I’ll Fall, If You Do

      Ирука выжидал Дейдару на тротуаре, охраняя два ящика глиняной посуды. Он поправил волосы, спрятал руки в карманах и принялся нервно раскачиваться на пятках: беспокоился, что Какаши увидит их вместе, хоть это и было крайне маловероятно. Но что ему теперь, друзей не заводить? Он же не собирался делать ничего криминального. И раз Какаши их с Дейдарой общий знакомый – ничего тут не попишешь.       Наконец, из-за угла вывернул белый Фольксваген Жук. Дейдара за рулём живо подпевал смутно знакомой Ируке попсовой песне.       – Запрыгивай, сучка! – перекрикивая музыку, позвал блондин.       Ирука поставил ящики на заднее сиденье, и, открыв, переднюю дверь, обомлел: кресло было обтянуто черным чехлом с изображением головы единорога, чья грива переливалась всеми цветами радуги.       Умино поднял глаза на Дейдару и их рты растянулись в одинаковых многозначительных улыбках.       – Нравится?       – Это так по-гейски, – рассмеялся Ирука. Снисходительно покачав головой, он приземлился на сиденье.       – Аминь!       Дейдара привёз Ируку в маленькое веганское кафе, расположенное на верхнем этаже музыкального магазина. Местечко, казалось, пряталось от любопытных глаз: ни тебе вывесок, ни указателей. Не окажись Ирука здесь волею судьбы, ни за что не узнал бы о его существовании.       Ведущая в кафе лестница располагалась в задней части магазина за фиолетовой бисерной шторкой. Холл заведения встретил их расставленными вдоль стен секс-игрушками. При виде их Ирука сконфуженно поёжился под курткой, на что Дейдара повернулся к нему и подмигнул, вытянув шею над разноцветными резиновыми членами.       Само помещение казалось практически ослепляюще светлым в сравнении с тускло освещенным коридором, из которого парни вышли: от пола до потолка растянулись выходящие на городской парк окна. Внутри царила атмосфера гранжа, но в целом было чисто и уютно. Кирпичные стены украшали плакаты различных музыкальных групп, над огромной барной стойкой висела доска с выписанным мелом обширным меню смузи и соков. Официанты носили фартуки, по всей вероятности сшитые из настоящих ЛГБТК флагов.       Дейдара подвёл Ируку к столику для двоих.       – Добро пожаловать в мой второй дом! – продекламировал он, падая на стул.       – Тут очень круто! – восхитился Ирука, выдвигая свой. – Почему я не знал об этом месте?       Дейдара лишь пожал плечами:       – Кому надо, тот знает. Такой политики здесь придерживаются. Теперь ты тоже один из нас!       Он потянулся к маленьким карточкам меню, разложенным между подставкой для салфеток и стекляшками с приправами, и передал одну Ируке.       – Хочешь чего-нибудь? Я угощаю, – блондин подмигнул. – Клюквенный лимонад – просто бомба. Мой долбанутый бывший вечно затирал, что от клюквы сперма становится сладкой, но как по мне – разницы вообще никакой: как была мерзкой, так и осталась, – Дейдара скривился. – А я, между прочим, всегда глотаю! Поэтому не стал это дерьмо терпеть, – уже улыбаясь, закончил он. – Но тебе, душа моя, и клюква никакая не нужна, уверен, на вкус ты просто потря…       – Что вам принести?       Ирука поблагодарил всех богов за своевременное появление этой женщины, иначе под напором Дейдары его бы отсюда уже ветром сдуло. Умино нравилась его бесстыдная прямолинейность, но только не в свой адрес – тогда хотелось от стыда сквозь землю провалиться. Ирука не считал себя ханжой, но такое предпочитал оставлять для интимных моментов.       – Мэй! – Дей жизнерадостно поприветствовал официантку, чьи собранные в высокий хвост рыжие волосы были длинны настолько, что болтались на уровне пятой точки. Парень поднялся, чтобы приобнять женщину за талию. – Это – мой обворожительный друг Ирука.       – Приятно познакомиться, – кивнула она.       – Мэй держит это место со своим партнёром Ао, – сказал Дейдара, посылая улыбку с головы до ног татуированному мужчине за барной стойкой. Ао бросил несколько морковок в соковыжималку и энергично махнул в ответ – его почти достигающие плеч серёжки, звеня, заколыхались.       – Это так здорово! – искренне отозвался Ирука. – Поверить не могу, что не бывал здесь раньше.       – Что ж, тогда желаю приятно провести время, – просияла Мэй. – Уже определились с заказом или дать вам ещё пару минуток на раздумья?       – Если закажешь что-нибудь погорячее, сможешь коснуться губами одного из моих шедевров! Я вылепил все кружки вот этими ручками, – Дейдара продемонстрировал ладони, и его голубые глаза засверкали в предвкушении.       Ирука сдержал смех и ещё раз пробежался глазами по меню:       – Эмм, а что за фисташковый кофе?       – О, отличный выбор! Это новое изобретение Ао: на овсяном молоке, с лимонной цедрой и розовым сиропом. Просто взрыв мозга…       – … или яиц, – выдал Дейдара. – Серьёзно, Ирука, это обкончаться как вкусно! Бери.       Ирука оторопело уставился на блондина. И как ему только удавалось превратить любую беседу в грязную инсинуацию?       – Ох, ну хорошо. Убедили, – согласился он.       – Прекрасно. А тебе что, милый? – официантка повернулась к Дейдаре и мягко провела по его волосам.       – Грейпфрутовую комбучу, – сообщил он, снимая руку Мэй и оставляя на ладони лёгкий поцелуй. – И ещё, пожалуйста, лепёшки из киноа, хумус, тако с джекфрутом, и «Цезарь» с капустой.       – Будет сделано, – подмигнула женщина и тотчас же развернулась на каблуках, длинные волосы едва за ней поспевали.       Ирука сконфуженно заморгал:       – Дейдара! У меня нет с собой столько денег…       – Ай, не парься, – он отмахнулся от беспокойства Умино, – я за всё заплачу. У меня есть богатый папик.       Ирука хотел расхохотаться, но быстро понял, что блондин, вероятно, говорил совершенно серьёзно. Короткий смешок всё же сорвался с его уст:       – Ты просто сумасшедший, тебе говорили?       – Спасибо, малыш, – Дейдара улыбнулся так лучезарно, словно не было на свете лучшего комплимента. – Ну, выкладывай. Что там у тебя? Течёшь по Какаши?       Умино едва не отъехал на стуле от такой подачи собственного посыла.       – Ну… Если это можно так назвать…       Он попытался как можно точнее обрисовать всю ситуацию с самого начала и вплоть до стычки на парковке и разговора с Рин на следующий день.       – Вау, – коротко изрёк Дейдара, чьи глаза расширились в изумлении. Пока Мэй расставляла готовые напитки, он ненадолго умолк и задумался, а затем опустил локти на стол и наклонился к Ируке, – се-е-екундочку. Так это что, получается, в ту ночь, когда мы познакомились и зажимались в моей комнате, – парень поёрзал на стуле, – ты про Какаши говорил? Это с ним ты боялся всё испортить?       Ирука скривился, снова ощутив себя глупцом. Тогда он даже не подозревал, что у Какаши есть парень. Он сделал глубокий вдох:       – Да.       Дей сжал одну руку в кулак и разъярённо вдарил по столу.       – Вот бы ему шею свернуть за то, что испоганил мне всю малину! – Пока блондин в негодовании кудахтал себе под нос, Ирука потянулся за чашкой и немного отпил. – Получается, про Обито ты тогда не знал, раз не подал виду, когда он подошёл?       – Не знал, – подтвердил Ирука, вытерев пенку от кофе с верхней губы тыльной стороной ладони. Напиток в самом деле был великолепным.       Дейдара прислонился корпусом к спинке стула и закинул ногу на ногу. Его розовые блестящие Мартенсы засверкали под лучами солнца, щедро заливающими помещение кафе.       – Мой внутренний гей-сплетник сейчас просто бушует. Будь я мелочнее, уже растрезвонил бы налево и направо и упивался всей этой драмой... Так и что ты теперь собираешься делать?       – Честно говоря, я уже и не знаю даже, хочет ли Какаши ещё чт…       – Хочет, – выпалил Дейдара прежде, чем смог себя остановить. Ой.       – В смысле? С чего ты так решил? – с недоверием спросил Ирука, уже даже не замечая, как перед его носом появляются заказанные закуски.       Дейдара затих, вспоминая, как вдребезги пьяный Хатаке свернулся на кровати и обрушил на него признание в нежных чувствах к кому-то… Всё встало на свои места: очевидно, этот кто-то – Ирука. Однако Дейдара понимал, что не вправе упоминать об этом сейчас – он не хотел терять доверие Какаши, ведь тот поделился этим наедине, да и вряд ли вообще помнит о своих словах.       Блондин фыркнул, недовольный вынужденным молчанием: ах, какая прекрасная бы выдалась возможность поиграть в Купидона… Он обмакнул одну лепёшку в хумус и стал хрустеть. Проглотив кусочек, парень снова заговорил:       – Алло-о! Ты себя вообще в зеркало видел? Какаши, может, и тупица, но точно не слепой.       – Хотелось бы думать, что я нравлюсь ему не только из-за внешности, – пробормотал Ирука, делая большой глоток кофе. То, что Какаши считал его привлекательным, он и так знал – сделал выводы после яростного столкновения у порога на утро после того, как он поцеловал Котецу.        – Ирука, солнышко, слушай сюда. Я тебя, конечно, почти не знаю, но даже так могу сказать, что ты добрый, забавный и невероятно сексуальный. А ещё очень преданный и честный, судя по тому, как отшил меня ради одной только возможности начать что-то с Какаши. Ты – полная противоположность Обито, а его Какаши терпеть не может, – Дейдара открутил крышку со стакана с комбучей. – Обито – тот ещё уебан, по правде говоря, – сказал он, завершая свою мысль большим глотком своего напитка.       – Так отзываешься о своём соседе?..       – Да, и чё? Я ему ничего не должен, мы не друзья и никогда ими не были. Это лишь обычный жилищный вопрос: мы познакомились, потому что я позвонил по номеру из объявления о сдаче комнаты в доме с четырьмя спальнями. Мы ладим, но не скажу, что так уж близки.       Ирука вздохнул.       – Я всё еще не могу понять, почему тогда Какаши с ним…       – А вот это уже он сам тебе должен сказать.       Ирука уже спрашивал то же у Рин, и ответ был аналогично расплывчатым. Это начинало выводить его из себя…        – Я не знаю всего, – продолжил Дейдара, – но, насколько мне известно, у них скорее не отношения, а что-то вроде защитного механизма… Способа вымещения, понимаешь?       – Это… – Ирука невольно поморщился.       – Звучит как полная дичь, я знаю. Но всё так и есть, и Какаши это тоже понимает, только порочный круг разорвать пока не может. И если ты действительно настроен серьёзно, рекомендую запастись терпением – будет нелегко. Кажется, жизнь его здорово помотала. Но человек он в целом хороший, и точно может раскрыться и стать ещё лучше. Как насчёт попробовать стать друзьями для начала? – предложил Дейдара. – Или эту границу мы уже перешли, хм?       