последняя весна нашей юности

Она — свет, ради, которого я иду домой.

500 дней Лета

Стук колес заглушает гул сердца. И мускул не дрогнул, когда он уходил от запертой двери музыкального класса, слыша, как колотит по ней кулаками Хару. С упоением он садился в поезд, блаженно прикрыв глаза. Ещё немного, и всё останется в прошлом. Ещё немного, и… поезд трогается, набирает ход и с каждом минутой отдаляется всё дальше от ненавистного городка. И дальше от неё. К лучшему. Это к лучшему. Так Тэхён решает. Он видит её искоса. Из закрытого окна. Белое платье мелькает, как бабочка-капустница. Волосы развевает ветер. Забавно: обычно это он бежал за ней, а теперь она бежит за ним. Точнее, за поездом и за мальчишкой, высунувшимся из окна в соседнем купе. Вот бы его столкнуть. Она всё-таки выбралась. Успела к своему крольчонышу. Упертая сука. И если несчастная Хару осталась в Чхондоне, то надоедливый придурок ещё какое-то время будет мозолить глаза. Но и для него припасены сюрпризы. Пленочная мыльница во внутреннем кармане ветровки приятно греет душу. Вот бы пленка не засветилась, и кадры вышли хорошие. С тем, как проявить снимки, он ещё разберется. Напротив сидят Юнги и его ненаглядный. Второй бледнее первого, аж поджилки трясутся. Наконец, понял, что не в сказку едут, а на войну. Интересно, кто из них умрет первым? А может, первым будет сам Тэхён? По всем законам природы, слабые не живут долго. Астма сделает своё дело. Сердце доконает. Одну клиническую смерть он уже пережил. Вторую мало кто переживал. Молния никогда не бьет дважды в одно дерево. Да и удача на его стороне никогда не бывает. Может, оно тоже к лучшему? Такие как он, долго не живут.

***

Их отправляют в Нонсан — городок в другой части страны, где развернулся учебный центр. Путь до него занимает пару часов. Старший офицер немногословен: лишнего не болтает, много информации не выдает. В мутном зеркале крохотного туалета Тэхён сталкивается со своими потухшими глазами, волосы — выжженная солома, он привык жечь их краской лет с тринадцати до цвета пшена. Нравилось. Теперь придется бросить это занятие. Лицо осунувшееся и измученное болезнями. Да и все мальчишки в поезде выглядят так же: неважно. Кто-то вообще плачет: всхлипы доносятся из закрытых купе. Сосунки зовут мам и пап. Тэхёну звать некого. Впервые он чувствует себя неуязвимым. По прибытию старший офицер приказал сойти с поезда и выстроиться в шеренгу. Ей же они двинулись к ожидающим на вокзале автобусам. Хилые мальчишки и пять минут как выпускники с грустными гримасами загружались внутрь. Один Юнги держался бодрячком. На лице наглющая ухмылка, как всегда. Даже согнал какого-то мелкого с места, чтобы упасть туда вместе со своим ненаглядным. Крольчоныш проскальзывает мимо в сопровождении лиса. На вид такой же бледный, как и все остальные. Волосы мокрые от пота. Небось, наделал в штаны, когда понял, что их ждет. Они пересекаются взглядами-искрами, а лис чуть ли шипит из-за плеча. Автобус минует густонаселенный центр и едет к стене леса, в которой прячется армейский центр подготовки — учебная часть. Старший офицер — молодой мужчина, жесткий на вид и по голосу, командует мальчишкам одной колонной пройти внутрь, сдав на входе мобильные телефоны, если такие имеются и вообще всё запрещенное: сигареты, зажигалки, ножи. Тэхён не дурак: такие драгоценности спокойно себе покоятся в тайном кармане рюкзака. Вещей он брал немного. Всем приходится пройти через досмотр: турникет, рамку, осматривающего с металлоискателем. Плакали юнгиевы ножи… ему все пришлось вывалить из рюкзака. Но это ничего, Тэхён уверен, что тут себе раздобудет новых. Не успеет и глазом моргнуть. Потом их ведут на медосмотр. Он растягивается на мучительные часы: людей много. Внутри медицинского кабинета молодой врач и медсестра. Чем-то похожа на Хару: длинные волосы, большие глаза. Похожа даже не внешне, а чем-то другим, призрачным: смущается так же, когда доктор говорит новобранцу раздеться до трусов. — Жалобы на здоровье? Хронические и перенесенные болезни? — У меня астма. И порок сердца, вызванный медикаментами. — Холодным голосом сообщает Тэхён. Ручка у молодого докторишки аж зависает над его мед.картой. Прямое противопоказание к службе. — Диагностирован? Подтвержден? Тебя по ошибке сюда направили? — Да, да, нет. — Четкие ответы на три вопроса. — Сам попросился. — Камикадзе. — Усмехается док. Японские слова нынче запрещены. А доктор — бунтарь. — Вы тоже? — Отвечает словесным ножевым на шутку. — Японский язык дискредитирован на территории Кореи. — Ты посмотри, дерзкий какой! — Доктор Щин, это тот Ким, по которому присылали документы из Чхондона. Из больницы. — Опустив глаза медсестра подбрасывает под руку доктора почтовый пакет для документов. И как мышка исчезает из его поля зрения. Это… слишком похоже на Неё. Черта с два, он сбежал. Её блеклая тень даже тут достала. — Ааа… вспомнил-вспомнил. Выпишу тебе освобождения, чтобы снизить нагрузку на легкие и сердце. Давай тебя осмотрим. — Док кивает на металлический стул, и когда Тэхён на него опускается, к нему подскакивает девчонка, со стетоскопом и прочими инструментами. Осматривает она, диктует показатели: горло, прослушивает дыхание, измеряет давление. Тэхёна забавляет, как старательно она избегает зрительного контакта. Док только записывает. — Пригласи следующего, будь добр. Тэхён уходит, даже ничего не сказав. Док ему не понравился. Мед сестра не понравилась ещё больше. На выходе из кабинета, взгляд притягивают держащиеся за руку парни. Они прячут ладони в рукавах легких джинсовок, но неумело. — Вы бы не обжимались у всех на виду. Проблем не оберетесь. — Холодный совет заставляет Хосока стыдливо опустить взгляд. Счастье жухнет на его лице. Это совсем не то место, где счастью можно жить. Руки они отпускают. После всем выдают форму: парадную и обычную, берцы, белье, жетоны. Всё по уставу. Требуют надеть парадный мундир, привести себя в порядок и пройти на фото. В маленькой комнатке их фотографируют по одному. Для личных дел и на случай смерти на фронте, чтобы было что лепить на памятник братских могил. А после на стрижку. Тэхён, почти не моргая, наблюдает, как падают на пол окрашенные пряди волос. И не чувствует ничего. Ну вот она, новая жизнь, новый он.

