House of Memories

      — Это тебе.       Игорь едва не кидает букет в удивленное лицо Волкова, пытаясь не выглядеть как последний дурак, пряча неловкость за козырьком кепки. Слишком неловко ему проявлять чувства на публику. Пускай та и состояла из одного Разумовского и Марго, которые с интересом рассматривали данную сценку, жалея, что под рукой ничего не оказалось из съестного. Такое представление и на пустой желудок.       Букет явно пострадал во время транспортировки из цветочного в башню. Словно Гром успел им кого-то побить или же просто ударил обо что-то. Лепестки лилии потрепались, где-то их и вовсе не хватало. У одной из роз бутон не выдержал нагрузки, отломавшись от стебля. На запах калл Волков отреагировал громким чихом. Как подсказывал тихо шепчущий Сергей на каллы у Олега аллергия.       Гром никогда не славился романтиком. Спеть на гитаре, нарвать из клумбы цветов да, все было. По молодости. Но с течением времени обстоятельств, зачерствел, растратил те крупицы, что были в нем. До момента появления в его жизни Волкова, который перевернул все вверх дном. Начал учить, приучать к тому, что: надо возвращаться домой вовремя, а не за полночь. Отдыхать, а не зашиваться на работе, уткнувшись в папки с делами. Что любить не страшно, если доверяешь человеку.       Он хотел показать Олегу, что тот небезразличен. Что важен и нужен для Грома. И четырнадцатое февраля чем не повод показать свою другую, более романтическую сторону?       Вся проблема была в том, что Игорь не знал, как это сделать. Волков ведь... Волков. И это многое объясняло. К нему просто так не подступишься с флиртом или обычными комплиментами. Поэтому долго стоя на перерыве в курилке, решается позвонить Юле, попросить совета, как показать свою любовь делом. Тогда он еще не подозревал, что все пошло совсем не так, как надо.       Или Пчелкина хотела над ним пошутить, или же не верила, что Игорь действительно купится на все эти советы, но в итоге получила ворох сообщений от Разумовского в которых он детально описывал сцену в башне. И резкое появление Грома посреди рабочего дня, и букет этот несчастный с каллами. И то, что было дальше.       Когда Волков смог унести букет в другое место с минимальными для себя потерями (пришлось по итогу искать в их аптечке зодак), Игорь молча протянул ему открытку в виде двух половинок жоп, то есть, сердца. Самодельную, криво вырезанную, с каким-то странным рисунком. После более детального рассмотрения, это оказалось старой папкой с каким-то списанным делом. Судя по уцелевшим «вуха» на картоне, не сложно было догадаться, что дело имело бытовой характер. Странности продолжались.       — Я это самое... На вечер нам столик заказал. В ресторане. — Игорь неловко чешет затылок, уже не зная куда себя деть. Пытается скрыть стыдливый румянец, что на скулах становился все более ярким. Градус сюрреализма рос с каждой секундой.       Олег пытался понять поведения Грома, но оно по-прежнему оставалось загадкой. Цветы, ресторан еще этот. Зачем? Что он пытается этим сказать или показать? Вопросы росли в геометрической прогрессии, как и волнение Игоря. Еще и Серый яростно по экрану телефона стучит. Пчелкиной наверняка пишет. Волкову казалось, что он попал в какой-то ситком. Только его жизнь по сути таковым и является, стоило завязать отношения с полицейским. И не жалел ни разу об этом.       — Игореш. Ты мне ничего не хочешь сказать? У тебя же не обнаружили никакую неизлечимую болезнь? — где-то сбоку послышался шлепок по лбу и едва слышный стон. Это Разумовский отреагировал на реплику подобным образом. Господи, когда дело касается каких-то ухаживаний Волков становится тем еще дубом. И если бы он сам топорно проявлял знаки внимания, но нет. Когда эти знаки внимания оказывают именно Олегу, то тот становится великим слепым.       Встретились два одиночества. Один топорно проявляет ухаживания, другой не понимает их. Сергей старается тактично слиться из собственного офиса, хотя бы на этаж ниже, дальше переписываться с Юлей, оставляя их одних. И у него получается с относительным успехом, потому что эти двое слишком были увлечены игрой «кто первый моргнет».       Гром не понимает, к чему тут вопросы про болезни. Он ведь здоров и на нем еще пахать можно. Хмуриться чуть, брови сдвигая к переносице. И как тут объяснять, что это просто проявление чувств к нему, благодарность за то, что Олег его терпит до сих пор, не уходит никуда. Делает Игоря каждый день счастливым, грея его душу своей заботой и любовью. Делая куда более человечным и мягким. Влюбленным.       — Игорь? Ты чего? — Волков уже не на шутку пугается. Потому что Гром молчит все это время, смотрит на него, меняясь в лице. То красный весь, то теперь во взгляде что-то переменилось. Стал куда более мягкий, нежный. Такое редко увидишь у него. А Игорь улыбается внезапно. Как-то по-глупому, влюбленно. Олег настолько дурной, что думает только о плохом. Его понять можно, армия и спецназ и не такое может с человеком сотворить. Сокращая расстояние между ними, обнимает Волкова, прижимая к себе.       — Дурак ты. И я дурак. Перепугал тебя своими поступками. Сегодня четырнадцатое число. Ну… день всех влюбленных. И я как-то хотел показать тебе, что люблю тебя. — самому признаваться вслух как-то неловко, что выбрал такой день. Но Игорь переступает через себя, пытается успокоить и Волкова этим самым. Казалось, что он дыхание затаил от того, что ему сказать собирались. И выдыхает, когда понимает в чем причина.       — Гром. Ты не дурак. Ты долбаеб, от которого скоро инсульт меня заберет. Вот нельзя было просто сказать словами? Я же все понимаю и принимаю. — Олегу же было стыдно признаться в том, что не думал об этом дне никак. Что для него он был просто днем. Ничем не примечательным. А Игорь вон как исхитрился. И цветы притащил, и ресторан заказал. Ну какой им ресторан? У Волкова от них все сводит, как при острой боли. Тянет Грома ближе к себе, целуя. Дурак.       — Никакие рестораны мне не нужны. И цветы тоже. Да и самоделки. Мне нужен ты сам, со своими тараканами в голове и сердцем, что слишком большое для твоей грудной клетки. — Волков смеется тихо и низко, отчего у Игоря дыхание спирает. Какой же он все же удивительный. — Пойдем лучше на крышу вечером и шавы возьмем. Сделаю исключение ради этого дня. И больше никаких цветов. Если так хочется, то суккуленты уж лучше дари.