смысл

      Ощущение любовных поглаживаний Кортео по его спине никак не выходит из головы Анджело. С той ночи в пригороде Чикаго они все время спали вместе, прямо как в детстве, и впервые за долгие годы ему было действительно спокойно во снах. Иногда он все же просыпался в предрассветной тьме и пил янтарную горечь, сидя у окна и глядя на умиротворенное лицо Кортео, неиспорченное мирскими тревогами и заботами. А еще размышлял. Много думал о значении своих слов, чувств, о своем предназначении в мире, о мести, но так ни к чему не пришел. Он любит Кортео, любит спокойную жизнь с ним, но ненавидит себя и ненавидит мафию. В этом они очень похожи. Иногда им вдвоем не спалось, поэтому они молча курили по одной сигарете на двоих, пытаясь разделить тяжесть надвигающейся бури, что любого растяпу снесет и разорвет потоками лютого воздуха.       Анджело, на самом деле, спокоен, даже рад, чувствуя, что Кортео был чертовски прав, предлагая жить ради него, ведь если бы его не было рядом, то все было бы зря; весь пройденный путь убийцы был бы лишь бессмысленной чередой кровопусканий. Если бы не молчаливая поддержка Кортео, он бы прогнулся, деформировался, сломался под острым взглядом Неро, которому ничего не стоит вынести смертельный приговор. А после мести он стал бы такой же пустышкой, какой был целых семь лет до этого. Но обещание заставляет жить. Желание сделать Кортео счастливым добавляет сил.       Вернувшись из Чикаго, он первым делом сообщает Неро об удачной договоренности с Галассия, а после в очередной раз отправляется к Ганзо для уточнения плана. Старый сукин сын даже не подозревает, что никогда не сможет править бал на костях его семьи, как бы он не ухищрялся. Все пройдет по тому сценарию, что он нежно и скрупулезно строил в голове все это время, смешав гнев и отчаяние. Ганзо думает, что Анджело лишь инструмент в его хищных руках, но самоуверенные глупцы, жаждущие власти, склонны ошибаться, недооценивая остроту ножа, который и хозяина порезать может. Недалекость Ганзо вызывает злую ухмылку в глубине души. А ожидание побега с Кортео вытирает с холста эмоций все краски, оставляя лишь девственную чистоту и спокойствие.       Наконец, этот день наступил — торжественное открытие театра Ванетти в Лоулессе, на которое съедется вся элита округа, включая интеллигенцию и, разумеется, мафию. У здания, что сверкало в лучах золота, собралась приличная толпа людей: журналистов, посетителей и простых зевак. Анджело вместе с Кортео и остальными приближенными сдерживают наплыв людей, чтобы желающие не накинулись на Дона с расспросами или угрозами. Он чувствует на себе взгляд как всегда подозрительного Барберо, который его уже порядком достал своими выходками. После той идиотской сцены с детдомовцем, от которого пришлось избавиться, он навсегда потерял уважение и интерес к этой особе. Сдохнет первым, раз паршивая шавка для Ванетти, что лишь вынюхивает и косо всматривается своими злыми глазками в поисках фальши.       Смотрит на напряженного и растерянного Кортео, который не знает чего ожидать, и жалеет, что не может сжать его руку — в такой момент нервозность не к месту, когда начеку доли секунды для успешного исполнения приговора. Ранее они уже обсудили план действий: Кортео остается внизу и в случае чего задерживает Барберо, который может почуять неладное; он же в это время поднимается к ложе Дона Галассия и Ванетти, где люди Стрега предварительно избавились от Дель Торо, контуженного военного, что служит Дону, и все свершается. За себя он не переживает: слишком долго вожделенно ждал этого дня, чтобы сплоховать. Даже если Дель Торо будет жив, он справится. Единственное, что сжимает сердце в беспокойстве, — это, конечно, вероятность того, что Кортео не справится, что его рассекретят, возьмут в заложники или, хуже того, убьют. Рискованно было брать друга с собой: лжец из него никакой, но Неро, черт возьми, настоял, чтобы Кортео тоже присутствовал. Ублюдок. Ему не нравилось, что Анджело его защищает.       