последняя весна нашей юности

Denis Stelmakh - We'll Meet Again

ты - давняя рана,

ты - заражение крови,

мое тело - полигон боли,

бесконечное минное поле

Тэхён наверняка сделал не один круг по всему их крохотному городку. Юнги всегда шутил, что его можно обойти минут за тридцать. И что улиц-то тут две с половиной. Школу прошёл быстро, за все годы уже насмотрелся настолько, что аж тошно. В круглосуточном магазинчике купил пачку сигарет, хотя доктор опять начитал нотаций о вреде никотина и без того слабому здоровью. Он заглянул даже в закусочную старика на отшибе: так как всегда почти никого. Да и без Джина в ней стало чертовски пусто. Изрисованные красной краской двери Норы встретили крепкими ругательствами, оставленными врагами. Интересно, как скоро их гараж придет в запустение? Он побродил по узким улочкам, утыканным традиционными домами. Боковое зрение уловило белое пятно, и сердце странно защемило. На одном из подоконников красовались белые розы. Да и дом для него уже знакомый. Дом одной бабушки, которая даже подарила ему такую розу. Он частенько заглядывал к ней в те времена и помогал со всякими бытовыми мелочами: то остановившиеся часы запустить, то расшатавшиеся ножки стола укрепить. Те часы, проведенные в этом доме, были совсем другими. Они не были заполнены злым умыслами и навязчивыми мыслями. В те часы Тэхён забывал про свои обиды и злость, которую копил не один год. Бабуля вытягивала своего не очень разговорчивого гостя на беседы ни о чем и угощала вкусным травяным чаем. А потом Тэхён был слишком занят то подготовкой к экзаменам, то гонкой за Кан Хару, то походами к врачу, то делами Джина. Дел было невпроворот. И бабуля как-то забылась. — Надо же! Это ты! А я уже думала, забыл меня. — Низкорослоая и худощавая бабулька расцвела на глазах. Прямо как и её розы. Она стояла на пеньковой тропинке к дому. Тэхён знал, что она живет совсем одна. И что ей чертовски одиноко. Совесть уколола под ребра. — Простите. Замотался. Школа, выпускной класс. — Так себе отмазка. Чувство такое, что даже бабулю он использовал ради собственной выгоды. Получил что нужно и свалил. — Понимаю. Школьники — люди занятые. Хорошо, что пришел. Проходи, я как раз заварила чай. — Извините, аджума. — Тэхён понуро сжимает крафтовый пакет со своими документами. —- Я тороплюсь. Уже завтра уезжаю. Надо собирать вещи. Хотя на самом деле никуда и не торопится. Иначе почему бродит по округе без дела? Но зараза-совесть разыгралась не на шутку, и перед бабулей становится откровенно стыдно. — Тем более, выдели бабушке минутку. Ты мне их много задолжал! Делать нечего, и Тэхён проходит в калитку, плетётся за бодрой бабулей в уже знакомый скромный дом, где пахнет книгами, стариной и травами. За низким столиком она разливает чай в крохотные чашечки без ручек. Жидкость обжигает язык. И спустя какое-то время, после пары глотков, женщина поднимает лукавые глаза и спрашивает, — — Ну, ты так и не рассказал, понравилась ли моя роза твоей девочке. Понравилась