***

Дни летят. Слиплись в один однообразный ком из жары, кормешек, построений, силовых тренировок, визитов к врачу, влаги, духоты и частых ливней. Голову Тэхён старался держать холодной, выкинуть оттуда прошлое, а с крольчонышом не пересекаться. Выходило, конечно, плохо. Но на склоки не было свободной минуты. Капитан решил из слабаков сделать настоящих мужчин: выводил всю роту после завтрака на плац, где все новобранцы проводили целый день до позднего вечера за тренировками с перерывом на обед. Многие не выдерживали: падали ниц прямо во время занятий. Их оттаскивали в кубрики. Кого-то тошнило сразу после от переутомления. Тэхён и сам валился с ног каждый день, едва оказавшись в койке. Хотя во многом у него была фора: Щин исправно выписывал освобождения, а капитан не допускал его ко многим нормативам и кроссу. Во снах как назло зеленел Чхондон. И развевались полы белого платья. Помимо силовых нагрузок, были ещё и учебные занятия, на которых изучали тактику, стратегии, физику, азбуку морзе, разбирали и собирали оружие на время и ещё погружались в военную историю. Тэхён был лучшим в классе. Чонгук же делал невероятные успехи в полевых учениях, и что немаловажно, даже превзошел многих сослуживцев. И это бесило в два раза сильнее. Для того, чтобы стать лучшим во всем, одних мозгов мало. Больные легкие и сердце были огромной преградой. Новые медикаменты, выписанные чхондонским доком, хоть и справлялись с задачей (приступы астмы уменьшились), они здорово отыгрывались на сердце: то болело по ночам. Началась бессонница. Чертовы побочные эффекты. Физические нагрузки давались тяжело по очевидным причинам. Но несмотря на выписанные освобождения и ограничения, из-за которых его и так недолюбливали сослуживцы, Тэхен себя не щадил. Особо по душе ему были стрельба и рукопашный бой. От грязных приемчиков ямы пришлось отказаться, но выбить «яму» и ее порядки из себя не получалось. В один день Тэхёна ставят в спарринг с ненавистным парнишкой. Они старались избегать друг друга долгое время, а теперь столкнулись лицом к лицу. Они смотрят глаза в глаза, оба знают: если сцепятся, то разнимать их придётся старшим. Чхондонские тоже отлично помнили, что те творили в яме, поэтому взбудоражено загудели. — Ну что, как в старые-добрые? — Тэхён криво ухмыляется. А Чонгука аж перекосило. Мальчишки окружают двух дерущихся плотных кольцом: места развернуться немного, глаза заливает ливень, ноги то и дело скользят по земле, и нет ничего, что можно было бы использовать против соперника, кроме как собственных кулаков. Противник нападает первым с серией быстрых и мощных ударов, часть которых Тэхён блокирует, а от некоторых приходится закрываться, согнувшись пополам. Настрой у Чонгука серьезный: проигрывать не намерен. Тэхён тогда использует обманный маневр: наносит удар в челюсть, вместо предполагаемой печени. Чонгук покупается, падает от оглушающей боли, но не отрубается. Через пару мгновений он снова на шатающихся ногах. Лис то и дело его подбадривает. Дело за малым: осталось добить. Кожа на костяшках рвется, кровь хлещет: у Чонгука изо рта, у Тэхёна из носа. Капитан, проводящий тренировку, кричит приказ остановиться, но они оба его игнорируют. Они сейчас похожи на двух псов, которые никак не могут отцепиться друг от друга. Удар в челюсть дал о себе знать: Чонгук быстро потерял ориентацию и свалился на землю. Тэхёна оттаскивали с него за грудки. А он до последнего махал кулаками. — Команда «стой!» была для кого, новобранец?! — Капитан орет, как сумасшедший. Тэхён не слышал из-за звона в ушах. — Хотите сдохнуть до сражений?! Мин Юнги, Ли Духён, сопроводить обоих в медпункт! Тэхён всё ещё плохо понимал, о чем именно орет капитан с искаженным от гнева лицом. Юнги грубо вцепился в его руку и потащил в сторону здания. Чонгука себе на спину взвалил сослуживец Ким Юхан. — Так-так… — Доктора Щина застали врасплох: он быстро швыряет недокуренную сигарету в форточку, размахивая руками, чтобы прогнать дым. — Перестарались в спарринге? — Пожарная сигнализация разве не включена? — Тэхён отвечает вопросом на вопрос. Падает на стул, пока стонущего Чонгука взваливают на кушетку. — Нет. Я её выключил. — Щин сначала осматривает Чона. — Знатно, вы друг друга отмудохали. — Констатирует Щин, наспех осматривая одного и другого. Медсестричка всегда старалась вертеться с делами подальше от не болтливого пациента, но сейчас под требовательным взглядом Щина принялась осматривать «пострадавшего». — Куда ты ему заехал? — В челюсть. — Ясно. Остальные могут идти. Медпункт не резиновый. Помощники уходят. По плечу прилетает подбадривающий хлопок от Юнги. А Щин достает из небольшого холодильника для лекарств герметичные пакеты со снежком. Делает охлаждающие компрессы для первого и второго. Медсестра неуверенно прикладывает один такой к носу Тэхёна и впервые пересекается с ним взглядами. — Я могу сам. Ему не нравятся её прикосновения. И схожесть с одноклассницей тоже. — Какой грубый. — Щин всегда не скупился на шутки и замечания. Иногда даже предлагал сигареты, хотя вроде как не положено. Тем более астматику и сердечнику. Но Тэхен устоять не мог. Увольнительные еще никому не давали, закупиться в городе было нельзя. — Никак не пойму, чего ты еще не слег со своей астмой, да с пороком сердца… и с такими-то нагрузками. — Хотите сказать, такие как я, долго не живут? — Тэхен и бровью не ведет, сидя на холодном стуле напротив. — Заметь, ты сам сказал. — Просто я живучий. Как таракан. — Выдает Тэхён. — Сердце, что, совсем не болит? — Болит. — Кашель не мучает? Тэхен списывал участившиеся приступы на повышенную влагу и сезон дождей, а не на препараты. Или нагрузки. — Такими темпами, ты долго не протянешь. — Посмотрим. Тэхену и самому было интересно, сколько он протянет. — Этого в город на снимок. А этому обработай раны и отпускай. — Командует Щин медсестре. — Жить оба будут. На том и порешали.