Они переглядываются, пока нижний этаж заполняется охраной — все зрители уже в актовом зале. Не зная, как подбодрить Кортео, Анджело легким движением бьет локтем по его плечу и, поднимая бокал с неким бледновато-желтым пойлом, дважды утвердительно кивает головой, а тот в ответ пропускает тень мрачной улыбки, зная, что шоу вот-вот начнется. Стаканы торжественно поднимаются в воздух, и звон от их столкновения знаменует начало конца этой отвратительной истории.       — Пойду осмотрюсь, — он передает хрустальную чашу в руки Кортео словно эстафетную палочку, возлагая свою миссию и на него.       Хлопки зрителей под торжественный аккомпанемент духовых инструментов сопровождают его по лестнице, которая, как и все вокруг, обрамлена слишком роскошно, словно не имеет никакого отношения к грязному беженцу из Италии, что убил и ограбил сотни людей, включая даже его маленького брата. Ганзо уже должен был вывести Неро в отвлекающем маневре. Стоит поторопиться — идеальный момент слишком короток, чтобы промедлить. Наслаждение он будет получать, скорее всего, уже вспоминая этот драматичный водевиль. За углом слышится борьба, он осторожно выглядывает и видит, как телохранители Галассия разделываются с Дель Торо. Несмотря на два ножевых удара он все еще борется, смотрясь устрашающе, словно раненый дикий зверь: беспощадный, разрывающий плоть врага. Слишком отвратительно дешево выглядит эта схватка на фоне дорогих картин и паласа, слишком надоел этот фарс, пора уже, блять, заканчивать.       Непобедимый Дель Торо падает навзничь, запятнав своей кровью последний мост к отступлению. Пора. Прости, Кортео. Он переступает через тело, встречается взглядом с подельником в практически бессознательном состоянии и кивает головой — тот теперь свободен, жить совсем недолго будет от полученных травм. Раздается высокая октава, раздается стук в дверь ложе.       — Прошу прощения, у меня важное донесение, — на него устремляются две пары недовольных глаз, совершенно темных в театральной полутьме.       — Что?.. — старый Дон Ванетти смущен и озадачен, ставит бокал с питьем на стол и пытается что-то рассмотреть на нем. — Ты кто вообще? Где Дель Торо?       На лице Анджело сама по себе расцветает жуткая, полная кровавой жажды улыбка. Холод револьвера обжигает пальцы. Он — король ситуации, наконец-то, вокруг него пляшут важные кому-то жизни.       — Я… сын Теста Лагуза, — видно, как Винсент впадает в ступор, а морщины на его старом лице разглаживаются от шока. — Я все это время ждал этого дня, когда смогу отнять у тебя все дорогое!       Боль. Он чувствует только боль, глядя на ненавистную фигуру врага в ожидании легкой смерти. Тошнота подступает к горлу, и от этого чувства не сбежать. Старая мразь. Сын шлюхи. Ванетти прикрывает глаза, словно христианский великомученик, готовый принять наказание. Но бог покинул этот мир, Винсент Ванетти. Бог умер, когда позволил тебе, ведомому грехом, убить совсем юного мальчика — Луче Лагуза.       Он стреляет в старого Дона Галассия, разрушая планы Ганзо. Четыре выстрела словно в замедленном действии становятся спичкой, что разрушила пол-Лондона в свое время. Раздается чей-то визг. Вслед за ним несколько выстрелов гремят вновь. И вот, языки пламени хаоса расползаются по всему театру, осужденному стать погребальней славы Ванетти, семьи, что продавала лучший алкоголь.       