ведь? — В мутных глазах искорки. Интересно, как быстро они потухнут, если Тэхён скажет, что после того как подарил цветок, он запер ту самую девочку в музыкальном классе и чуть не изнасиловал. Правда почти всегда жестока. — Понравилась. Но она её выбросила. Слова рождают негодование на старческом лице. — Если понравилась, зачем же выбрасывать? — Потому что она была от меня. — На юношеских губах расцветает горькая ухмылка. Всё, что связано с Ким Тэхёном для Кан Хару противно. И он сам в этом виноват. — А, у вас всё не взаимно, выходит. — Морщинки на лбу разглаживаются. Кажется, бабушка вспоминает и свои годы юности, и такое наверное тоже повидала. — У нас всё… более, чем не взаимно. Она меня ненавидит. Горечь растёт в геометрической прогрессии. И дело вовсе не в крепком чае. — Значит, тебе не повезло. Есть и такие девушки — красивые, но гордые, холодные. Если она тебя даже ненавидит, хотя, парень ты видный и хороший — Невзначай бросает она, оценивая юношу, — То ничего бы у вас и не вышло. Ненавидеть тебя не за что. И опять двадцать пять. Что доктор, что бабулька… все так охотно верят в эту картинку хорошего мальчика, которую Тэхён без особого труда создал. Видели бы они как он обжигал ладони Кан Хару кипятком или прижал её к столу в заброшенной хижине, делая с ней то, что и в страшном сне не снилось. Тогда бы он точно не был хорошим мальчиком в их глазах. Но такие откровения бабка точно не выдержит. — Есть за что. Я хорошо постарался. Доставил ей немало неприятностей. — Приходится смягчать правду в размытые фразы по типу «доставить хлопот». Бабуля некоторое время молчит, и комната погружается лишь в тиканье настенных часов. — А ты извинялся? Этот внезапный вопрос потрошит всё существо Тэхёна. Настолько, что остаётся лишь смех. Тэхёну и правда хочется громко рассмеяться. Никакие извинения не исправят всего того, что он сделал. И даже немного не загладят его вину. — В этом нет смысла. Заметив пустую кружку своего гостя, бабуля проворно наполняет её вновь. И кажется, Тэхёну придётся задержаться в затхлости и запахе книг и трав ещё ненадолго. — Смысл не в том, чтобы быть прощенным, Тэхён. Неважно, простит она тебя или нет, что бы ты ни сделал. Но если ты найдёшь в себе мужество признать свои ошибки, то облегчишь непосильную ношу вины самому себе. Ходить с ней каждый день… — дело не из легких, уж я то знаю. Я прожила не мало лет, и повидала всякого. Я точно знаю, что как только ты признаешься в постпуках, которые сам считаешь плохими, сразу полегчает. А прощать свои обиды или нет — это уже дело другого человека. Твоя совесть, может, и не будет белоснежно чиста, но самые чёрные пятна с неё ты точно выведешь. Тэхён быстро допивает вторую чашку чая, и уважительно поклонившись, покидает маленький домик, в который навряд ли когда-нибудь вновь вернётся. На прощание обещает бабушке беречь себя. Очередное обещание, которое он не сдержит. — Зайди ко мне завтра. Перед отъездом. — Кричит в спину уходящему юноше бабуля.

