всё.       Мин старался скрывать чувства, рассказывая историю, старался спрятать все эмоции, но Чимин всё равно их нащупал, схватился и будто пережил всё вместе с Юнги. Либо вампир ослабил хватку, либо Чимин проник слишком глубоко. И альфе бы остановить всё, закрыть путь к остаткам своей души, но кажется, что это не помешает Чимину. Он пробьёт все барьеры и достигнет своей цели, не давая Юнги и шанса спрятаться. Но пока тот сам не понимает, на что он способен, Мин будет стараться скрываться.       Чимин трётся носиком о грудь вампира, а его пальцы сжимают рубашку альфы, не желая отпускать его. — Если… Тебе станет легче, то можешь выпить моей крови. — шепчет Чимин, поднимая взгляд на старшего.       Юнги кажется, что в этих глазах можно утонуть. Они черны как самая глубокая морская впадина, но не пугают совсем. В них хочется нырнуть с головой, потому что там не страх, темнота и боль, как может показаться. Там свет и тепло, которое внутри Чимина постоянно. И он этим теплом делится, пусть и сам не знает об этом. Альфа проводит бледной ладонью по щеке Пака, стирая солёные капельки, которые всё не перестают течь.       Вампир резко поднимает Чимина и садит на ограждение, держа его крепко за талию. — Ю-юнги, я упаду! — вскрикивает Пак, зажмуриваясь. — Не упадёшь. — шепчет на ушко Юнги. — Я держу тебя, Чимин… — он нежно проводит ладонью по тонкой талии Пака, смотря в его напуганные глаза.       Чимин поджимает свои пухлые губы, стараясь расслабиться. Юнги держит. Он не отпустит.       Вампир наклоняется к шее омеги, вдыхая волшебный аромат вишни. Чимин явно боится, всё его тело напряжено, но стоило Мину нежно погладить его талию и прошептать на ушко: «Не бойся», как Пак расслабился и выдохнул. Юнги осторожно касается губами шеи младшего, помечая место, куда кусать будет. — Почему ты… Постоянно целуешь и лижешь мою шею? — спрашивает Пак, которого подобное смущает слегка. — Чтобы ты расслабился. — говорит Юнги. — Тебе ведь нравится, я это вижу.       И Чимину бы возмутиться, но он лишь обхватывает старшего за шею и прикрывает глаза. Язык вампира скользит от ключицы и до уха. Зачем так? Но альфа прав. Подобное вызывает у Чимина табун мурашек, проходящий по всему телу. Эти прелюдии перед укусом почему-то нравится омеге. От них всё тело будто искрится от переполняющих эмоций. Невероятно.       Укус проходит не так болезненно как ожидал Чимин, но неприятное ощущение присутствует и от него никуда не деться. Пак поджимает губы и прижимает Юнги сильнее, будто так ему станет лучше. От такого точно нет. Но поглаживая со стороны Юнги слегка успокаивают. Его ладони гладят спину и бедро омеги, от чего его и без того красные щёки ещё больше заалели.       Слабость медленно захватывала Чимина в свои объятия, утягивала в сон. Пак гладит вампира по голове, чтобы тот остановился, и сам удивляется, когда Юнги и правда понял суть действий. Он снимает человека с ограждения и держит на своих руках. Чимин не возмущается, ведь устоять бы сам вряд ли смог. Он кладёт голову на плечо Мина, прикрывая глаза и засыпая. Юнги бережно кладёт Чимина на кровать и укрывает тёплым одеялом. Простояв несколько минут в объятиях вампира Пак уснул, сам того не замечая. А Мин, услышав сопение, решил отнести его обратно в комнату.       Глаза Пака были всё ещё красными от недавних слёз. Неужели его так тронула история Мина? Хотя тот старался не углублять, он всё равно слишком сильно открылся. И омега воспользовался этим. — Ты — моя свобода, Пак Чимин. Он отнял её у меня, а ты вернёшь. Совсем скоро кровавая Луна себя проявит и я вновь обрету человечность. — шепчет Мин, целуя маленькую и тёплую ладошку Чимина, после чего тихо покидает комнату.