***

В середине лета привозят первые письма из дома. По всему зданию шуршит бумага, трепет сотни бумажных крылышек тут и там: переполох. Немногие остались без весточек от родных: Тэхён и Юнги, в том числе. Да и Хосок тоже. Неудивительно, что от него вся семья отвернулась. У Тэхёна же и Юнги её и вовсе ее было, поэтому было не так обидно. Вороная макушка притягивает взгляд сама собой. Казарма общая, в куче тел и душ, в общем хаосе радости, парни сновали меж двухъярусных коек. Тэхён, зачем-то, тоже. Ненавистные недруги склонились над тетрадным листком. Обоим получать письма больше не от кого, кроме как от своей чхондонской подружки. У глазастого улыбка от уха до уха, крупные зубы навыкат. Вот бы их разбить. Та целую простыню накатала, а этот и рад. От нечего делать или от досады Тэхён решает отправиться к Щину. Может, сигаретку удастся стрельнуть. Коридоры пустые, никто не препятствует. Щина в кабинете нет. Зато там, за его столом, сидит медсестра. Совсем ещё девчонка, такая же юная, как и он сам. Может сразу после медколледжа. Её круглое, но худое лицо тут же искажается испугом. Не ожидала пациентов, вздрогнула. — Доктора Щина нет. — Глаза огромные, две луны. Говорит твердо, а у самой руки трясутся. Пугливая. — Вижу. Шаг в кабинет. И медсестра чуть ли не подпрыгивает на стуле. Такие знакомые, но уже забытые ощущения. — Я простудился. Горло болит. Соврать Тэхёну ничего не стоит. Зачем — сам не знает. Просто скучно. Он рассматривает стеклянные стеллажи с лекарствами и стерилизаторами, некоторыми инструментами и растворами. Но на самом деле ему интересно: получится ли почувствовать то же, что и тогда, в Чхондоне? — Лекарство-то вместо него дать сможешь? Какие-нибудь леденцы. — Смогу. — Она уже на ногах и стоит у противоположного торца стола. Будто тот сослужит преградой. Все девчонки такие помешанные? Или все просто подкоркой чувствуют угрозу в мужском лице? — Ну так дай. Привычный холод в собственном голосе звучит почти издевательски. Стеллаж с препаратами рядом с ним. Чтобы до него добраться нужно подойти. А девчонка боится. Но все же перебарывает себя, делает смелый шаг навстречу. Уголок губ Тэхёна подпрыгивает вверх: однажды он уже видел похожее бесстрашие. В чужом лице мелькает знакомая тень Кан Хару. Юноша не сдвигается с места, и медсестре приходится подойти к нему вплотную, чтобы всё-таки повернуть ключ в стеклянной дверце. Повернуть — повернула, а вот до пилюль никак не дотягивается: не хватает роста, те на верхней полке. Она так близко, что Тэхён может почувствовать запах её шампуня с волос, дешевого ополаскивателя для белья и то, что на обед у неё были кимчи, судя по дыханию. Совсем не то. Невкусно. Не будоражит. Не трогает. Тэхён сам дотягивается до коробки с рисунком лимона и отрывает от пастилки несколько квадратиков. — Спасибо, медсестра Сон МиЁн. — Читает имя с бейджика на её халате и всё-таки отступает назад, закинув одну таблетку в рот. Сверлит тяжелым взглядом девчонку ещё несколько минут, пока та не шелохнется. — Может, и температуру у меня измеришь? Кажется, у меня жар. — Хочется поиграть подольше. У Тэхёна нет цели, просто это забавно. Та аж бледнеет на глазах. — А надо? — Это же ты здесь доктор. Та коротко кивает и ищет градусник в ящиках стола. Копошится, роется, и видимо, очень нервничает. — Ну что? — Тэхён от скуки прячет руки в карманах армейских брюк, крошит леденец зубами. И заодно ее нервы. — Не могу найти градусник… Доктор Щин, наверное, его куда-то положил… а куда, я не знаю… — Может, тогда просто лоб потрогаешь? Он горячий. — Тэхён поднимает успевшие отрасти волосы со лба, оголяя его. Медсестра совсем теряется. Бледнеет и краснеет так, будто у самой температура вскакивает до предела. — А знаешь, мне уже лучше. Наверное, прошло. Да, это совсем не то. Игры те же, но противник не тот. Не горит тело, не воспаляется разум. Скучно. Тэхён шагает к двери, оставляя свою затею, оставляя медсестру в негодовании. Перед уходом бросает ей из-за плеча, — — Ты бы хоть запиралась, что ли, пока Щина нет. Всё-таки как-то небезопасно… быть одной в таком месте.