***

— Ты принц? — На пороге маленькая девочка. С ней Тэхён уже знаком. Чем-то она похожа на Хару в детстве. Нет, не просто похожа. Она её точная копия. Дурацкие воспоминания льются рекой, что даже голова идет кругом. Тэхён цепляется за косяк. Он всё ещё не уверен, что поступает правильно. — Веришь в принцев? — Внешне сохраняет лицо, для маленькой Саюри даже улыбается, чтобы расположить ребенка к себе. Присаживается на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Такие же как у Хару. — Нет, конечно. Ты что, дурак? — И язык такой же острый, как у Хару. — Заколдованный принц из сказки старшей сестры. Это ты? — Сказки? Она мне не рассказывала… Я, кстати, к ней. Она дома? — Хотя Тэхён, конечно, знал, что дома никого. Для вида заглядывает за спину малышки, якобы ища взглядом Хару. Хотя, она ушла минут пятнадцать назад. Видимо, госпожа Кан очень хреново воспитывала детей, раз не научила их не брать на вечеринках подозрительные напитки из рук подозрительных людей и не открывать двери незнакомцам. — Нет. — Я одалживал ей кое-что… пришёл забрать. И… у меня для неё подарок. Малышка заглянула за спину юноши, состроив удивлённую мордашку. — Думаешь, ничего, если я зайду в её комнату без её спроса? — Думаю ничего. Я всегда так делаю. Дом семьи Кан встретил Тэхёна удивительным скрипом половиц, мягкостью цветастых ковров, тиканьем настенных часов и запахом многочисленных комнатных растений. Тэхён пытался каждой клеткой впитать всё, что окружало Кан Хару добрых четыре года. Познакомиться с теми стенами, в которых она росла. Ощутить неровность половиц, шероховатость лестничных перил, запахи еды. Он разглядывал настенные рисунки и фото, что стояли в рамках на комодах и столах, хотел бы и заглянуть за каждую дверь, но маленькая Саюри маячила перед носом. Пятилетий ребёнок хоть и безалаберный, но не глупый. В комнате Хару царит беспорядок. Ветер, залетающий в комнату через распахнутое окно, покачивает сотню бумажных журавлей под потолком. Свежесть смятых простыней, разбросанная одежда, на столе куча каких-то тетрадей. Наспех оставленная на кровати пижама. Юноша оглядывается, хаотично пытаясь взглядом выцепить хоть что-нибудь смутно напоминающее излюбленный Хару предмет. — А может, ты знаешь, где Хару хранит такую маааааленькую камеру? Она тебя на неё фотографировала? — Лукаво улыбается Тэхён, при этом оставляя то, что принёс с собой, на столе. — Знаю. — Саюри без запинки лезет в прикроватную тумбочку, извлекая предмет. Кажется, она знает спальню сестры даже лучше её самой. — Только… не знаю, есть ли там ещё пленка… Хару много фоткала в последнее время. — Я разберусь. — Тэхён принимает из рук малышки камеру, и в последний раз осматривает такую маленькую, уютную, хоть и процветающую в хаосе, комнату. Часть которой раньше видел только из окна, снаружи. Для него это запретная территория. Куда ни ногой нельзя. Тэхёну хочется остаться тут на подольше. Понять, что такое «дом», которого у него никогда не было. — Расскажешь мне ту сказку? Её Хару придумала? — Вдруг спрашивает Тэхён. Довольно отчаянно. Ему бы уже пойти. Юнги заждется. — А не слишком ли ты взрослый для сказок? — Саюри хоть и маленькая, но впечатление складывается такое, что палец ей в рот не положишь — откусит по локоть. — У Хару лучше получается рассказывать сказки. Попроси у неё. — Что ж, — Тэхён улыбается, — Я попробую. Проводишь меня? И малышка ведет его обратно, к входной двери. Это было всего лишь краткое мгновение. На один крохотный миг Тэхён побывал в настоящем «доме». Не просто здание, а место, которое служило людям обителью, крепостью, место, где живет настоящая семья. И Тэхён там был непрошенным гостем. Но как же не хотелось уходить. Зачем он это сделал? Что это был за отчаянный шаг? Слова старой бабушки всю ночь крутились в воспаленном мозгу. Какая-то ахинея про прощение, искупление вины… Ким Тэхёну слишком поздно искуплять свою вину или признавать ошибки. Да и был ли он хоть в чем-нибудь не прав? Ошибался ли в своей жестокости? Ким Тэхён точно знает, кто он есть на самом деле. Ким Тэхён, не знавший, что такое ни «семья», ни «дом», ни «дружба», вряд ли станет просить прощения. Для такого, как он, прощения попросту не существует. Но в тайне, даже от самого себя, своим зачахшим от злости сердцем, он хочет этого искупления. Хочет отпустить. Хочет забыть. Хочет выкинуть Кан Хару из своей головы и жизни. Но распутать весь этот клубок жестокости, насилия и злобы слишком трудно. И едва ли вообще возможно. Его можно лишь затянуть сильнее. Именно это он и собирается сделать. А розы, любезно подаренные ему бабулей для той самой "девочки", едва ли станут мольбой о прощении, как она того хотела. Для Кан Хару они покажутся скорее ядовитой издевкой. Но, по крайней мере, как думал Тэхён, она их достойна. И пусть это будет тем единственным хорошим, что он успел сделать для неё. Пусть они станут пятнышком, напоминающим о том, что Ким Тэхён не всегда был плохим.