последняя весна нашей юности

Wolfie’s Just Fine — Trying to Sleep Evan Barlow — If You Care Huntar — Love I Know Fil Bo Riva — Cold Mine Geoffroy — Sleeping on My Own

я не из камня сделан, у меня барьеры, но стану слаб, если ты приблизишься слишком близко

Geoffroy — Sleeping on My Own

Это будет очень долгая ночь. Из разряда тех, что Тэхен не особо-то любит. Снова бессонница, снова коротать время в кабинете в тяжелых мыслях. Мало кто знает, что происходит в его голове, Тэхен часто и сам бы хотел знать. Этой ночью он отчетливо услышит топот шагов мимо двери кабинета. Это комиссия трибунала: часть отправится в мужское общежитие, а часть в женское. Полночи они будут допрашивать сразу двоих по отдельности: девушку и одного находчивого капитана, любящего удовлетворять свои потребности не самым гуманным способом. Из-за неплотных окон своего кабинета он даже услышит, как заводится один автомобиль, ведь рядом парковка. А вот кого именно везут, Тэхен видит лишь краем глаза. Даже он слегка удивлен: конвой ведет девушку. Она как призрак: спутанные волосы, белая ночная рубашка. Вывели в чем была. Возможно, карты легли не так, как планировал Тэхен. Возможно, Чжи Чанук все переиграл. У него тоже имелись могущественные покровители и тузы в рукаве. А значит, теперь Тэхен должен быть вдвойне бдительным. Всегда начеку. Ведь в таком случае Чанук ему все припомнит. Мысли медленно качуют от ненавистного сослуживца к бумажным страницам красного блокнота. Точнее, к их содержимому. Чувствовал ли Тэхён себя скверно, когда полез, куда нельзя? В чужое, тайное, сокровенные? Ничуть. Хотя, внутри всё же трепыхалось мерзкое чувство. Предчувствие. И отзывалось оно неясной болью, которую он возможно испытает. Или, скорее, омерзение от прочитанного. Страницы тут же открыли тайны: облака, кружки, футболки с потрескавшимися картинками. Все никак не идут из головы. Кан Хару настоящий романтик. Об этом Тэхен думает даже с саркастичной усмешкой. И не подумал бы, что она на такое способна, ведь всегда была в его глазах то черствой, как сухарь, то плаксивой дурочкой. А оказалось, там было большое чувство. Хотя, не больше, чем у него с ней. Сколько они лобызались с Чонгуком? Полгодика? От зимы до весны? Побегали по рельсам, посидели за одной партой, подержались за руки, и баста. Все это несерьезно. Так, детская влюбленность. Полгода ни в какое сравнение не идет с их историей, растянувшейся на года. Непростые, ядовитые, болезненные для обоих, но года. Это куда весомей. И сейчас Тэхену внезапно неважно то, насколько плохим было это время. Он находит его просто существеннее. Он имеет на нее больше прав, чем Чонгук. А все эти глупости Хару себе просто выдумала, и теперь сокрушается над ними. Накрутила, выстроила воздушные замки в своей голове, преувеличила, наромантизировала и поверила в великую любовь. За любовь она приняла мимолетную симпатию. И не больше. А теперь это все лишь мешает. Но это ненадолго. Ким Тэхен намерен это искоренить. И намерен серьезно.

***

Странно, но следующим днем Хару не видит Суну. Ни на построении, ни на завтраке. В море лиц, заполонившем столовую, она не видит ее. Находит лишь Чимина. Не выспавшегося, недовольного, клюющего носом. Он вообще-то, может и не завтракать со всеми, а делать это отдельно, но Хару знает, что он приходит ради нее. Все еще ощущает внутри обиду за умалчивание о видеозаписях. И поспав с ней ночь, так легко от нее не избавиться. Разговор начинать совсем не хочется, но иначе тут можно с ума от одиночества сойти. — Ты по ночам работаешь что ли? — Да. — Врет и не краснеет! — И давно? — Не так уж. Много бумажек скопилось. — Не тех ли, которые ты портил? Чимин изгибает бровь. Откуда-то Хару знает… Да, знает. Она Чимина неплохо изучила за годы дружбы. — Ваши перепалки с архивариусом за версту слышны. Рядовые шушукаются и шутят о заносчивом докторе-блондине. — О чем еще они шушукаются? — Чимин включает внутреннего скептика. Он очень щепетильно относится к своей репутации. — О том, что ты, возможно, по мужикам. — Это из-за волос? — У Чимина на глазах окончательно пропадает аппетит. — Отчасти. Наверное. Я не вслушивалась. — А с тобой что? Лицо опухшее, будто или пила всю ночь, или плакала. Полагаю, второе. Тебя кто-то обидел? Вокруг отряда Чанука ходят нехорошие слухи, я переживаю, как бы… — Это про Суну. Я, кстати, ее не могу найти… — Ее увезли. Хару чувствует, как все мышцы ее лица замирают. Голова взрывается от вопросов, но Чимин их предвосхищает. Она знает, что сейчас друг скажет что-то нехорошее. — Посреди ночи с нервным срывом. Она рассказала все, что творил с ней этот урод, но он все выкрутил в свою пользу. Меня подняли на ноги, давили, чтобы подписал справку о временном помутнении рассудка. Травмы снять не делали. Даже осмотр не провел. Чтобы ее могли направить в псих.лечебницу. Чимин рассказывает, а Хару не верит. — И ты подписал? — А что мне оставалось делать? Ко мне в кабинет сбежалось все начальство. Конечно, я подписал. Иначе бы меня вышвырнули отсюда. — И ты позволил, чтобы невиновную сочли за психически больную? — Хару даже смотреть на друга теперь тяжело. — Ее, а не этого отморозка? — Не было выбора. Все уже было решено. Меня никто бы спрашивать не стал. Меня бы просто выставили, и я бы уже не смог за тобой приглядывать, подруга. Не надо считать меня моральным уродом. Я не могу думать о каждом встречном. Я обещал Чонгуку беречь тебя, на остальных мне как-то пофиг. — И на то, что над ней надругалось все отделение? Больше двадцати парней по очереди? — Это ужасно, Хару. Я не отрицаю. Но ей там будет гораздо безопаснее чем тут, рядом с Чжи Чануком. Плюс, врачи помогут пережить ей этот кошмар. Все к лучшему. — Ты так же думал, когда умолчал о видео, которые для меня записывал Чонгук? Лицо друга застывает, эмоции стынут. По ощущениям, Хару прижала его к стенке. Но он осознанно тогда пошел на этот шаг. И вполне мог нести ответственность за него. — Да. Честно? Если ты не заметила, твоя скорбь подзатянулась. Я тоже грущу, Хару. Мне тоже больно. Чертовски. Но я не убиваюсь об этом каждый день, в отличии от тебя. И я не хотел бы, чтобы ты страдала еще больше. Жизнь и так проходила мимо тебя. Увидь ты эти записи, ты бы в них затерялась. — Всего три года прошло, и ты его уже забыл? — Хару буравит его глазами. Терпеть не может ссориться с Чимином. — Не забывать и не отпускать — это разные вещи. Я не забыл, но отпустил. И желаю для тебя того же, Хару. Жаль, ты этого не понимаешь. Я устал смотреть за тем, как ты изводишь себя тоской по нему. Жизнь продолжается. Разговор окончен. Доктор горделиво поднимает подбородок, и забрав поднос, уходит. Не без чувства горечи и досады. Впрочем, Хару их разделяет. Как тут не ощущать досаду, когда ей опять напоминают про продолжение жизни? Ее ведь замерла вместе с тем, как оборвалась жизнь Чонгука. Чимин был прав. Она застряла, хотя и делала вид, что пытается двигаться дальше. Мыслями она застряла. Хару не хочет отпускать. Для нее отпустить — все равно что забыть.