Ирука только открыл рот, а блондин уже остановил его, выставив перед собой ладонь.       – Ладно, лучше молчи. Меньше знаю – крепче сплю. У меня слишком длинный язык – моё проклятье и благословение. Если ты понимаешь, о чём я, – он недвусмысленно поводил языком по щеке изнутри.       – Господи, Дейдара! – хихикнул Ирука. – Ты вообще что-нибудь знаешь о морали?       – Впервые слышу.       Дейдара сцепил руки у лица, сложил на них подбородок и затопал под столом ногой. Казалось, все его силы уходят на то, чтобы не ляпнуть лишнего.       – Я, конечно, просил ничего мне не говорить, – отвечая на любопытный взгляд Ируки, заговорил он. – Но мне ПИЗДЕЦ как интересно: вы трахались?!       – Что?! НЕТ! Я бы ни за что не стал так рушить чьи-то отношения!       – Чего не скажешь обо мне, например. Всякое бывает. Говорю же: преданный, – указав пальцем на Ируку, с трепетом повторил блондин. Он искупал кусочек лепёшки в хумусе и протянул Умино.       – Я рассказал тебе как было, ничего не утаил. Мы только один раз целовались и всё, – с болью в голосе сказал Ирука. – И это было ещё до того, как я узнал про Обито, – он отправил закуску в рот. Вкус был настолько потрясающим, что напряжение моментально стёрлось с его лица.       Дей громко засмеялся:       – Да брось ты уже, детка, перестань терзаться. Я вот постоянно нежничаю со своими друзьями, и что с того? Поцелуй – это даже не измена.       Ирука поднял на него ошеломлённые глаза. Благо, у него не было на Дейдару никаких планов, ибо их взгляды на отношения, кажется, разнились радикально…       – Вообще-то очень даже измена, – запротестовал Ирука, вытирая руки салфеткой.       – М-м-м, тут у каждого своя философия. Но спасибо, что отнял последнюю надежду на то, что я смогу потискать тебя, когда вы с Какаши наконец-то вытащите головы из задниц. Или, погоди, правильнее сказать засунете их туда друг другу…       – Дейдара! – едва не взвизгнул Ирука.       – Да, точно. Глушу мотор, – Дейдара похлопал себя по щеке, стараясь прийти в чувство. – На дружбе же остановились.       – Честно говоря, даже не знаю, как к этому прийти и с чего начать…       – Хмм, – протянул Дейдара. Он ковырнул немного хумуса и облизнул палец. – У тебя есть таланты?       – Ч-чего? – недоумённо переспросил Ирука, взяв себе ещё одну лепёшку.       – Играешь на чём-нибудь? Стихи, может, пишешь? Танцуешь балет? Или стриптиз?       Умино решительно проигнорировал последнее.       – Ну я, как бы… Пишу…       – Я знал! – воскликнул Дей. Он порылся в своей сумке и, найдя искомое, передал Ируке флаер. – Я организую квир-шоу на следующей неделе. Выступи с чем-нибудь, пригласи Какаши.       Ирука пробежался глазами по листовке, напечатанной на толстом неоново-розовом картоне.       – Дейдара, мы с ним сейчас совсем как кошка с собакой…       И это даже мягко сказано.       – Тем более. Протянешь пальмовую ветвь мира.       Ирука вздохнул. Может, это и сработает…       – И заранее предупреждаю: даже не суйся к Обито и его компашке. Появишься у них на радарах раз, мало не покажется – со свету сживут, – бросил Дейдара, хищно следя за прибавляющимися на столе блюдами. – Всё, дорогуша, налетай!       Ируке оставалось только надеяться, что после такого заявления его аппетит не пропадёт. Потому что выглядела и пахла еда просто изумительно.