***

      Сладкие стоны разлетаются по всей комнате вместе со скрипом кровати. Двое тел сплетаются друг с другом. Демон свою жертву нашёл и утягивает её в пучину Ада. А жертва была молода, восемнадцати лет ещё нет, но привлекла она Хосока, естественно, не этим. Он грешников любит. А омежка убийца. Убил своего старшего брата, который должен был выйти замуж за того, кого младшенький сильно любил. Ревность творит с людьми неописуемое. И подобное Чону очень нравится.       Хосок яро вбивается в молодое тело, сжимает молочные бёдра, которые окрашиваются в алый от шлепков постоянных. Чон облизывает губы, наслаждаясь тем, как его член сжимают внутри. Вампир омегу не жалеет, дарит ему грубый секс, от которого по щекам невинного телом слёзы текут. Тело пусть и чистое, волшебное, но душа погрязла в грехах. А альфа этими грехами питается.       Под конец Хосок впивается в шею бывшего девственника, пьёт так, словно он век голодал. Испивает до дна и даже когда чувствует, что тело в его руках уже не дышит, не отстраняется и пьёт до последнего. Чон жаден. И он будет забирать всё до последнего. — Грешный мальчик. Ты должен быть благодарен, я позволил тебе отпустить этот грех. — шепчет Чон, целуя побледневшие губы.       Он толкает труп на пол и поудобнее устраивается на постели, пока слуги забирает бездушное тело, чтобы от него избавиться.       Хосок недовольно рассматривает потолок, погружаясь в свои мысли. Кровь была вкусной, но вот не хватает снова чего-то. Сколько бы не перепробовал, то чересчур сладко, то кислинки не хватает, то горечи много. Нет той идеальной крови, которая была раньше в постоянном доступе у Хосока. Вот чёрт. И зачем он так рано избавился от Тэхёна? Тот ведь был готов щеночком служить, лишь бы улыбку или доброе слово получить. Эх, как жаль…       Резко появилось желание увидеть Тэхёна. Оно необъяснимое. Хотя… Чону хочется посмотреть, что осталось от разбитой летучей мышки. Он надевает плащ и перемещается прямо в холл замка Мина. Самого вампира, кажется, нет. Отлично, никто не помешает. Наверху слышатся знакомые голоски. Просто прекрасно.

***

— Так нормально? — спрашивает Тэхён, стараясь сильно не двигаться. — Да, замечательно. Только не двигайся, иначе получится криво. — бурчит Пак, рассматривая Тэхёна со всех сторон.       Недавно Тэхён нашёл в своём шкафу огромный кусок красного шёлка и показал находку Чимину, у которого появились ассоциации с Древней Грецией, где богов изображали в нарядах, похожих на обычный кусок ткани, который просто удачно закрепили. Тут у Пака пришло какое-то озарение и он решил изобразить Тэхёна в подобном стиле. Рисовал омега неплохо, по крайней мере его хвалили сверстники и взрослые. Вдруг получится что-то красивое? Попытаться стоит.       В итоге в спальне Кима они устроили великолепную зону для рисования. Чимин помог Тэхёну красиво обмотаться алым шёлком, закрепляя всё иголками, чтобы смогло всё продержаться долго, ведь рисование это отнюдь не быстрый процесс. Платье для Кима было чуть выше щиколоток, были открыты плечи и ключицы, ещё немного спина. Также в шкафу был найден тоненький золотой поясок из серебряных ниток, сплетённый в косу, которой повязали тунику, выделяя тонкую талию омеги. Также в руки Кима человек вручил белоснежный кувшин, чтобы создать какую-то гармоничную композицию. Поменяв несколько поз была выбрана одна: Тэхён стоит прямо, чуть отставив левую ногу в сторону и потянув носочек, а кувшин был расположен на правом плече омеги и придерживался той же рукой за ручку, а вторая расположилась спереди кувшина. Голова была слегка отвёрнута от кувшина и приподнята.       