***

Молодой доктор по своему обыкновению идет по длинным коридорам, вздернув подбородок и высоко держа блондинистую голову. Полы халата слегка развеваются. Он тут — диковинная вещица, по сравнению с обычными рядовыми. Прекрасно знает, что притягивает взгляды и даже возможно, оставляет легкое благоговение в особо заинтересованных. По вполне понятным причинам новобранцы робеют на осмотрах, наверняка, догадываются о нетрадиционной ориентации того, кто их осматривает. Робеют. Но сносят. Дураки. Не понимают, что для Пак Чимина личное и работа — вещи несовместимые. Ни один голый юнец не трогает его сердца. Им нечего бояться. И по обыкновению он уже не обращает внимания на шепотки за спиной. Завтрак оставил неприятное чувство. Точнее, разговор с подругой, ради которой он вообще-то старается. А, может зря? Если помощь его ей не уперлась? Себе бы помочь. По возвращению в кабинет, Чимина ждет сюрприз. Точнее, посетитель. Чимин помнит его: он был среди осматриваемых новобранцев. Совсем щупленький, но симпатичный. Ещё мальчишка, хотя возраст говорит о том, что уже взрослый. — Здравствуйте! У вас было не заперто, и я подумал, что могу подождать здесь! — Здоровается, как с каким-то капитаном. Теряется, чуть ли не заикается, хотя слова отскакивают от зубов. Не хватало только отсалютовать. Вообще-то, это косяк медика. Он обязан запирать кабинет, так как тут хранятся документы, сильнодействующие препараты, шприцы и кое-какое оборудование. И он, как глав.врач, несет за них ответственность. — Индюк тоже думал. — Чимин обдает парнишку холодом. С порога. Чем его смущает. — Не понял… — Индюк тоже думал, но оказался в супе. Присаживайся. — Парнишка ведь подскочил при виде доктора и медленно осел на стул. Пока второй сделал вид, будто совсем не накосячил, накинул стетоскоп на шею и прошел за свой стол. — Имя не напомнишь? — Так точно! Рядовой Чан Сынджо! — Чан Сынджо, — Суровый медик смеряет своего подопечного холодным взглядом, — Не обязательно мне отдавать честь. Я доктор, а не капитан. Парнишка зарделся так, будто Чимин ляпнул что-то не то. Неужели из-за слов про честь? — Извините… — На что жалобы? — Чимин же готов приступить к работе и поскорее отделаться от непрошеного гостя. С утра хочется навернуть стопку коньяка, но не в присутствии посетителя. На душе кошки скребут. — У меня… Не успел договорить. Дверь отворилась, что тут же привело доктора в бешенство. Конечно, внешне не дрогнул и мускул. Конечно, на пороге сам Мин Юнги. — Стучать не учили? — А надо? — Юнги косит под дурачка. Под очень заносчивого дурачка, чем вызывает вторую волну ледяной злости. Сам же обшаривает кабинет глазами, натыкаясь на посетителя. Посетитель становится ещё более пунцовым. Чимин даже из-за стола видит, как он вытирает вспотевшие ладони о камуфляжные брюки. — Надо. — Чимин возвращает взгляд к пациенту. — У меня посетитель. Если вы по поводу бумаг, зайдите позже. — Ничего. Я подожду. Упертость Мина удивляет. С каких это пор он так яростно рвется остаться с Чимином не только ради секса? Вальяжно проходит к стулу у входа, которых там несколько. Для быстрых и массовых осмотров. И с грузным вздохом усаживается на него. — Я тогда попозже зайду… — Сынджо сейчас точно умрет от смущения. Или стыда. Поведение у него нестандартное. Чимин такое впервые видит. Может, запор? — Нет, Сынджо. Раз уже пришел с жалобой, моя обязанность, как доктора, тебе помочь. Не обращай внимания на этого невежу. — А он не может уйти? — Сынджо шепчет, хотя, его шепот, конечно, слышен. — Не может. — Безразлично отвечает Юнги. Он уткнулся в справочник, висящий на стене. Справочник по инфекционным болезням. Чимин же знает, что пытаться его выгнать — бесполезно. Мин — гора, которую не сдвинуть. — Так, что тебя беспокоит? — У меня сегодня живот болит… Чимин, кажется, достиг того уровня профессионализма, когда взглядом может поставить диагноз. Никогда ещё он так не был близок к истине. Хотя, это чистая логика исходя из смущения. — Съел что-то просроченное? — Только то, чем кормят в столовой. — Реагирует ли твой организм на какие-нибудь продукты специфически образом? Овощи, кофе, крупы? Как переносишь лактозу? — Чимин уже готовится делать записи, но Сынджо настолько растерялся, что только может мотать головой. Чимин, конечно, не гастроэнтеролог, но курс общей терапии прошел. Этих знаний вполне хватит, чтобы определить несварение или с помощью пульпций обнаружить патологию. — Раздевайся и ложись на кушетку. Сынджо из пунцового стал белым, как мел. — Зачем? — Что, за глупый вопрос? Конечно, врачебная этика не позволяет Чимину так ответить вопросом на вопрос. — Я проведу осмотр. Что тебя смущает? Чимин, кажется, начинает понимать, что до юного Сынджо дошли слухи о том, что доктор отдает голубизной. Наверняка, боится попасть под его прицел. Но юнец кивает и отходит к кушетке, где может снять одежду, пока Чимин занят бумагами. — Господи, парень, трусы-то оставь. Он ведь твой живот будет осматривать, а не член. — Комментарий дает Юнги. Все таким же ровным голосом. Чимин вовремя реагирует, чуть более эмоционально, чем нужно. — Боюсь, тут он прав, Сынджо. Раздеваться нужно только до пояса. Прости, что не уточнил. Давай-ка поставим ширму, чтобы этот невежа тебя не пугал. Неожиданно, Чимин даже принимает сторону несмышленого пациента. А по Мину проходится суровым взглядом. Мол, «вякнешь хоть слово, погоню в шею!». Уселся ведь тут, и сидит, как клещ, нет, чтобы свалить. Сынджо стыдливо прыгает в брюки и укладывается на холодной кушетке, по смуглой коже