Бывший Дон в ужасе бросается к Галассия, крича о враче и заходясь в болезненном приступе кашля. Он, конечно, все осознает: крах империи его имени наступил. И что совесть, так долго наказывающая за смерть друга, стала кармой. Жестокой и беспощадной. Анджело выходит из ложе, зная, что долго Дону не жить из-за болезни и потрясений: пусть лучше лишний раз помучается, наблюдая за концом того, что так долго строил. Может быть, поймет, каково было сыну его лучшего друга все это время.       Ему остается найти Неро, пока тот не сбежал или не нашел Кортео. От воспоминания о нем у Анджело немеют ноги. Как он там? Вдруг Барберо что-то понял? Или Неро? Черт бы его побрал, где его носит? Анджело растерянно оглядывается, пока бежит по коридору, не зная, куда себя девать: позволить Неро увидеть убитого горем отца и отыскать Кортео или бежать отсюда, пока есть шанс? Черт. Беспокойство скручивает живот. Если бы Кортео здесь не было, он был бы спокоен, потому что терять нечего. Но пока Кортео жив и рядом, ему есть, что терять, и это самое ценное, что у него есть.       — Ты! — он видит Неро. Осунувшееся бледное лицо, синяки под глазами и глубокая печаль в глазницах — только это осталось от когда-то неунывающего любимца города. Все остальное он по кусочкам оторвал: Ванно, Фрате, Фио, Тигре, Винсент. Пусть это будет платой для него за ночную трусость, за то, что не смог убить ребенка. — Ты разрушил мою семью! Ты убил моего отца?! — Неро кричит, размахивая пистолетом, словно умалишенный. Кажется, будто он одновременно испытывает и ужас, и гнев, и отчаяние, и непринятие. Ганзо все-таки передал ему письмо…       — Да… Я так долго ждал… — сказать Анджело больше нечего, да и нет смысла, когда стены театра покрываются кровью.       Реальность ощущается тягучей, ее зажевало словно неисправную киноленту. Неро падает на колени, обессиленно прижимая свободную ладонь к лицу, и направляет на Анджело револьвер. Но не стреляет, просто застывает в глупом положении и чертыхается сквозь зубы. Он не выстрелит. Уже второй раз он не может совладать с эмоциями и нажать на крючок. Неро опускает оружие, откидывает в сторону от себя и с каким-то печальным вызовом смотрит на Анджело:       — Убей меня, ты же этого хотел?       Теперь Анджело замирает. Он не хотел. В его изначальных планах Неро отыгрывал роль не важнее пешки, с помощью которой он должен был добраться до короля. Он хотел заставить Неро страдать, мучаться до конца своих дней, как он сам, чтобы избалованный мафиозный выблядок почувствовал на себе, каково терять самое ценное. Убивать его бессмысленно — так он никогда не ощутит холода по утрам вместо отцовских напутствий, никогда не проснется с мокрой подушкой и горьким комом сожалений из-за того, что не спас брата. Неро должен жить, как пустышка, как падаль, грязь без ценности и стремлений.       — Анджело! — голос Кортео, кажется, снова дает ход времени. Друг выбегает из-за поворота в нескольких метрах от спины Неро. Анджело переводит на него взгляд, и сердце пропускает болезненный удар — его кисть кровоточит. Неро тоже замечает и усмехается.       Если Неро будет жить, они с Кортео не смогут сбежать и жить. Чертов парадокс. Если оставить его, то он их найдет в любом случае, чтобы поквитаться, и замкнет круг мести. Но Анджело дал клятву! Он болезненно стискивает зубы и вновь переводит взгляд на Кортео, на его измученное травмой лицо и прикрытые глаза. Если не закончить это прямо сейчас, они с Кортео никогда не смогут быть счастливы вместе, не проснутся в одной постели, не выпьют кофе, не сходят в зоопарк…       — Ха, ты всегда защищаешь этого парня, — Неро до сих пор держит улыбку, кажется, все осознавая.       Раздается звук выстрела.