***

Той же ночью Тэхена грызут мысли, он же в свою очередь грызет леденец. Таращится в потолок (он спит на верхней койке) в абсолютной темноте. Пытается сделать глубокий вздох, но дается это с трудом: дыхание по ночам поверхностное из-за тяжелых нагрузок. Медикаменты справляются, но… все же не способны исцелить болезнь полностью. Она всегда возвращается. В мыслях крутятся тетрадный исписанный лист, почтовые конверты, круглое лицо медсестры, запах кондиционера для белья. Листок, конверты, медсестра. И так до утра. Наконец, засыпает он с мыслью, что во что бы то ни стало должен прочитать то злосчастное письмо. Случай представляется быстрее, чем Тэхен думал. Всех в очередной выгнали на плац под летний ливень. Командующий объявляет, что сегодня все бегут кросс. Такие забеги были Тэхену не по силам и противопоказаны. В это время его обычно нагружают другой работой: отправляют в архив, сортировать документы или в дежурство на КПП. Вот и сейчас командующий окидывает его снисходительным взглядом и кивает на часть. Зря только выводили: Тэхен успел проникнуть до нитки. Вместо архива, в который ему наказали топать, он сворачивает в казарму, утыканную койками. Тут непривычно тихо и пусто. Идеально, чтобы порыться в чужих вещах и отыскать то, что он планировал отыскать. Он бредет мимо застеленных коек, останавливается у зайцево-лисьей. В прикроватной тумбочке папка с бумагами. Угольки, карандаши… чертов художник. Тэхен быстро находит в хламе бумаг конверт, и зачахшее сердце летит в пропасть. Из: Провинция Кёнсан, Чхондон. От: Кан Хару. На секунду он представляет, что это письмо для него. Что бы она ему написала? «Спасибо за розы, что ты мне оставил. Ты кретин, раз запер меня в музыкальном классе и полный мерзавец, ненавижу тебя за те снимки и вообще за всё»? Вряд ли. После того, что он сделал, вообще ничего не говорят. Тэхён или помешался, или сошел с ума, но в его руках даже бумага пахнет ей. Он пожирает взглядом каждую строчку. И на первой же его скручивает от отвращения. «Любимый,». Ну и мерзость. «Я такая глупая, раз не написала тебе письмо заранее, перед поездом, как ты мне. Так много хочется сказать… так много всего чувствую… …А сейчас даже не знаю, какие слова подобрать». Ишь, какая чувствительная. Для Тэхена на слова всегда скупилась. «Я должна извиниться за то, что опоздала на вокзал. Меня задержали. Я попыталась уйти раньше, но это никак не вышло. Я рада, что хотя бы увидела тебя, любимый». Любимый. Язык жухнет, как сухая трава. И вяжет. «За нас не беспокойся. Мама работает, Саюри рисует тебе открытки, я… пока пытаюсь придумать, чем себя занять. Но я теперь работаю в школе помощницей завхоза. Прибираюсь в библиотеке и классах. Странно, что я все еще туда хожу, да? Мама сказала, что попробует найти для меня место на фабрике. Буду с ней ездить в Квачхон, заработаю и накоплю на поездку к тебе». Какая она наивная. Может, и к лучшему, что с Тэхёном почти всегда молчала. Тэхён не любит таких глупостей. «В Чхондоне после весенних дождей полилили летние. Духота невозможная. Надеюсь, скоро пройдет. Всё ещё везде вижу вас с Чимином. Передавай ему привет. Хорошо питайтесь и отдыхайте, когда есть возможность. Берегите себя оба. Пиши чаще. Я скучаю. И люблю». А может, это Тэхён — наивный дурак, раз рассчитывал увидеть в письме что-то другое? Опустив тяжелые веки, он сминает лист. На окно накрапывает дождь. Такой же, какой льёт сейчас и в Чхондоне.