бегут мурашки. Чимин же надевает белые перчатки и приступает к пальпации. — Тут болит? — Нет, тут нормально. — А тут? — Он смещается ниже желудка, а Сынджо как-то странно дергается всем телом. — Нет, извините… Тогда доктор смещается ниже, к местам, где может сидеть аппендицит. — Может, здесь? А юноша цепляется за кушетку руками, и судорожно бегает взглядом по потолку. Чимин уже думает, что нашел источник проблемы, но… — Нет, тут тоже всё в порядке. Странно, но ничего не обнаруживается. Хотя, Чиин рассчитывал, что определит перистальтику кишечника, наличие газа или жидкости в брюшине… хоть что-нибудь отыщет, но все прекрасно. Разочарованно, он снимает перчатки. — Одевайся. — Осмотр окончен. Больной возвращает на стул, пока Чимин настраивается на новую волную вопросов. — Может хотя бы назвать область, где болело? — Кажется, везде, но сейчас эта боль почти прошла… — Какой она была? — Я не знаю, как описать… — Тянущей, колющей, острой, слабой, пульсирующей? При движении или дыхании? — Не могу сказать точно… С дальнего стула доносится вздох раздражения. — Рядовой, тебе нечем заняться? Отлыниваешь от учений? — Этот остолоп Юнги точно не даст никакого покоя. Вмешивается в прием, чем выводит доктора ещё сильнее! Сынджо весь покрылся испариной. — Нет, что вы?! Мне правда с утра нездоровилось, и я… — Если ты даже можешь сказать, что и где болит, то зачем ты тратишь время доктора? Научись брехать поубедительнее. Шагом марш в свой отряд. У меня с доктором есть дела поважнее твоих симуляций. В бегающих глазах мелькает вина и стыд. Поймал с поличным! — Сынджо, ты симулируешь? — Чимин щурится. Его частенько пытались провести. Он и сам уже учуял подвох. — Ну, не совсем. Нет, то есть да… — Начал мямлить, и тут же прокололся, а потом перешел на быстрый шепот, — На самом деле я к вам по-другому вопросу… я бы хотел…. Узнать вас поближе… я слышал, что… — Шагом марш в свой отряд, рядовой. Иначе я донесу твоему капитану, что ты болтаешься без дела! — Юнги почти рявкает. Ведь он прекрасно слышит этот нелепый лепет. А Чимину это неожиданно… льстит. Мальчишка тут, оказывается, был по делам сердечным, а Юнги избавил доктора от жестких откатов. Или неловких диалогов и мягких отказов. А ведь Чимин бы даже не подумал, что Сынджо — его поля ягода! Парень аж подскочил на стуле. Быстро вытянулся, как струнка, заизвинялся, и пулей вылетел из кабинета. А Чимин со всех сил удерживался от улыбки. — Да не сдерживайся. Суши десна, сколько хочешь. — Юнги швыреят справочник в пластиковый карман не стене и занимает стул у стола. — И не обольщайся. Я просто от него устал. — Да, ещё скажи, что не ревновал. — Устал ждать. Он оттягивал наш секс. Ну тут уж терпение лопается! Бац, и лопается. — Секс? Секса больше не будет. В лисьих глазах упрямство, которое Мину не сломить. Тут уж он нашел достойного противника. А он аж отпрянул от того, с какой решительностью молодой доктор это заявил. — То есть, этого сопляка щупать и наслаждаться тем, как он перед тобой робеет, так ты мастак, а мне отворот-поворот? Возмущению уже, кажется, нет предела! Тут уж Чимин стучит ладонью по стопке бумаг, а некоторые из нее вылетают со стола бумажными птицами. — Он мой пациент! А я делал свою работу. Представляешь, доктора должны прикасаться к пациентам, так уж заведено! — Хочешь переключиться на этого сопляка? — Юнги, конечно, сейчас будет щеголять опытом и их прекрасной постельной совместимостью, привычкой, тем, как они успели друг друга изучить. — Ты хорошо подумал? Чимин внимательно изучает безэмоциональное лицо напротив. Пытается найти хоть какой-то проблеск небезразличия в глазах, зацепиться. — У меня было время все взвесить. Я принял решение. — Черта с два, принял! Говорит, а язык горит сожалением. Но тут или отсекать эти недоотношения, или играть по-крупному. Чимин больше не пятнадцатилетний мальчишка, которым можно крутить, как вздумается. — Я больше так не хочу. — Так — это как? — Юнги незачем это выяснять. Не получив своего, он может покинуть стерильный кабинет и никогда больше сюда не возвращаться. — Быть твоим мальчиком на побегушках. Подставлять задницу, когда тебе вздумается. Это не для меня. — Пару дней назад тебя все устраивало. — Но не теперь. — Чимин бескомпромиссно рвет. А в глазах у самого мольба: «ну сделай что-нибудь, скажи, не бросай меня». Да, Юнги может развернуться и уйти. Но если сделает это, долго будет жалеть. Поэтому с тяжелым вздохом обратно опускается на стул, ведь в момент ссоры даже вскочил с него. — А как ты хочешь? Дрожь в руках вроде успокоилась. Чимин расслабился. Отлично, нападающая сторона готова к переговорам. — Я хочу разговаривать. О нас. О тебе. Чтобы тебе хотелось узнать обо мне. Тогда в Чхондоне, мы ведь особо даже не разговаривали. — Были заняты другим. — А с ним ты тоже был занят для разговоров? — Да, Чимин не должен был упоминать умерших. Не должен был теребить чужие раны. Но не мог не сделать этого. Получается задеть. — Хочешь на его место. — Мину это и так понятно. Причем, давно. Поэтому это даже не вопрос. — Хочу. — А Чимин честно признается. Он устал от всех этих «тяни-толкай», встреч урывками, быстрого секса на скорую руку. Просто устал. Хватит. — Тебе решать, пустить ли меня на это место. Или оставить его за тем, кого уже давно нет. А теперь, пожалуйста, уходи. Чимин только глубже вонзает рукоятку образного ножа в грудь своему собеседнику. Он зло осматривает его лицо, смыкает челюсти, и ледяной, уходит прочь. Все-таки, ушел. Зато, Чимин тут же выдохнул. Отпустило. На долго ли?

