House of Memories

      Игорь не понимал, что делал здесь, рядом с ними. Не чета им. Разумовский и Волкова были совсем на другом уровне. На далеком от него. И дело даже не в их статусе (хотя роль играло все равно), а в том, что… Это просто они. Давно влюбленные друг в друга, поддерживающие и заботящиеся. Знающие привычки друг друга и то, как бороться с собственными демонами. А Гром так сбоку припеку. Со своими проблемами и загонами, со своим ебанутым графиком работы (ты сам в это веришь? Это не график, это попытка загнать себя в могилу), который ни к месту этим двоим. Он, то есть, то его нет от слова совсем. Так кидает пару сообщений со своего телефона, оповещая о том, что жив, здоров и вновь исчезает с радаров, даже не догадываясь о том, как эти двое бесятся и переживают от такого тотального игнорирования с его стороны. А вдруг где-то шальную пулю поймает, а они не узнают лично. Только по сводкам новостей. Или вовсе не узнают. Ведь по сути никто ему. Ни семья, которой так стремятся стать. Не близкие ему люди, которые могли знать все. И ведь знают. Обрывками случайных фраз или действий, которые жадно впитывались, как вода в губку, запоминая на будущее. Которое может и не наступит.       Грому привычно быть одному. Потому что так легче справляться с одиночеством. Сегодня они есть, а завтра уже нашли кого-то другого в постель. Кого-то более сговорчивого, того, кто будет рядом постоянно. Отвечать взаимностью и принимать всю их заботу и любовь, что оказалось слишком много для двух людей. Так будет правильнее для всех них. Для Серёжи, что в особо напряженные моменты пальцы начинает заламывать, лишь только прогнать это тревожное ощущение, заменяя какой-то болью, что сможет отрезвить. Для Волковой, что видит в очередной раз избитого Игоря и обязательно тащит в спальню, обрабатывать раны. Он отпирается от ее рук, что заботливо касаются его, но в конечном итоге позволяет смыть с себя запекшуюся кровь теплой водой и обработать боевые раны. Ворчит едва слышно, что надо было в ванну идти, а не портить дорогие простыни, ведь спать на этом будут. А потом Оля обязательно поцелует в менее травмированный участок, скажет, какой же он дурак, и насколько они за него переживают в моменты его работы, и погонит успокаивать Разумовского. Так по бесконечному кругу, который никак не разорвать. Как бы этого не хотелось. Самому стыдно признаться, что страшно, что прикипел к ним двоим, но при этом каждый раз причиняет столько неудобств и боли своими выходками. Где-то в глубине души Гром самый настоящий эгоист. Эгоист, который и уйти от них не может, но и задержаться подольше тоже. Непозволительная роскошь для него. Для того, кто привык справляться со всем в одиночку. Со своими переживаниями, страхами и демонами, что забились в огромный шкаф, шепча оттуда призывно, заманивая к себе.       Никто из них толком не понимал, как вообще произошел столь интересный тандем. Просто случился Чумной доктор, который решил поиграть в Бога. Просто Серёжа увидел в Громе что-то до боли знакомое, близкое по духу им с Волковой, когда тот появился в их башне. Оля же спокойно относилась ко всему этому, но Игорь тоже побуждал в ней какие-то мысли. Что можно обратиться за помощью или советом. Что ему можно доверять. И это был самый главный критерий. Не бояться подставить спину, не ожидая в ней ножа. Это она ценила куда больше, чем любую другую ценность в отношениях. А еще она могла спокойно оставить Разумовского на пару часов, зная, что под присмотром Игоря тот ничего не сделает. Будет спокойно работать. Может, вновь привлечет внимание к этим не совсем отношениям и попросит остаться на ужин. Или же с ночевкой. И ведь со временем майор хоть оставаться начинал. И на ужины, и на ночевки. Сначала в отдельной спальне, поблизости их с Олей, а затем переедет и в их постель. Просто спать. И никто не мог знать, что это приведет к куда более странным и даже невероятным последствиям. Которые счастья приносили постольку поскольку.       