***

      – Потянешь, и сразу упадёт, – хихикнул Котецу.       Дрожащие пальцы Изумо зависли в сантиметре от покосившейся башенки Дженги.       – Ой, да заткнись, – беззлобно бросил он и убрал руку, едва различимо краснея. Как Котецу до сих пор не заметил, что тот к нему неровно дышит, всё ещё оставалось для Ируки секретом.       – Не слушай его, Изумо, продолжай в том же духе, – вступила Куренай. – Я уже хочу чаю, и ты меня им вот-вот угостишь.       Проигравший покупал всей компании очередную порцию напитков.       Смотря на потрескивающее в камине пламя, Ирука наслаждался веющим по ногам теплом. Такие встречи с друзьями стали небольшой традицией: они собирались каждую среду, чтобы хоть немного снять стресс после учёбы. Иногда даже брали с собой домашние задания и все вместе их делали.       Ирука поймал себя на том, что снова думает о Какаши. Удобного момента передать флаер так и не нашлось, потому что он продолжал пропускать занятия. Конечно, всегда можно позвонить или написать, но Ирука хотел сделать это лично. К тому же, помимо приглашения, ему было что сказать, а для телефонного разговора или переписки это казалось неуместным. Но следующее занятие по зооантропологии состоится в пятницу, а это уже слишком близко к субботнему событию…       – Приём-приём! Земля вызывает Ируку!       – А? – моргнув, Ирука повернулся к Изумо.       – Я спросил, что ты будешь пить.       Ирука обратил взор на кофейный столик, где его встретили развалины маленьких деревянных блоков. Он так углубился в свои мысли, что даже не услышал крушения башенки.       – Эмм, чай с ройбушем, пожалуйста.       Изумо смерил его обеспокоенным взглядом, и только затем отправился к стойке.       – Estas bien? / (Всё хорошо?) – спросил Котецу.       – Да-да, просто немного выпал из реальности, – сказал Ирука, потерев лоб и поёрзав на диванчике.       – Конечно выпал, ты в последнее время вообще себе продыху не даёшь: всё зубришь и зубришь... – покачала головой Куренай. – Представь, Котецу, он даже хотел слиться и никуда сегодня не ходить, – игриво толкнув Ируку плечом, добавила она.       – Ну, у меня особо нет выбора. Приходится делать по учёбе в два раза больше, потому что я выпускаюсь раньше, чем вы, и…       Ирука затих, сбитый с толку мелькнувшей в поле зрения копной серебристых волос. Какаши стоял к ним спиной. Он размешал свой напиток и исчез за дверью столь же быстро, что и появился.       Ну как же так может быть, что Ирука ни разу не столкнулся с ним за три с половиной года жизни в студенческом городке, а теперь парень преследует его подобно навязчивому видению?       Умино бросило в дрожь. Какаши не мог не заметить его в маленьком помещении, их компания заняла места в самом центре кофейни. Всё говорило о том, что его проигнорировали намеренно.       Куренай легонько сжала колено Ируки в молчаливой поддержке, а секундой позже на столе пиликнул телефон, на который поступило сообщение от Какаши:       >> Можешь выйти на минутку?       В лишний раз не раздумывая, Ирука накинул куртку. Пообещав скоро вернуться, он столкнулся со взглядом Котецу, что без слов пожелал ему удачи.       Какаши совсем не рад был видеть как парень, которого Ирука целовал на концерте, безмятежно проводит время с ним вместе, но решил, что не позволит эмоциям повлиять на решение попросить у Ируки прощения.       Он отправил текстовое сообщение, поджёг сигарету и стал ждать. Впрочем, ни на что кроме твёрдого «нет» в ответ он уже не надеялся, и потому, когда дверь открылась, и Ирука всё-таки вышел к нему, сердце Хатаке взволнованно забарабанило о рёбра.       