***

Одна из финальных тренировок подошла к концу. Сегодня занимались в зале и метали снаряды, имитирующие гранаты. Бо Гён загонял всех до седьмого пота, но Хару не чувствует усталость, как обычно. Сегодня в воздухе ощущается другое. Явное напряжение, будто вот-вот под потолком разразится гроза. Сегодня все какие-то понурые, то и дело шепчутся, будто что-то случилось. Хотя, да,случилось. Для Хару это было удивительным открытием — то, что из парней сплетники куда лучше девчонок. Бо Гён отправил их в инвентарную складывать снаряды. Смахнув пот со лба, Хару принялась за небольшую коробку. Какой-то парень подорвался помочь, но она отмахнулась. У всех свои заботы. В небольшой комнате, вальяжно рассевшись на скамейке, закинув одну ногу на колено, Чжи Чанук. Со своим скользким взглядом. Он сегодня особенно взвинченный. И дело, скорее всего, в пропавшей без следа Суне. Ночью что-то было, знать бы ещё что. А Чанук создает впечатление крысы, прячущейся по всем углам. Что он тут забыл? Среди новобранцев? Хару ловит на себе его взгляд: как шпилька, он вонзается в грудную клетку. По спине липкий холодок. Он вызывает ощущение не менее мерзкое, чем Ким Тэхён. Если не большее. Хару делает вид, будто не заметила, располагается со своей коробкой с кучей ненастоящих гранат у нижней полки, в дальнем от Чанука углу. И старается ещё занять такую позицию, чтобы другие солдаты её прикрыли. Но… начищенные до блеска берцы уже в её поле зрения. Она и сейчас делает вид, будто не замечает стоящего над душой. — Эй ты. — Небрежно. Хару аж передергивает от того, как это было сказано. Без ошибки ей. Но в ответ ноль реакции. — Девчонка. — Уточняет он. И их тут не так уж много. В инвентарной будто становится вмиг тихо. А Хару чувствует, как все взгляды устремлены на них. — Рядовая Кан. — От раздражения уточняет Хару. Она не просто какая-то там «эй ты» или «девчонка». Этого придурка давно никто не приструнял. — Это мне и нужно было знать. — Чанук понижает голос и садится на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. Но Хару уперто не смотрит. — Помощь нужна? — Нет, я справлюсь. Но несмотря на отказ, он лезет в коробку, помогая размещать гранаты на полке. — Я же сказала, что справлюсь. — А ты самостоятельная, я смотрю? — Да. Что вам нужно? — Хару не хочется разводить с ним светских бесед. От него бы поскорее избавиться. В её глазах — он истинное чудовище. — Ну зачем так резко? Хотел узнать тебя поближе, пообщаться. И тут все становится ясно. По фальшивой сладости голоса, по мерзкой улыбочке, по похотливому взгляду. Суны тут больше нет, и Чануку нужна новая мишень. Груша для битья. — Не нужно. Спасибо. Скользкая улыбочка спадает вмиг. Стирается как порошок. — А ты дерзкая, рядовая Кан. Мне такие нравятся. Капитану Киму тоже? Он шепчет чуть ли не над ухом. Обдает волной горячего воздуха. Но он будто разъедает кожу. Что делать? «Пожалуйста, оставьте меня в покое» — дохлый номер, Хару такое выкидывала с Тэхёном, но для таких, как он и Чанук — это как красная тряпка для быка. Слабость порождает ещё больший интерес. Огрызнуться и пригрозить трибуналом? Не то, что бы Чанук его боялся. Что его может напугать? Сильные бояться лишь одного — ещё более сильных. — Я не знаю, что нравится капитану Киму. Но точно знаю, что ему не нравится, когда к его рядовым лезут с непрошенной помощью. Клин клином. В этот раз Хару смотрит прямо в глаза. И Чанук меняется ещё сильнее, будто окатили ведром холодной воды. Перенеся удар, возвращает свою самодовольную мину. Хмыкает, и глаза вновь вспыхивают. Хару совсем не нравится этот блеск, потому что он ей хорошо знаком. Даже слишком. — Ещё увидимся, рядовая Кан. Он хлопает по плечу, но Хару хочется отмахнуться. Начищенные до блеска берцы пропадают из поля видения, и комната вновь наполняется звуками. Гроза миновала.