Так больше продолжаться не могло. Игорь с ними уже был несколько месяцев после истории с Чумным доктором, а подвижек никаких. Если остается хотя бы на ночь, то уже казалось каким-то новым чудом света. Десятым или одиннадцатым, неважно. Если раньше эти ночевки не были чем-то странными, то в последнее время стали редкостью. Что Волкова, что Сергей оба ломали голову над тем, почему так происходит. Что произошло такого кардинального в Игоре, раз он их начал банально избегать. И это было как минимум, обидно. Максимум, больно. Они явно не заслуживали такого по отношению к себе. Но каждый раз Оля старалась дышать тише, гладя спящего Грома по волосам, проходясь тонкими пальцами с аккуратным маникюром за ухом, почесывая его как пса бродячего. А Разумовский обнимал со спины крепкое тело, не желая отпускать. Игорь ведь их, родной. Только сам майор признавать не хотел. Бегал за своими преступниками, да раны зализывал в одиночку. Лишь иногда на глаза показывался побитый, когда совсем тяжело становилось морально. А они латали. Точнее, делала это Волкова. Раны обработает, профилактический подзатыльник даст и лекцию прочтет, что вот они, рядом. И прятаться не надо. Серёжа же тихо вздыхал, да прощал. Не мог долго сердиться на него. Но всему есть пределы. Даже у такого терпеливого человека, как Разумовский. Вообще, он сам делал ставку на Олю. Что первой взорвется она. Но та терпеливо выжидала, словно в засаде сидела. Только хмурилась чаще обычного, да подозрительно много времени проводила в своем кабинете.       Разговор у них вышел короткий. Друг друга с полуслова понимали, так что лишние слова были ни к чему. Серёжа, как и всегда пекся о чувствах всех, кроме своих. Оля же старалась быть рациональной стороной, предлагая свои варианты развития. И пусть не все методы были одобрены, но знали только одно: Игоря не отпускать, залюбить и дать понять, что его никто не прогонит. Даже ждут все это чертово время, желая наконец-то принять окончательно.       Такой день наступил неожиданно скоро. То ли везучесть Волковой им на руку сыграла, то ли у Грома оказалось слишком хорошее настроение. Но он на ужин объявился, бутылку хорошего вина даже притащил с собой, чем удивил. Это был знак. Нужно действовать прямо сейчас, иначе другого шанса не будет у них с Олей потом. Ставки были слишком высоки и не ценились в денежном эквиваленте. Ценились они в чувствах к одному человеку.       Ужин проходил довольно спокойно. Неторопливые беседы, отвлеченные от рабочих тем, хорошая еда (Волкова, как и всегда, постаралась) и вино. Ту бутылку, что принес Игорь они распили как-то слишком быстро. Но вот новую уже растянули на более долгое время. Успели переместиться из кухонной зоны в гостиную, кто где устраиваясь. Оля села на диване, перебирая волосы Разумовского, что устроился у нее в ногах, положив голову на бедро, а Игорь сел напротив них, и тоже на пол, наблюдая за тонкими пальцами, что утопали в коротких огненных прядях. Мысли лениво текли в его голове из-за количества алкоголя в крови. Вроде и выпил немного, но вино было для него непривычным напитком. Больше как-то пиво предпочитал иногда. Когда была такая возможность, отпустить себя и расслабиться. Но сегодня был хороший вечер и можно себе позволить немного отступить от своих привычек.       Сердце замирало, а дыхание спирало, когда Гром смотрел на них. Таких разморенных и счастливых. На то, как Серёжа иногда терся щекой о бедро Волковой, а она в свою очередь мягко улыбалась, что было несвойственно для нее. Этакая железная леди, которая брала под свой контроль всех и вся. И эта черта нравилась в Игоре, как и мягкость Разумовского с его благородством и желанием все сделать лучше в этом мире. Пусть и успех переменный, а они остаются друг у друга. Но ему места все равно здесь не найдется в этой идиллии.       Кажется, кто-то из них почувствовал перемену настроения. И на Грома устремились две пары глаз. Внимательные, беспокоящиеся. В глазах небесных на самом дне плескалась обида соленая. Прозрачная, как вода дождевая. В глазах цвета коньяка — непонимание, намек на осуждение. И тоже обида. Едва заметная, куда более хорошо маскирующаяся, но была.       Жгучий стыд разлился в душе ядом кислотным, разъедая ткани, причиняя боль. А сколько он уже причинил им? Много. Наверное, это можно измерить в виде небольшого моря, в которое можно окунуться с головой, захлебываясь. Сколько же они готовы его терпеть, раз до сих пор не выкинули? Тянутся сами к нему (больше Серёжа, правда, но Волкова тоже где-то рядом постоянно, заботой окутывает), как ветви к солнцу, не желая расставаться.       — Нам надо поговорить. — три слова, а сколько они вызывают удушливой паники в груди, подкатывая противным комом. Эти три слова никогда не давали оптимистичного настроя Игорю, приводя к тому, чего так ждал в плохом понимании. Серёжа аккуратно поднимается с пола, едва не запнувшись об собственные ноги и не упав. Вовремя Гром схватил в свои объятия, прижимая к себе. Разумовский тут же в его футболку вцепился пальцами, сбивчиво зашептал, что не сразу можно было речь понять. Настолько он волновался. — Не уходи. Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Ты все время от нас убегаешь, а мы тебя догнать не можем. И ведь у обоих ноги длинные, и Оля стометровки бегала в школе хорошо. А все никак не получается…       Разумовский уже едва ли не шепчет, неся какую-то странную околесицу. Но забавно было это все слышать. Смешок со стороны Волковой был тому подтверждением. Она поставила бокал на столик, поднимаясь одним слитным движением, подходя к ним. Опускается на пол с какой-то кошачьей грацией, цепляя пальцами подбородок Игоря, поворачивая лицом к себе. Смотрит внимательно, словно под кожу залезть хочет. И впустит ведь их двоих. Никого толком не впускал все эти годы, а для них душу нараспашку откроет, мол, берите, что хотите.       — Мы обеспокоены тем, что ты постоянно игнорируешь нас. Пропадаешь на работе своей, а потом резко появляешься, как ни в чем не бывало. Иногда целый, иногда не очень. И ладно бы раны, но твое поведение, вот что нас больше всего тревожит. Мы для тебя чужие совсем? — и смотрит. Смотрит так, будто скоро допрос начнет проводить. Или же окончательно разочаруется и не захочет ничего. Просто встанет и уйдет, а Серёжа как-нибудь сам разберется. Не маленький ведь. Но продолжает сидеть напротив Грома, все так же его подбородок мягко сжимая.       В горле резко сухо стало. Не знал он, как на это ответить. Мыслей было столько, что думать уже невозможно. Сказать о своих страхах? Или же сказать какую-то неуместную шутку. Но тогда они точно не захотят с ним иметь никаких дел. Как же это сложно. Выражать свои чувства словесно, да и просто выражать. Оказывать знаки внимания, говорить комплименты, водить куда-то на свидания. Игорь далек от всего этого. Не успел научиться, а когда надо было, уже поздно стало. Огрубел, оброс шипами, пряча все уязвимое глубоко в душе. А они не побоялись ближе подойти, голыми руками шипов касаться. Обрывать раз за разом, изранив всю кожу.       Может все дело было в алкоголе или тепле двух тел, что прижимались к нему, но постепенно язык развязался. Гром стал более сговорчивым. Еще никогда прежде он не открывался настолько. Все равно страшно вот так, выворачивать свою изнанку души тем, кто может рано или поздно уйти. Он говорил и говорил, едва не захлебываясь словами. То. Какие они замечательные, то как им повезло найти друг друга еще в детстве. Что прошли через все трудности и стали сильнее. А он то что? Просто пришел и так же уйдет, как только на дверь укажут. Что страшно ему, стра-шно. Терять их, терять себя в этих отношениях. Ведь не сможет потом сам выбраться из этой трясины. Да и помощи не примет. Если любит, то надолго, если не на пресловутое навсегда.       Не учел Игорь одного — уходить никто не собирался. Ни через неделю, ни через год, ни через десятилетие. Волкова и Разумовский так и останутся рядом с ним, поддерживая, оберегая. Они окончательно убедились в том, что это точно оно. То самое, что они так долго искали. Чего им так не хватало. Оля отпускает подбородок Грома, целуя в губы. Мягко, целомудренно. А затем отстраняется, позволяя то же самое сделать и Серёже. Отстранившись от него, в глаза заглядывает внимательно.       — Оставайся с нами. Насовсем. Мы никуда не уйдем, но и от тебя хотим потребовать того же. Именно потребовать, а не попросить. — чуть более строго произносит Разумовский, вызывая неподдельное удивление у Игоря. Никогда он не слышал у него такого тона. Волкова лишь кивает.       — И с тебя будет списан штраф за то, что так бегал от нас все это время. Но тебе понравится. — чуть более хрипло добавляет она, не скрывая лукавой усмешки. Гром даже не догадывается на что подписался. Да и насколько его это волнует?