О людях и призраках

Иногда в неловкости скрывается такая красота! В ней и любовь, и волнение, пытающиеся себя выразить. Однако на деле все сводится к тому, что попросту неловко. Одна писательница

      — Между прочим, гэгэ, — подперев щеку кулаком, снова заговорил Хуа Чэн, — как-то ты не ответил на один мой вопрос…       Се Ляня охватило нехорошее предчувствие: в расслабленно ленивой манере Хуа Чэна что-то было не так.       — Правда? На какой же?       — Кто тот, четвертый? Которому ты абсолютно и безоговорочно доверяешь, что, при необходимости, был бы готов следовать за ним? Которому доверяешь больше, чем своему наставнику или Цзюнь У? О котором ты в первую очередь вспоминаешь, если совершаешь роковую ошибку или попадаешь в беду? М?       Сознание Се Ляня услужливо подкинуло ему воспоминания о крысах с человеческими голосами. И Хуа Чэна со странным выражением лица, говорящего: «Я подумал об этом, и мне вдруг показалось, что тот четвертый наиболее подозрительный…»       Се Лянь заглянул в непроницаемо черный глаз, пытаясь понять: он дразнит его или правда не догадался? Однако по усмехающемуся лицу, но внимательному взгляду Хуа Чэна сложно было что-то сказать. Се Лянь поспешно отвел глаза. Ладонь, рассеянно продолжавшая похлопывать чуть ли не мурчащий Эмин, случайно коснулась алых одежд — и отдернулась, будто ожёгшись. Краем глаза Се Лянь увидел, как бровь Хуа Чэна скользнула вверх.       — Разве сейчас это еще важно? — пробормотал Се Лянь.       — Крайне важно, — улыбнулся Хуа Чэн. — К тому же, гэгэ сам говорил, что подобные вещи должны быть ясно высказаны.       — Я… я правда говорил такое?       — Мм, — кивнул Хуа Чэн. — Показать?       Се Лянь закрыл лицо ладонью.       — Перестань записывать все мои слова, ладно?       — Я пошутил, гэгэ. Но ты правда так говорил. Так кто же это?       — Ты должен был догадаться…       — Как мне знать, к кому гэгэ испытывает такие чувства?       После этих слов Се Лянь почувствовал, что его рот больше не сможет разжаться, чтобы выдавить и звук. От переполняющего его смущения, которое все же никуда не делось, он встал на ноги и принялся переставлять что-то на полке вдоль стены. Он даже не видел, что именно берет и куда кладет, пока прохладная рука не обхватила его за талию, спиной он не почувствовал знакомое присутствие, а кренящаяся пирамида глиняной посуды не была своевременна поймана и разобрана от греха подальше.       — Гэгэ, пожалуйста, скажи, кто это, — уткнувшись носом в его затылок, произнес Хуа Чэн. — Не мучай меня.       Неуверенность, просочившаяся в его голос, прозвучала так уязвимо, что Се Лянь замер. Сань Лан, и правда, не догадывался. А значит предполагал, как сам Се Лянь когда-то, что у него может быть кто-то, настолько для него важный. В конце концов, они века провели порознь. Заблуждаться так у Сань Лана были все основания.       Се Лянь мягко положил руки поверх его.       — Это ты, Сань Лан, — тихо ответил он. — Этим человеком можешь быть только ты.       Глубокий выдох пошевелил его волосы. Объятия сжались.       — Прости, — виновато сказал Се Лянь. — Я честно думал, что это очевидно.       — Как я мог знать, что значу для гэгэ так много? — голос прозвучал спокойно, но Се Лянь легко угадал в нем облегчение.       Хуа Чэн развернул его в своих руках и заглянул в глаза.       — Гэгэ, есть еще кое-что, о чем я хочу тебя попросить.       Се Лянь несколько удивленно встретил направленный на него серьезный взгляд. Это был не первый раз, когда Сань Лан просил его о чем-то: не лезть куда не надо, не ранить себя… Но он никогда не просил так. Для себя. Се Лянь просто спросил:       — Что это? Обещаю, что всеми силами постараюсь это исполнить.       