***

Прошедшая ночь выдалась почти бессонной. К разбитости капитану Киму не привыкать. Он с ней сжился и сроднился. Хотя, может, ему просто необходимо себя изводить? А раз легкие и сердце в относительной ремиссии от боли, он находит все новые способы, будь то бессонница или дурные мысли. Астма, конечно, не отступила. Но то, как редко случаются приступы в последние годы, не может не радовать врачей. Качество жизни, вроде как, должно улучшиться. Только Тэхену не слишком-то стало лучше. Последние три года он провел один на один со странным чувством, сводящим все мимолетно хорошее к нулю: вина? А с момента появления в корпусе Кан Хару и вовсе случился рецидив: чувство усилилось, ширилось, разливалось, как море в прилив. И теперь почти захлестывает с головой. Тэхен много думает о том, как его уменьшить, как поступить, как рассказать Хару о том, свидетелем чего он стал. А возможно, даже виновником. Принесло бы ей это покой? Или бы заставило возненавидеть с новой силой? Мысли путаются еще и с Чануком. С замученной им девушкой. Идя к главнокомандующему с доносом, он и помыслить не мог, что они избавятся не от источника проблемы, а от того, кто от него пострадал. С Чануком они уже успели пересечься, и тот на удивление безразличен, что на него не похоже. Значит, гад что-то задумал. И его недобрый взгляд в спину рядовой Кан за завтраком Тэхену пришелся не по душе. За Чануком теперь нужен глаз да глаз. За Хару Тэхен спокоен лишь во время тренировок, пока она под надзором «тренера», Чанук навряд ли станет выкидывать что-то. А все остальное время Тэхен будет поблизости. Да. Будет. В каморку, в которой он уединяется, стучат. Гости тут бывают редко. А потом на пороге появляется командующий частью. Он тут совсем не главный, но за этот корпус он в ответе, а это положение довольно высокое. Тэхен, как принято, встает, салютует. Но дядька, чьи усы уже тронула седина, по-свойски отмахивается и приходит вглубь кабинета, к столу. — У меня к тебе дело, капитан. — Услуга за услугу? — Тэхен прекрасно понимает, что он «должен» за все свои просьбы. А просто так командующий бы сюда не явился. Возможно, дело даже личного характера. — Можно и так сказать. Сразу скажу, что обращаюсь к тебе, потому что у меня имеется определенный кредит доверия к тебе. И другому бы я вряд ли это поручил. — Я вас слушаю, генерал-майор. — Отказаться Тэхен, конечно, не сумеет. — Нужно чтобы ты смотался в Мокпхо. — Прибрежный город, довольно крупный, но Тэхен в нем еще ни разу не был. — И пересекся с полковником Юном. — С целью…? — Юный капитан пока еще не понимает, какие цели преследует майор и к чему вся эта загадочность. А гость даже говорить начинает тихо. — С целью сбора секретных данных. Поговаривают, что скоро нам нанесут удар. Кто и где - непонятно. Никто не знает, когда это будет. И будет ли вообще. Кроме того, среди гражданских там беспокойно. Ползет слух, о готовящемся восстании. — Восстании? — А это уже интересно. Страна сражается с врагами, к чему ей внутренние конфликты? На почве чего? — Частая история в военные годы. Недовольные военной политикой всегда найдутся, ты же знаешь. Это уже не первый раз, когда местные пытались восстать против власти. Идиоты. Вместо того, чтобы сплотиться… Эти данные нужны тут, капитан. В центре. И так, чтобы больше ни одна душа не узнала. Понял? Тэхен медленно кивает, хотя головой не тут: голова моментами отключается от недосыпа. Поспал бы после обеда, да надо приглядеть за одной девчонкой… — Когда отправляться? — В конце недели. И да, есть нюанс. — Какой? — Поедешь под видом гражданского лица. Это не официальный визит. Тамошний полковник тебе передаст бумаги. Постарайся не задавать много вопросов, и привезти посылку целой. — Как интересно… — Хотя, по лицу и не скажешь. — И да, Тэхён, — Командующий уже предвосхищает возможные действия своего подчиненного. Тэхён хоть и его любимчик, всё же слишком смышленный и… — Постарайся не совать свой нос туда. … Любопытный.