***

С тех пор внутри взбурлила старая ненависть, вскрылись только-только затянувшиеся раны. Чхондонский и злой мальчишка никуда не подевался и не исчез. Может, на время уснул, отвлекся, заскучал, а теперь… проснулся. Его не вытравить и не убить. Только если умереть с ним же. Тэхён с тех пор будто подхватил аллергическую реакцию: руки чесались, мысли зудели. И каждый раз, когда в поле зрения попадали заяц или лис… разум покрывался болючими волдырями. Задуманный план хотелось, наконец, привести в действие. Пленочная мыльница ждала своего часа. Но пролетало лето, наступила осень. А увольнительных не предвиделось. Тренировки усилили. Отлынивать больше не давали. Новобранцы, тем временем, стекались со всех уголков страны. И их учебная часть вскоре превратилась в настоящих батальон. Среди мальчишек вообще возрастала конкуренция: каждый хотел отличиться и получить заветное звание капрала. Каждый трудился изо всех сил. Чонгук особенно преуспевал. Во всем. Что бесило, так это, что он обрастал товарищами и обожателями. Ни он, ни Лис больше не были одиночками. В отличии от Тэхёна. Он не был изгоем, ведь у него был Юнги. Но новых товарищей не прибавилось, да ему это было и не нужно. Тэхёна недолюбливали в силу высоких показателей по учебным дисциплинам. За спиной шептались, в глаза молчали. Тэхёну было плевать. Жизнь стала совсем однообразной: подъем, построение, завтрак, тренировки, занятия, обед, стрельба, ужин, час свободного времени, отбой. В середине осени Щин вызвал его к себе и объявил что повезет его в районный центр на плановое обследование. Это был шанс привести план в действие. Вырваться хотя бы ненадолго на свободу. И жить стало веселее. Щин и сам радовался вылазке, даже побольше Тэхёна. Медсестра Сон Миён с ними не поехала. — Наконец-то. Осточертела уже эта часть. — Щин в зимней куртке курит у машины, готовой выезжать. — Разве вы не можете отлучаться в любое время? — Как бы не так. Даже доктора военнообязанные и тоже не могут делать, что вздумается. — Почему не пошли в гражданскую больницу? — Заинтересованно спрашивает Тэхён. Ему, в общем-то, неинтересно. Но с Щином лучше быть приятелями, ведь именно от него будет зависеть, сможет ли Тэхён послоняться по Нонсану или нет. — Пришлось бы работать. А тут… в уч.части работа не пыльная. Осматривай себе новобранцев, да выдавай имбирный сироп при простуде… никаких заморочек. Ну, только если с тобой, астматик. Никогда ещё так много отчетов не сдавал, и всё благодаря тебе! — Щин панибратски бьёт Тэхёна по плечу. Он уже докурил свою сигарету. Пора загружаться. — Доктор Щин. У меня просьба. — Какая? — Мужчина сужает глаза, хитро улыбается. — Мне надо… заглянуть в одно место. В Нонсане где-нибудь проявляют пленку? — Ошарашил. Я думал, у тебя в Нонсане девчонка. А ты, оказывается, юный фотограф? — Нет, но это её камера. Там её фото. Хочу проявить и посмотреть. Врет и не краснеет. Если бы Тэхёна посадили на детектор лжи, он бы успешно его прошел. — Ааа… вот в чем дело. — Молодой доктор смекает, что к чему. Кивает. — Посмотрим, что можно сделать. — И ещё одна. — Ну это уже наглость, паршивец. — Мне нужно позвонить. Тэхён и сам не знает причин, по которым Щин соглашается ему помочь, но тот исправно ищет в интернете, где можно в Нонсане проявить пленку. Договаривается с водителем, чтобы завез их туда перед больницей. Даже дает позвонить со своего сотового, но трубку на обратном конце не берут. Машина