меня не отшили

— Не-не-не… Всё! Больше не могу-у! Я натурально – вот те раз, – и отчаянно стону. И себя жалко, и слёзы вот-вот покатятся, и лёгкие скоро откажут, и мышечные связки порвутся к ебеням. На что я подписался? — Нет-нет, старче, ещё десять раз, — Майки предупреждающе надавил ногой на мой бомбический зад. Меня скрутило и выгнуло, как надувной матрас. — У тебя правая бицуха больше левой! Вместо удостоверения личности можешь предъявлять – ясный-красный, ты типичный дрочер. Демонстрирую брату фак. Мысленно. Жизнь несправедлива, потому что я отжимаюсь, а Манджиро жалуется: говорит, что Такемичи задолбал его вопросами, вот он и «вмешался». Как он смог задолбать чемпиона в этом занятии? Ханагаки – тенши. «Почему Шиничиро-кун такой странный?»        У меня одновременно дёрнулся глаз, верхняя губа и сосок. «Почему Майки не выспавшийся по утрам?» Потому что он ебучая сова. «Нравится ли кто-нибудь ему…?» Ну, то есть мне. Ну, то есть… блять. Показываю материальный фак, очень смело – Майки в спину. Потому что он заебал. О чём я торжественно сообщаю (на свой страх и риск). — Ну, хоть кто-то довёл тебя до состояния нестояния! – заткнись, пожалуйста. — Руки, колени дрожат… За что боролся! — Манджиро. Прекрати! — Мы в расчёте, ведь ты задрочил и меня, и стиралку, и безгрешный образ Ханагаки, — он загибает пальцы, — Ах, бедный Мичи… не заслужил он этого дерьма! Чую жажду убийства. — Хоть сегодня посплю спокойно, — Майки жадно пьёт воду, сладенько заключает, — Потому что сил у тебя – хер наплакал. Ох умно! Дайте ему премию за гениальность и бескрайний позитив. Он заслужил. — Дедушкин стратег, — мысли вслух, но язык мой – враг мой, — Это был комплимент! Оправдание не сработает. Очевидно. — Эй! Это моя благодарность! — Майки потирает свой кулак, а я жалею, что поднялся на ноги. Согласился на физнагрузки, только чтоб меня не отпиздили. И мне безбожно нассали в уши. Я безнадёжен, но мне… кое-кто нравится.

***

Такемичи Ханагаки, мать твою за ногу. Почему ты не приходишь больше? Так сильно обижен? Не хочешь меня видеть? Тебя заинтересовал кто-то другой? — Он меня избегает? — рублю с плеча раньше, чем успеваю закрыть рот. Майки обрабатывает спелый синяк на моей скуле, который сам и оставил. С – самостоятельный. — С хуя ли баня пала? — посмеивается, хрен моржовый, — У вас просто рабочие графики не совпадают. Он гаденько улыбается, наслаждаясь положением распиздяя, и мне хочется ему врезать. Ко мне нет никакого уважения. Но откуда ему взяться, если я дрочу на его друга? — А! — О! Вы можете наблюдать редкое выражение на лице Манджиро – в наших кругах его называют «озарённое мыслью», — Он же ещё вчера отдать просил… — брат так быстро перемещается, что я даже развернуться на диване не успеваю, — Шмот твой! — Хм, а чё сам не отдал? На лице Майки-куна – муки пяти наций. — Тебя. Дома. Не было, — чеканит он, закатывая глаза куда-то в мозг, вероятно, пытаясь его найти. А я выгляжу несчастным дерьмом, рассматривая милый пакетик с цветочками в лукошке от Такемичи. Майки морщится, будто жука проглотил. — Финита ля комедия! — обаятельно жестикулирует, как горячий итальянец, — С меня взятки гладки! Не втягивайте меня в этот пиздец снова! — Манджиро, ты сам полез, никогда ничего подобного не просил… — и тут я без интереса заглядываю в пакет, отчего все слова и здравомыслие испаряются, как по волшебству. Моё сердце заходится в ритме разминки «по-братски», а в горле сохнет, как в пустыне. Это просто не может быть правдой! Нельзя быть таким нелегально милым. Майки нервно хихикает, дёргающимся глазом проследив мою реакцию. — Там что, хуй резиновый? Покажи! На моих вещах – тюбик крема. Настоящего крема для ухода за руками. — Помоги, — молю я. Майки рассыпается в проклятиях.