***

Тревога и нервозность нарастали, как снежный ком, в течении дня. Взвинченность ощущалась фантомным зудом под кожей, электроразрядами в кончиках пальцев. Если бы Хару была кошкой, она была бы вздыбленной кошкой. Возможно, даже бы шипела. Ведь спиной и затылком ощущала чужой взгляд. И не тот, привычный, тэхёнов. А взгляд мерзких глазок. Чанук стервятником кружил поблизости, а Тэхён сегодня, как назло, где-то пропадал. И хотя, в столовой ощущалось вполне безопасно, всё равно было не по себе. Капитана нет, зато есть сотни других глаз, на которых Чанук точно не выкинет фокус. А он сейчас вот-вот подойдет к её столу. Чимина, как по закону подлости тоже нет. Утром они повздорили, но сейчас-то ей очень нужна его протекция и надежное плечо! Позарез как! — Рядовая Кан. — Чанук чуть ли не кидает свой поднос рядом с её. И присаживается, широко расставив ноги, будто детородные органы жмут. — Капитан Чжи. — Хару всем видом показывает, что его появление её не взволновало. У Хару всё-таки немалый опыт актерского мастерства за плечами. Тэхён был хороший учитель. Она продолжает жевать рис, даже не глядя на наглеца. — Есть разговор. Хару уперто жует. Ведь говорить с набитым ртом не вежливо? — Скорее, даже предложение. Тебе ведь наверняка не очень приятен этот тип Ким? Я про капитана… — Хотя, уточнять и не стоит. — Ходили слухи, что ты хотела перебежать обратно в мой отряд, лишь бы не ходить под его началом? — Я уже передумала. Меня вполне все устраивает. — Из двух зол Хару предпочитает меньшее. И хотя, она раскидывалась громкими словами о том, что хуже Тэхёна быть не может, Чанук же теперь выглядел абсолютным чудовищем в её глазах. А чтобы отказ выглядел убедительнее, Хару решила пойти в ва-банк. — Ходили слухи, что в вашем отряде творились зверства с той девушкой… Суной. Она была моей подругой, и перед своим исчезновением рассказала мне… В мерзких зенках на секунд мелькает страх. — …Всё. Но Чанук прекрасно владеет собой. И страх сменяется на гнев. А потом гнев исчезает, и он надевает свою фальшивую маску с улыбочкой. — У Суны было не все в порядке с головой. Она много чего-то выдумывала и вела себя странно. Стресс сделал свое дело. И у мужиков крыша едет порой… что уж говорить про девчонку. Но ты-то не такая, рядовая Кан. Ты — крепкий орешек, и тебя не легко обмануть, так неужели ты веришь всем этим слухам и сумасшедшей девке? Хару нестерпимо хочет надеть тарелку с рисом на его мерзкую рожу. — Сумасшедшая девка всё ещё моя подруга. И я скорее поверю ей, чем вам. Чанук пусть и прекрасно дирижирует своими эмоциями, быстро теряет терпение. А Кан Хару требует очень много терпения. Будь Чанук Тэхёном, он бы это знал. — Да хорош ломаться. В моем отряде тебе будет гораздо лучше, чем с этим психом Кимом. Ты хоть знаешь, от чего отказываешься? Рис просится наружу, потому что его рука под столом сжимает её бедро. А слащавый голос звучит в висках. Хару замирает. Старая реакция. И это он творит практически на глазах у всей роты! — Этот псих стоит за твоей спиной. — Тэхён садится по другую сторону от Чанука со своим подносом, и одновременно, рука второго слабеет, соскальзывает с бедра в липком мандраже. — И что, интересно, рядовая Кан теряет? Возможность принять участие в оргии? Твой отряд уже порос дурной славой. — Не тебе ли мой отряд этим обязан? Это ведь ты стучал со всем этим бредом командующему? — Чанук будто и не злится. Наоборот, улыбается ещё шире. Ещё мерзже. — Не так ли, Тэхён-а? Ты-то у него любимчик, конечно, он поверит в любой твой бред. Но, не вышло. Комиссия поверила мне, а не бредням той сумасшедшей. Именно поэтому её забрали в психушку, а не меня под трибунал. Чем больше Чанук говорит, тем больше мысли Хару её пугают: глаза уже пару мгновений буравят вилку, а точнее зубцы, которые она хочет вогнать в его поганую руку. Тэхён без слов считывает её мысли, перехватывая взгляд. Но он уже вырос и стал куда более сдержанным, чем был раньше. — Ты знал, что сумасшедшие куда более убедительно лгут, чем психически-здоровые люди? Насчет трибунала: ещё не вечер. — Ты это к чему? — А ты подумай-ка сам. — Тэхён не особо хочет с ним беседовать. Уже одно его присутствие должно было сдуть Чанука ветром. Но этого мало. С Чануком надо изъясняться яснее. — Но подробно я расскажу тебе вот что. Если я ещё раз увижу, как ты вьешься вокруг моих солдат, если вдруг ты приблизишься к ним пусть даже ближе, чем на три метра, я вытащу тебя на плац поздней ночью, пока все твои заступнички спят, и изобью так сильно, что ты не только больше не сможешь пользоваться своим прибором по назначению, а будешь и писать, и кушать, и дышать через трубочку. Ты уяснил? Чанука, впрочем, угроза ничуть не напугала. Скорее, развеселила. Он даже шутливо стукнул Тэхёна по плечу, пока тот ел свой рис. Притворство? — Это ты так об этой девчонке печешься? Да ты никак влюбился, брат? Тэхён не дает ответа на вопрос. Его взгляд весьма красноречив. И даже Хару бы в нем прочитала «тронешь её — убью». — С каких пор мы стали братьями? Будь ты моим братом, не был бы таким тупым, и мне бы не пришлось тебе объяснять что-то дважды. — Да остынь-остынь. Понял я, что это твоя девка. Хару в этот момент ощущает себя просто ужасно: он говорит про неё, как про вещь, про предмет, и так, будто её тут нет. — Ну, если понял, свали. Чанук послушно сгребает поднос со стола, и наконец, уходит. Но легче не становится. Аппетита больше нет, и есть не хочется совсем. Хару проглатывает обиду и задаёт назревший вопрос, — — И давно это я «твоя девка»? Ответ обескураживает. — С тех пор, как попала в мой отряд. — И что, теперь меня ждёт такая же участь, как Сону? Тэхён, наконец, смотрит ей в глаза. Даже с проблеском обиды. И Хару вдруг становится чуточку совестно. — Я разве ещё не дал понять, что пытаюсь тебя защитить? Не заслужил твоего доверия? Даже после того, как спас от этого урода? Как провел тебя в архив и дал доступ к засекреченным материалам? И даже после того, как избавил твою подругу от истязаний и пыток в отряде Чанука? Даже это не сделало меня более достойным в твоих глазах? Да, Тэхён, кажется, уже многое сделал, чтобы Хару чуточку смягчилась, но… — Знаешь, не так-то просто доверять человеку, который то и дело норовил то сломать мне пальцы, то изнасиловать. — Я был юн и не сдержан. — Так себе оправдание. — Не отрицаю. Но это уже в прошлом, Хару. — Мой первый день здесь. Ночь. — Она Понижает голос, вспоминая то, что её однажды сразило. — Женская душевая. Ты поставил меня перед собой на колени и хотел засунуть свой «прибор» мне в рот. Всё ещё думаешь, что изменился? Люди не меняются. Я это знаю, благодаря тебе. — Я пытался тебя подготовить к тому, что могло бы быть в отряде Чанука. И попрошу заметить, что не засовывал «свой прибор» тебе в рот. Об этом они с Хару практически не говорили. — Потому что появился Чимин. А если бы он не пришел? — Я бы даже не расстегнул ширинку до конца. — Тэхён говорит максимально тихо, чтобы ни одно лишнее ухо это не услышало. — Не верю. — Твоё дело. Говорить с ним порой просто невыносимо! Настолько он раздражает. — Ты даже не стал отрицать слова Чанука. Про то, что я теперь якобы твоя. — А зачем? Тебя не должно удивлять то, что некоторые мужчины не понимают «нет», зато прекрасно понимают «она занята». Да, это так но… — В свое время тебя это не останавливало. — В таком случае есть только два варианта. Первое: ты не боишься противника. Второе: ты просто упрямый. В моем случае это было первое. — А что насчет Чанука? — Если он продолжит, то тут только третий вариант: он упрямый идиот. — И ты думаешь, он продолжит? — Конечно, устные угрозы не сильно-то смогу защитить Хару. А Чанук может сделать что-угодно. — Всё возможно. Зная его, думаю, вероятно да. Он так просто не отступится. Нужно, чтобы теперь ты всегда была у меня на виду, и не только у меня. Не оставайся одна в замкнутых помещениях. У доктора своего в кабинете торчи. Запирай дверь кубрика изнутри. Хару знала, что замки её не спасут. — Для твоей же безопасности завтра ты уедешь со мной из части на полдня или день. Зависит от обстоятельств. Вот так новости! — Куда? — В Мокпхо. По делам, через пару дней. Это своего рода задание, но не совсем. Оденься в гражданское. Это всё, что могу сказать. Ни деталей, ни подробностей. Тэхён молча возвращается к еде. А Хару из двух зол выбирает меньшее и вопросов больше не задаёт.