останавливается у старенького здания, помещения в котором сдаются под аренду: магазинчики, офисы, мастерские. Скромная вывеска ютилась над окнами второго этажа. Тэхёну туда. — Давай только недолго, Ромео. Обследования назначены по времени. — Понял. — Тэхён получает ещё одну хитрую улыбку от Щина. И тот тут же тянется за сигаретой. — Деньги-то есть? — Есть-есть. — Всем новобранцам платили мизерную зарплату. Тэхёну, как сироте, не достигшему полного совершеннолетия, платили гораздо больше, чем остальным. Хотя это глупо: возможности использовать деньги не было, увольнительные никому не давали. Остальные отправляли их семьям. Тэхёну некому было их отправлять. Поэтому он просто складывал их в носок, хранящийся в потайном кармане рюкзака. Студия маленькая и скромная. А ещё темная. За высокой стойкой прячется парень: прыщавый и в очках. Будто школьник, любитель из фото-клуба. Хотя, внешность обманчива, ему может быть и за тридцать. — Добрый день. Чем могу быть полезным? — Он даже не встает. И не отрывается от своего рамена. Отдавать такому типу драгоценную пленку — сомнительная идея, но навряд ли во всем Нонсане найдется ещё одно такое заведение. Война идет, никому нет дела до фото. Удивительно, что эта студия вообще живет. Выбирать не приходится. Тэхён, точно драгоценность, ставит вытащенную из мыльницы пленку. — Сможете проявить? — Говорит нейтрально, но смеряет работника строгим взглядом. Ему бы приняться за работу, а не уплетать лапшу за обе щеки. — Пленка? Это хорошо! Сколько снимков сделано? — Парень оживился. Смотрел на катушку как на кусок золота. Видимо, давно к нему никто не захаживал с такими просьбами. Рядом стояли белый фон и камера: люди, скорее всего, приходили сюда только ради фото на документы. — Без понятия. Так, сможете проявить? — Конечно! У меня есть кабинет для проявки. Давненько я этим делом не занимался… — На радостях ни то подросток, ни то взрослый, крутит в длинных костлявых пальцах предмет. — Будет без засветов. Готовность через неделю. — Четыре дня. Потом я возвращаюсь в часть. Оплачиваю вперед. Работник опешил. Не был готов, что клиент будет диктовать условия. — Что ж, тогда постараюсь. — Уж постарайтесь. — Тэхён хмыкает, и сарказм в его тоне распознать непросто. Для пущей уверенности добавляет, — Эта пленка очень важна для меня. Из-за круглых линз на него смотрят прогрустневшие глаза: парень окинул взглядом форму, берет, приметил стойку и руки по швам. Это мимолетное сочувствие Тэхёну не понравилось. Его не нужно жалеть. А ещё он добавляет, — — Должен сказать, что некоторые снимки на ней — личного характера. — Глазами просверливает дыры в лице растерявшегося паренька, — И если я увижу их копии где-либо, засужу. За стойкой виснет молчание. Парниша чуть ли рот от удивления не открыл. Широкий ворот кофты оголяет его выпирающие ключицы, тонкую шею. Весь такой хиленький, хрупкий. Поломать ему пару костей не составит труда. — И не только засужу. — Э-э-э-то угроза? — Он поправляет съехавшие очки. Заикается. — Просто предупреждение. Ведь я уже сказал, что это очень важные снимки. И я бы хотел, чтобы они остались… конфиденциальными. Надеюсь, вы ясно меня поняли. — П-п-п-понял. — Тогда всего хорошего. — Тэхён на носках разворачивается к двери и твердой походкой удаляется. — В-в-всего… — Парнишка не успевает договорить до того момента, как со звоном колокольчика захлопывается дверь. Лучше не заставлять Щина ждать.