Умино ничего не сказал в знак приветствия, разве что недоумённо выгнул бровь, когда Какаши снова поднёс сигарету к губам. Нет, он не думал возвращаться к дурной привычке, ему просто… было это нужно сейчас, вот и всё. Дым выступал чем-то вроде защитного стекла, а в эту минуту Какаши как никогда нуждался в ощущении безопасности.       – Пожалуйста, не упрекай меня, – просил он, зная, что вряд ли сможет это вынести. Самообладание и так висело на волоске, и если они снова начнут ругаться, то Какаши точно сломается. Ему совсем не хотелось вступать в конфликт, ведь в последнее время они только это и делали – конфликтовали.       На лице Ируки отразилось недоумение.       – Всё в порядке, – сказал он, убрав руки в карманы. – Не буду.       Какаши сразу же почувствовал себя виноватым за создание ненужного напряжения. Он мысленно дал себе подзатыльник. Какое ужасное начало…       Неловкое молчание повисло на несколько долгих мгновений.       – Какаши, – начал Ирука, выдохнув паром в холодный ночной воздух. – Я хотел…       – Стой, – перебил Какаши. – Я первый, ладно?       Ирука закрыл рот и сглотнул, ответив коротким кивком.       Да, Какаши только что вызвался начать разговор, но это не отменяло того, как сложно было высказаться. Он сделал ещё одну затяжку дыма в попытке успокоить нервы и закрыл глаза.       – Прости меня, – вновь распахнув веки, смог выдавить он. – Прости, что не рассказывал об Обито. Я не хотел водить за нос или играть с твоими чувствами. И в мыслях такого не было. Просто я не думал, что эта… связь между нами завертится так быстро и будет такой…       Сильной.       Какаши сделал паузу, пытаясь передать невысказанное взглядом. На лице Ируки читалось понимание, и это придало Хатаке уверенности продолжить.       – На меня столько всего свалилось… Я… Я в полном раздрае, – признал Какаши. Он прикончил сигарету и дрожащей рукой потушил её о железный столб. – Но когда я встретил тебя, когда мы были вместе, весь этот хаос, весь… – Какаши поводил руками в районе висков, – … весь шум – он пропадал. И я просто не мог отказаться от этого.       Глаза Ируки сначала расширились в потрясении, а затем его взгляд смягчился.       – Даже с учётом того, как здорово мы друг на друга проорались? – тихим голосом отшутился он.       – Даже с учётом этого, – подтвердил Какаши.       Умино наградил его чуть неуверенной, но очень тёплой улыбкой. Какаши до боли хотел увидеть её в своём полном проявлении, понял, что просто безумно сильно по ней скучал.       – Я не хотел всё рушить рассказами о своей просраной жизни, – снова заговорил парень. Он рывком отвернулся и стал разглядывать улицу, – Переживал, что ты подумаешь обо мне плохо, но это, конечно, не оправдание. Это эгоистичный и глупый поступок. Я просто кретин. Прости меня.       Хатаке сделал глубокий вдох, прежде чем снова осмелиться посмотреть в карие глаза. В них затеплилось нечто вроде надежды, и Какаши отчаянно захотел закрепить своё извинение поцелуем, снова ощутить губы Ируки на своих. Он жаждал этого с того самого момента, как прикоснулся к ним впервые.       Однако просто отхватить себе сиюсекундно желаемое было бы неправильно, каким сильным бы ни был порыв. Cердце буквально изнывало, умоляя действовать, но остатками холодного разума Какаши понимал, что не готов эмоционально. Если он когда-нибудь рассчитывал вернуть расположение Ируки, следовало остановиться и быть с ним честным.       Совладев с мучительной тягой, Какаши так и сделал:       – Мне сейчас точно не стоит вступать… в отношения с кем-либо, но я правда хочу быть твоим другом, Ирука. Не знаю, что ты нашёл во мне, но ты просто удивительный и я постоянно думаю о том, как хочу быть рядом с тобой.       Какаши быстро понял, что последние слова прозвучали не слишком уж платонически. Но даже так сказанное не передавало и доли того, что он чувствовал на самом деле.       