***

Встать пришлось на час позже, чем обычно. Капитан избавил Хару от утреннего построения и общего завтрака. Вместо этого она успела сделать пару записей в блокноте, черкнула пару строк о сегодняшнем дне. Обозначила страницу как «Мокпхо». Хотя, дневник вести было больше не безопасно, зная, что в комнату всегда может войти Тэхен и сунуть свой нос в ее личное. Но она не хотела бросать. Это помогало собрать мысли в один узор. Поэтому для блокнота теперь нашлось новое место — за нижним откосом шкафа, который легко отходил, если ткнуть его пальцем. В желудке неприятные бабочки. Ей предстоит целый день провести наедине со своим старым врагом. Чего ожидать? Да чего-угодно. Однако, меньшее зло побеждает. Собирается наспех. Среди одежды давно нет воздушных платьев, вместо них теперь свободные джинсы и старенький, но любимый бомбер в американском стиле. Вместо берцев кеды. Как давно Хару не видела себя не в форме! В зеркале будто ее версия из параллельной вселенной. Вроде уж двадцать три. Вроде уже взрослая, а все равно выглядит, как подросток. Тэхен заходит за ней на завтрак. Удивительно: даже стучит в дверь — это два коротких стука костяшкой указательного. Потом отстраненно ее осматривает из-под опущенных ресниц. И удовлетворившись внешним видом своей спутницы, направляется в столовую. А Хару по пути украдкой поглядывает на спутника: к её удивлению, на нём брюки и черная футболка с коротким рукавом, в руке кожанка. Образ сильно отличается от того, каким его привыкла видеть Хару в школе. Никаких больше рваных джинсов и шипов на куртках. Тэхён сейчас создавал образ вполне взрослого молодого человека. Там непривычно пусто. Едят только старшие чины, кто имеет такую привилегию — есть когда вздумается. И то, их не так много. Они даже не обращают внимание на прибывших. Завтрак проходит в тишине. Тэхен заранее попросил не задавать вопросов, пока они не покинут часть, а до того притворяться, будто они собираются в увольнение. Хару быстро смекнула, что возможно, вылазка проходит под грифом «секретно». Да и в лишний раз не хотелось цапаться с утра пораньше. Хару и так постоянно вымотанная. Тэхен там же вручает ей бумажку, которую сам и накалякал, и которую нужно будет предъявить на КПП. Уходят тихо, не попадаясь на глаза: сейчас все рядовые на учениях, распределены по залам. Показывают свои справки об увольнении почти спящему солдату. Тот ставит штамп, и открывает дверь. Из части не так-то просто выбраться самовольно: нужно пройти через центральный выход, а потом еще преодолеть внешнее ограждение. Поэтому без Тэхена выгулка по свободе была бы невозможна. Прошел уже почти месяц с тех пор, как Хару попала в центральную часть. Воздуха глотнуть можно было только во время полевых учений или прогулок по территории. И с настоящей свободой это, конечно, несравнимо. До окончания подготовительных курсов, ей нельзя было даже навестить сестру. Отпуск светил только по истечению двух месяцев. Поэтому сейчас голубизна за центральной дверью так сладко пахла и манила нежным ветром. Хару шла на свет. А бабочки в животе трепетали всё больше. Почти у самых ворот, где их ждала машина (и даже не военная, а обычная, гражданская иномарка — лексус), Хару в спину долетел какой-то приглушенный, но до жути знакомый крик. — Кан Хару! Кан Хару! — Чимин надрывно кричал издалека. Его блондинистая шевелюра развевалась от бега, за спиной, как плащ, развевался халат. Он бежал от самого строения, широко размахивая руками. Как какая-то бешеная птица. А Тэхён рядом шумно втянул воздух. Мол, «только этого тут не хватало». Подбежав, Чимин шумно задышал, лицо пунцовое: запыхался. — Ты куда это?! — Он дотошно окинул её взглядом с головы до ног. Сам уперся руками в колени. — Я тебя не видел за завтраком, на тренировке тоже тебя не нашел. Что-то случилось?! — У меня вроде как задание… — Точно, она ведь совсем забыла оповестить Чимина. В голове все так перепуталось, да и к тому же, вставшие между ними обиды… — Что за задание такое, на которое нужно в джинсах идти? Ещё и с этим… Хару, ты в своем уме?! — Этот забирает её от Чанука подальше. И вообще-то, её капитан. — Тэхён быстро теряет терпение и вклинивается в диалог. Настроение у него быстро портится: это ощущается каждой фиброй души. — Всё в порядке, Чимин. Не беспокойся. Но доктор уже вцепился в плечи в подруги, слегка потряс, будто в попытках привести её в чувства. — С ума сошла?! Этот ничем не лучше! Ты возвращаешься. — Ого, с каких это пор доктор отдает приказы? И те даже выше капитанских? — Для Тэхёна это ничего не значит. Он слишком самоуверен и знает, что Чимин отступит. Доктор и капитан - не равные соперники. — Лучше посидишь у меня в кабинете, идем. — Чимин, конечно, тоже самоуверен. И уже тянет Хару за рукав бомбера, но та не делает и шага. — Я не могу всё время сидеть у тебя в кабинете, Чим. А ты не можешь всё время там отсутствовать из-за меня. — Голос, конечно, виноватый. — А у Тэхёна возможностей оградить от меня Чанука больше, пойми… — Это его нужно от тебя оградить! — Если ты закончил, нам уже пора выезжать. — Тэхён бесстрастно поглядывает на наручные часы. — Поезд совсем скоро. — Скажи хотя бы куда он тебя везет. — Но Чимин вцепился мертвой хваткой в руку Хару и уходить не намерен. Хару бросает один взгляд на Тэхёна, но он лишь коротко мотает головой. — Я не могу сказать… — Что значит «не могу»?! — То и значит. Будешь много спрашивать, получишь в нос. — Тэхён отвечает за Хару, открывая для неё дверь машины, и обращается уже к ней, — Хочешь остаться? Можешь сразу идти к Чануку, облегчи ему задачу. Ещё один виноватый взгляд для Чимина, и его рука соскальзывает с рукава. — Всё будет в порядке, Чимин. Чимин в такое не очень-то верит. Для него это пустая фраза, ведь рядом будет Ким Тэхён, а это полная противоположность «в порядке». Это скорее — полный хаос. Чимин не может препятствовать Хару, и тогда он сжав зубы, выдает Тэхёну, — Не забывай, что я тебе однажды сказал. — Ты про свои жалкие угрозы? Жду не дождусь пера в горло или под ребро посреди ночи. В твоем случае, скальпеля. — Тэхён даже почти смеется, что злит Чимин сильнее. Он, бедолага, почти закипает, сжимая кулаки. Тэхён же садится в машину, хлопает дверью и заводит мотор. Доктор в белом халате мелькает в зеркалах заднего вида и становится меньше с каждой секундой. На его взгляд, Хару совершает глупость, но пока не подозревает об этом. Она никогда не видела в Тэхёне реальной угрозы, в то время как Чимин всегда видел его насквозь и на что этот парень способен. И ситуация Пак Чимину ничуть не нравилась.