Тэхён и правда выглядел как божество. Прекрасное и несравненное. И, чёрт подери, лучше бы Хосок не видел этого.       Вампир застыл, смотря на настоящее искусство перед собой. Омеги, увлечённые процессом, даже не заметили незваного гостя. Чон не в силах оторвать взгляд от сногсшибательного образа Кима. Он не просто божество. Этот алый цвет ему невероятно идёт, но это не оттенок для богов. Тэхён дьявол. Он воплощение красоты и разврата. — Что ты здесь делаешь? — этот голос, пропитанный злостью и раздражением, очень нравится Хосоку. — Да так, решил тут к вам заглянуть, проведать. — отвечает Чон, с удовольствием рассматривая разгневанного Тэхёна. — Аппетитно выглядишь, мышка. — облизывает губы Хосок. Тэхён кривится и отворачивается. Он не ожидал того, что Хосок ещё посмеет заявиться сюда после произошедшего. Хотя совести у него нет, это давно было понятно. Чимин не знает, как себя вести, но друга в обиду он точно не даст. — Это ведь не твой дом, ты не имеешь права сюда заходить. — говорит довольно уверенно Чимин. — Оу? Ты решил свой голосок подать? — смеётся Хосок, сверкая своими алыми глазами.       Тэхён загораживает Чимина, улыбаясь омеге. — Чимин~а, иди к себе, я сам тут разберусь. — говорит ласково Тэхён. — Но я… — Пак пытается возразить, но он ничто против вампира. Лишь жалкий человек. — Всё будет хорошо. — говорит Тэхён, поглаживая младшего по голове. — Давай, беги уже отсюда, не мешай нам. — Чимин поджимает губы от слов Хосока и смотрит на него, не скрывая свою злость. Этот взгляд Чону нравится.       Чимин всё-таки выполняет просьбу Тэхёна, лишь потому что не хочет разочаровывать друга. Тот с мольбой смотрел на Пака, просил уйти. Явно не хотел, чтобы он пострадал. Почему же Чимин стал таким слабым? — Зачем пришёл? — спрашивает холодно Ким, отворачиваясь к окну. — Соскучился по своей любимой мышке. — Хосок подходит, кладя ладонь на талию омеги и разворачивая его к себе. — Хочу твоей крови. — Думаешь, я позволю тебе выпить её? — Думаешь, ты в силах сопротивляться моей воли? — смеётся в ответ Хосок. — Я получаю всё, что хочу. — Да… Ты всегда всё получаешь… — шепчет Тэхён, с болью смотря на Хосока. — Не важно каким способом. Ты всё получаешь, а потом избавляешься. А я… Единственное, что я хотел получить… Это тебя. — Ким проводит ладонью по щеке вампира. — Но ты указал мне на моё место. А сейчас пришёл снова кровь пить. И моё сопротивление тебе ничего не сделает. — Тэхён решает замолчать, он слишком много сказал, хотя поток слов так и лился, хотелось снова выговориться. Но точно не Хосоку.       Тэхёну больно. По его щекам текут горькие слёзы, который падают на шёлк, становясь тёмным пятном. Слёзы высохнуть, а боль в сердце останется навсегда. У Кима есть сердце, оно всегда билось для этого вампира, который игнорировал всё, а под конец и вовсе воспользовался. Но почему это чёртово сердце до сих пор бьётся рядом с ним? Почему даже после такой боли оно не успокаивается? Ким не может это контролировать, поэтому и страдает.       Хосока никогда не трогали слёзы или грустные слова, но сейчас, когда он смотрит на плачущего Тэхёна и его тоскливые глаза, он чувствует, что холодная стенка дала трещину. Его рука самая движется к лицу Киму, палец проводит по солёной капле, убирая ту, а губы тянутся к его губам. Хосок не понимает, что им движет, но в голове появилось желание прикоснуться к ним. Поцелуй выходит нежный, от чего Тэхён округляет глаза, а Чон в душе себя ругает за то, что сейчас происходит. Но оба одновременно посылают эти «но», растворяясь в долгом поцелуе, после которого непонятно, что будет дальше.       Будущее слишком размыто.