Он хотел сделать что-то для Сань Лана. Какими бы ни были обстоятельства их знакомства в прошлом, это был он — Се Лянь — кто всегда получал все: его веру, его поддержку, его защиту, его заботу, его силу, его жизнь… Се Лянь был готов горы свернуть и повернуть реки вспять ради того, чтобы исполнить единую его просьбу. Но он знал, что все, что ему под силу, — это лишь постараться. Даже став богом, он был по-прежнему не в силах свернуть ни одну гору, как и не вправе указывать реке, куда ей течь. Были мольбы, на которые он не мог ответить.       Хуа Чэн хмуро сказал:       — Это может отнять у тебя все твои духовные силы.       Се Лянь пожал плечами и улыбнулся:       — Не важно. — В ответ на изучающий взгляд он спокойно ответил: — Если это ради исполнения твоей просьбы, то это самое малое, что я могу отдать. К тому же, я гораздо дольше обходился без сил, чем с силами, так что даже еще не успел к ним привыкнуть. Не думаю, что замечу разницу, потеряв их.       — И это причинит тебе боль.       Это предупреждение озадачило Се Ляня.       — Раз ты сам меня об этом просишь, Сань Лан, значит, у меня есть твое разрешение?       В глазу Хуа Чэна то ли яростно, то ли безумно горел огонь.       — Гэгэ, я клянусь, что ты не будешь нуждаться в духовных силах, даже если потеряешь их все. И все раны я вылечу.       — Сань Лан, я еще ничего не потерял и не понес никакие раны, — успокаивающе сказал Се Лянь, касаясь его щеки. — В чем твоя просьба?       Хуа Чэн молчал. Будто не решаясь. Будто собираясь с духом.       — Гэгэ, ты не должен, если не хочешь.       Се Лянь склонил голову. Таким неуверенным и даже подавленным он уже видел Сань Лана однажды. В тот раз…       Хуа Чэн нагнулся к его уху, не то пряча лицо, не то боясь увидеть лицо напротив. Он тихо произнес:       — Ваше Высочество, я хочу любить тебя.       Се Лянь остолбенел. Затем вспыхнул. Затем растерялся. Потянулся к посуде на полке — но Хуа Чэн поймал его руку.       — Гэгэ, если ты этого не желаешь, тебе достаточно сказать. — Се Лянь хотел было развернуться к нему спиной, но Хуа Чэн не позволил. Он хотел закрыть лицо рукой, но Хуа Чэн удержал. — Гэгэ, — голос был надломлен, — просто покачай головой, и я приму это за отказ и больше не попрошу ни о чем подобном.       Се Лянь отчаянно замотал головой. В тот же миг Хуа Чэн выпустил его и встал перед ним на одно колено.       — Ваше Высочество, я перешел черту. Этого больше…       Се Лянь отчаянно кивал. Потом снова замотал головой.       — Я… я-я… н-не… не н-нехочу… — Се Лянь закрыл лицо руками. — Я, я, я п-пойду… я… я оставил шляпу на рынке…       — Гэгэ, — алые объятия обернули его, — твоя шляпа у тебя на спине. Ты… не не хочешь?       В низком, обычно таком уверенном голосе Хуа Чэна звучала робкая надежда.       — Я, я должен уйти…       Объятия не отпускали.       — Я… я…       — Гэгэ.       Поцелуй в лоб.       — У м-меня… были какие-то дела…       Хуа Чэн держал его в объятьях. Се Лянь не вырывался. Не шевелился. В груди, словно пойманный ураган, билось сердце. Но и оно постепенно успокаивалось в прохладном тепле любимых рук.       Се Лянь уткнулся лицом в грудь Сань Лана. Вдохнул его присутствие. Прислушался к тишине, доносившейся из его груди. Вдохнул его тишину.       Наконец-то. Рядом.       ...я хочу любить тебя.       Совсем тихо, до слуха Хуа Чэна донеслось:       — Я тоже.

***

Смущение можно преодолеть, если отдаться настолько, что забудешь, как бояться. Одна женщина-общественный деятель