***

Дни в больнице проходят чудно, тихо и успокаивающе. Тэхёна определили в стационар, выдали одежду и листок с расписанными по времени врачами и кабинетами. И все эти процедуры ничуть не обременяли. Он исправно их посещал, завтракал, обедал и ужинал в общей столовой, с тихим интересом наблюдал за другими пациентами: отвык от гражданских и обычной жизни. Время в больнице показалось ему каникулами: тут можно было почитать что-то достойное из организованной врачами библиотеки-обменника. За это время Тэхён успел полностью прочесть один английский роман, хотя терпеть их не мог, и ещё один успел стащить. Без намерений возвращать, конечно. Всё лучше, чем читать патриотические очерки военных в части. По окнам тарабанил осенний дождь, приступов астмы не наблюдалось и сердечных болей тоже. Врачи были настроены позитивно, и это обнадеживало. Но все эти дни Тэхён не мог спокойно жить без мыслей о снимках с камеры. А вдруг этот парень их юношеского кружка фотолюбов их испортит? Вдруг ничего не выйдет? Что если… он её не увидит? Визиты Щина раздражали. Он то и дело заглядывал, пытался вытянуть из него клещами что-то. Расспрашивал про врачей, хотя, конечно, получит все результаты его обследований на руки. Не считая надоедливости армейского врача, ужасного запаха антибиотиков и антисептиков, всё было отлично. Был и плюс: Тэхён смог воспользоваться стационарным больничным телефоном. Выпросил каким-то чудом о дежурной медсестры этот звонок. Набрал, записанный в ежедневнике номер. Его долго пытались соединить с областной исправительной колонией, и получилось не с первого раза. Но после томительного ожидания, трубку все же подняли, привели Джина. — Алло. — Его голос показался таким родным и забытым одновременно. — Тэхёна? — Привет, хён. — Тэхён чувствовал, как в нем ускользают годы. Как он вновь становится неуравновешенным и уязвимым подростком. Мимолетная иллюзия. — Наконец-то! Я получил твое письмо с номером телефона части в Нонсане, но звонить пока не могу сам. Для этого нужно поднабрать баллов за хорошее поведение и перейти на уровень повыше. Там и звонить смогу. — Как ты? — Тэхён не замечает, как с силой стискивает трубку. Джин хоть и попал в колонию для несовершеннолетних, он всё-таки вступил в возраст уголовной ответственности, а значит, что очень скоро его переведут в настоящую тюрьму общего режима. — Всё путем. Мой адвокат — выпускник с юридического, так вцепился в дело, хочет доказать любой ценой, что убийство тех выродков из Квахчона была непреднамеренным. Прямых доказательств нет. Но с наркотиками всё не так радужно. — Сколько? — В лучшем случае пять лет. В худшем — больше десяти. Одно радует, я не военнообязанный. Да, сейчас шутки Джина совсем не веселят. — Лучше расскажи, как вы там? Как оболтус Мин? Уже превзошел всех в армии? — Можно и так сказать. Разборовел. Я, кстати, тоже. Кормят тут получше, чем в приюте. — Как астма? Сердце? — Я сейчас в больнице. Обследуюсь. Всё хорошо. Их разговор короток и ясен. Кощунство — тратить драгоценные минуты. — Хён, у тебя скоро день рождения. Тебя переведут? — Да. Не переживай обо мне. В общем режиме будет лучше, чем в этом гадюшнике. Тут отбросы без тормозов. Я, если честно, считаю дни. Тэхёна, у меня просьба. — Какая? — Тэхён, обычно холодный и непробиваемый, сейчас точно маленький, затаил дыхание. Внезапно он ощущает, как сильно… скучал. — Ынрён. Она сейчас в Сеуле, поступила на актерское. Ты, когда будешь в увольнительной, съезди. Проверь, как там она, хорошо? Только веди себя хорошо. Понял? — Понял. — Тогда до связи? Не кисни. Сможешь и меня навестить. — До связи, хён. Они успели попрощаться до того момента, как разговор прервался. В трубке противные гудки.

***

Время в больнице быстро подходит к концу. Завершилось оно контрольным приемом у лечащего врача, и вроде как, зава местного отделения. Когда Тэхен явился на порог его кабинета, тот говорил по телефону, но жестом попросил войти. Очередной доктор. Сколько их Тэхен уже повидал? — Да, доктор Вон. Явился ваш Ким, жив-здоров. — Говорил он с доктором из Чхондона. Тэхен даже в красках представил, как тот сидит сейчас в своем стареньком кабинете с облупившейся штукатуркой. — Сейчас осмотрю и отпущу бойца. Да, досвидания. Тэхен проходит в кабинет молча и без поклона. Хотя, доктор довольно старше, и того требует этикет. Ограничивается кивком. — Как самочувствие, боец? — Как вы верно подметили, жив-здоров. Этот докторишка довольно крупный и ростом и габаритами. Хмыкает, не придавая значения колкости. Утыкается в бумажки. — Пришли результаты заключительного обследования. Препараты длительного действия от астмы, которые тебе внутривенно колет Щин, дают хорошие результаты. Количество приступов снизилось? — Да. — Но больше всего нас волновало сердце. И его приобретенный порок. Меня очень удивило, когда я узнал о новобранце с таким диагнозом. — Препараты справляются. — Пока что. Доктор выдерживает давящую тишину. — Кроме того, в сумме и у астматических препаратов, и у тех, что направлены на поддержку сердца, возможны не самые приятные побочные эффекты. Некоторые из них, может, ты уже испытал? — Например? — Головокружения, тошноту, бессонницу, навязчивые мысли, вспышки агрессии, может, даже галлюцинации? Да, бывало воротит от армейской еды в некоторые дни. Бывает, по ночам не спит. Бывает, хочет свернуть кому-нибудь шею. Бывает, в голову лезет всякое. Например, одна девчонка из Чхондона. Но так всегда было. Ничего нового. Вряд ли это побочные эффекты. Тэхён всегда таким был. — Нет. — Это замечательно. Но, как ты понимаешь, способ избавиться от этой болезни только один — хирургический. — Кто будет спонсировать операцию? — Тэхён прекрасно знал, что в этой стране ничего не бывает бесплатно. Сейчас все эти обследования и лекарства проплачивает армия, и то из-под палки. — Та же организация, что оплачивает твоё лечение и сейчас. Армия и государство. — И как долго придется восстанавливаться? — До полугода. — А армия? — Никуда не денется. Но так ты выиграешь себе время, Тэхён. Без операции оно здорово сократится. Подумай и дай мне знать через доктора Щина. Договорились? — Хорошо. Хотелось ответить «это вряд ли».