***

Так Чимин и остался с терпкой досадой в груди, проминать подошвами пока ещё зеленую траву. Зеленая она, потому что сентябрь только-только вступил в свои права, воздух ещё совсем теплый, бабье лето. Сезон дождей почти прошел. Ветерок прокрадывается под белый халат, и издалека даже кажется, что это крылья. Так кажется Юнги, который приближается к этой белой точке неторопливым шагом. Плечи доктора понурые, сам застыл как камень, только волосы как колосья трепещут на ветру. Юнги делает новый шаг, честно говоря, сам не зная зачем. Сокращает расстояние, а сердце всё страшней колотится. Ну, поизбегал он доктора. Даже ругаться не пришёл, когда тот в очередной раз вчера из вредности испортил очередную стопку документов, да от души: залил гелевыми чернилами строки так, что увы слиплись, ни черта не разобрать! Ей бог, ребенок! И ведь стерпел, тоже уперся, встал в позу. А потом вдруг… остыл. Да, всё внутри вновь ожесточилось, охладело, потеряло краски, вкусы, ощущения. И вдруг обычно бесчувственному Мину стало страшно: а так всегда будет? Вся жизнь пройдет в этой клетке холода и мрака? И не будет больше лучика света и белого халата, и никто не мелькнет перед глазами, не замозолит их в очередной раз, не будет пахнуть коньяком, не простонет протяжно его имя в момент блаженства? Снова один? Нет, Юнги так не хотелось. Но что сказать? Что сделать? Ему даже приближаться как-то страшно, не то, что говорить. — Чё надо?! — Вот так сходу режет мучитель. Косится злобно-злобно, будто только Мина тут не хватало. — Как ты понял, что это я? — Учуял изысканный флер виски за пару метров. — Я не пил. — Справедливости ради виновный добавляет, — Сегодня. — А вчера набухался? — Вдрызг. — Сдался с повинной. — Только не говори ещё, что из-за меня. Тут даже слова не нужны. Глаза и так выдают. С потрохами. — Чего зенки свои вылупил? Думаешь, посмотришь на меня, и я паду к твоим ногам? Ой, прости, животом на кабинетный стол. Сейчас вообще не до тебя, если честно. — А до кого? До подружки? Долго ещё будешь с ней нянчиться? — Мин не злится, но… искренне не понимает, почему Чимин всё время с ней носится. Чего уж греха таить, порой думал, что Чимин переметнулся на другую сторону, и так пытается приударить за Хару. — Представь себе! Подружка меня хотя бы не трахает по собственной прихоти, чтобы меня кинуть! — От досады Чимин не скупится на резкие выражения. Пусть оно все горит синим пламенем: упрямство Хару, этот Ким, Юнги со своими тараканами! Пошли все к черту — так решает Чимин. — А я тебя разве бросал? Ты сам меня прогнал. Жалкая попытка оправдаться. Но даже для самого Мина это выглядит слабым аргументом. К тому же, наглой ложью. — Ты ясно дал понять, что тебе от меня нужен только секс. Юнги тут же смиряет его взглядом, зыркает на пропускной пункт у ворот. А ведь, привратники совсем близко. Мало ли, ещё услышат их сыр-бор. — А ты чего хочешь? Кроме секса что я могу тебе дать? — А сам подошел чуть ближе, чем нужно. На секунду стало даже плевать, если это кто-то увидит. Чимин теряется. Не верит в то, что Мин наконец спрашивает. Это уже хотя бы похоже на диалог двух взрослых людей. Это уже больше, чем ничего. — Знать, что ты меня не кинешь. Разговаривать. Знать, что будешь рядом. Гарантии. А не просто секс и ощущение того, что я твоя игрушка, когда тебе угодно. На это ты способен? И взгляд такой требовательный, будто от ответа зависит жизнь. — Я бы мог попробовать. Это не четкое «да» и не клятва в вечной любви. Это даже не обещание. Это не дает никаких гарантий, и Мина по сути не обязывает. Но это больше, чем ничего. И Чимину… этого хватает. Почти. — Докажи. — Как? — Возьми сегодня увольнительную. — Зачем? Чтобы погнаться за твоей подружкой? Как я этим что-то тебе докажу? — Не за подружкой, идиот. А туда, куда я скажу. Не могу больше тут торчать. Хотя бы на день хочу вырваться. Глотнуть кислорода. Да и… — Он вдруг отворачивается от Мина спиной, уж слишком близко они друг к другу стоят, — Что-то мне подсказывает, что на воле ты будешь более сговорчивым.