***

Посреди осени повалил первый снег. Хотя, Нонсан гораздо севернее Чхондона, может, тут это нормально. На улице промозгло и морозно. Щеки у Щина покраснели. Он вышел из машины вместе с Тэхёном, чтобы закурить. — Хочешь? — Всю пачку дадите? Щин усмехается на эту наглую просьбу. Качает головой. — Хитрый какой. А ты мне что? Дашь на девчонку свою взглянуть? Любопытно. — Они у крыльца офисного здания. В коморке на втором этаже уже должны были проявить фото. — Вам нравятся помладше? Тогда, такая молоая медсестра всё объясняет. — Я уже говорил, что ты больно борзый? — Тогда обойдусь без сигарет. — Тэхён ни секунды не колебался. — Да черт с тобой. Бери. — Щин с размахом вкладывает пачку корейских сигарет и зажигалку. Он явно успел проникнуться своему пациенту. Иначе к чему всё это содействие? — Ну, давай. Топай. Ехать уже пора. И Тэхён прячется от колючего валящего снега внутри помещения. Тут темно. Свет выключен, или лампы перегорели. Только из высоких окон видно белое небо. Ноги неторопливо поднимают по лестнице. При виде солдата в армейской форме, тот же самый очкастый парнишка вскакивает из-за своей стойки и кланяется. Видимо, хорошо запомнил «предупреждения Тэхёна». — Снимки готовы? — Конечно, готовы, господин. — Говорит так, будто его этим вопросом обижают. Он протягивает Тэхёну конверт двумя руками и торопливо добавляет, — Я не рассматривал очень пристально. Но засвеченных очень мало. И то только в самом начале пленке из-за того, что были сделаны в солнечный день. Это неважно. Главное, что они на руках. — Я проверю. — Тэхён смотрит на него, не моргая. — Курить тут можно? — Курите. — Хорошо. — Тэхён обхватывает губами сигарету, прикуривает. По коморке идёт дым. А он лезет в крафтовый конверт. Снимков довольно много. Первыми попадаются одноклассники. Хару так и не отдала снимки классному руководителю, который попросил их сделать для альбома. Школьные классы и коридоры. Он даже нашел фотку Юнги, Джина и себя. Втроем. Сидят на задних партах: Юнги с чупа-чупсом, Джин уткнулся в блокнот, Тэхён спрятал лицо под капюшоном олимпийки. Его на миг пронзила неясная тоска. И тогда он быстро перелистнул снимок. Были фото и младшей сестренки Хару, и её дома, пес… со знакомыми доверчивыми глазами. Руки предательски дрожат. Он не был готов столкнуться с призраками прошлого. На глянце заблестело синее море и полуразрушенный пирс. Она была у моря. Стоит на его лазурном фоне и даже не улыбается. Глаза печальные, лицо спокойное. Тэхён у моря ни разу не был. Море сменяется лесом. Ненавистные лица зайца и лиса, железнодорожные пути, они курят и дурачатся. Цветы, деревья, снова цветы в их волосах, торт со свечками. У Тэхёна никогда не было торта со свечками на день рождения. Разум рисует на месте соперника себя. Что если бы такой торт ему испекла однажды Хару? Что если бы задувала свечи вместе с ним, как тут на снимке? Какая нелепица. Когда он доходит до тех самых фото, сигарета подходит к фильтру. На языке горько. Музыкальный класс, кусочек пианино. Она сидит на стуле, локоны переливаются и рассыпаются по голым плечам. — Ты сказал торопиться, да? — Она так торопливо расстегнула платье. — Бельё тоже. Он помнит, как она расстегнула бюстгальтер, повернувшись к нему спиной. По персиковой коже были разбросаны родинки. — Повернись. И она задрожала. Тэхён видел, как дрожат её плечи: девушка беззвучно плакала. Но развернулась, плотно прикрывая грудь руками. Уязвленная, но всё ещё защищающаяся. — Смотри в камеру. Он уничтожил её вместе с затвором камеры. И вместе с гадкими словами, которые тогда говорил. — Как думаешь, от чего Чонгук-и расстроится больше: когда узнаёт, что его любимая девочка наделала кучу горячих снимков… не для него, или если она так и не придет попрощаться? Давай проверим?» Попрощаться она всё-таки успела. Осталось проверить первое. — Спасибо за работу. — Тэхён собирает карточки в конверт, и выбросив окурок в мусорку, уходит. — Всего хорошего! — Летит ему в спину.

В голове зеленеет Чхондон, плещется море, горят сигареты, в голове её смех и глаза полные боли. Кружевное белье и черно-белые клавиши пианино. В голове рой навязчивых мыслей. Это просто побочные эффекты лекарств. Вот и всё.