Ирука задумчиво поджал губы, а затем достал что-то из кармана и протянул Хатаке.       – Это что? – спросил Какаши, в замешательстве глядя на флаер, и только затем вчитался. Субботнее квир-шоу Дейдары? Откуда это у Ируки?..       – Я буду выступать, – объявил Умино, сбивая его с мысли. – И мне бы очень хотелось, чтобы ты пришёл. Попробуем начать с этого.       Ирука? Выступать? Сколько ещё Какаши неизвестно об этом человеке и почему задаваться этим вопросом так горько?.. Какаши рассеянно смотрел на листовку, пока Ирука не потянулся к его свободной руке, чтобы осторожно сжать и сразу же отстраниться. О, как же Какаши хотелось вернуть это прикосновение, продлить его, переплести их пальцы и больше не отпускать.       – Спасибо, – проговорил Ирука. – Спасибо за твои слова. Ты тоже прости меня за… Да за всё.       Какаши слабо улыбнулся: он давно уже за всё его простил.       Тишина снова окутала их со всех сторон, Ирука неловко попереминался на месте.       – Мне пора. Мои друзья ждут…       – Да, точно, – кивнул Какаши. Сказать ему было уже нечего, но отпускать Ируку совсем не хотелось.       Умино отступил на пару шагов и остановился у двери:       – Значит, увидимся в субботу?       – Я буду вовремя.

***

      Какаши проскользнул в дальний конец помещения, не удосужившись снять капюшон толстовки: хотелось затеряться в полумраке.       Девушка на сцене меланхолично пела под гитару. Какаши бросил взгляд на часы: восемь пятьдесят. Он уже писал Ируке, чтобы уточнить, во сколько именно состоится его выход. Оказалось, Умино выступает последним, в девять вечера.       Вокруг яблоку было негде упасть: свободных мест нет от слова «совсем», часть людей столпилась у сцены, некоторые расположились вдоль стен по периметру зала. Осмотревшись, Хатаке с удивлением заметил свою сестру. Рин, скрестив ноги, сидела на полу в подозрительной близости к блондинке, которую Какаши пару раз видел раньше на лекционных занятиях. Он решил, что непременно спросит Рин об этом позже, а пока юркнул на освободившееся место на последнем ряду.       Певица откланялась под аплодисменты, и тогда, поднявшись со стульчика у сцены и затем вверх по маленькой лестнице, на сцену заступил Ирука.       От одного его вида дух захватывало. Каштановые волосы как всегда были собраны в пучок, но не крепко затянутый на затылке как обычно, а высокий, пышный и слегка небрежный. Игривый. Насыщенный бордовый оттенок оверсайз-свитера изысканно контрастировал с кожей цвета карамели. Ноги в тонких тёмных колготках и черных джинсах, обрезанных под острым углом в шорты, взволновали Какаши так сильно, что он заёрзал на месте, явственно ощущая, как всё тело вспыхнуло.       Если не брать в расчёт Дейдару, он ещё не встречал на своём пути человека, что так запросто бросал бы вызов гендерным нормам. А уж если дело касалось Ируки… Сколько ещё поразительных открытий о нём доведётся сделать? Это кружило Хатаке голову.       – Buenas noches, – Ирука поприветствовал аудиторию, его улыбка яркой вспышкой промелькнула в темноте. – В первую очередь, хотелось бы поблагодарить Дейдару за то, что собрал нас всех здесь, на таком замечательном мероприятии.       Какаши увидел, как Дейдара вскочил с места и послал Ируке воздушный поцелуй. Хм…       Ирука посмеялся, и затем продолжил:       – Меня зовут Ирука Умино, и, эм, моё выступление будет состоять из двух частей. Начну со стихотворения, которое написал несколько месяцев назад. Я… ну… ещё не читал его на публике, поэтому может даже расчувствуюсь.       На его губах появилась нервная улыбка, и Какаши понял, что безнадёжно пропал.       – Называется «мой первый поцелуй». Надеюсь, вам понравится.       Ирука замолчал и опустил голову. Несколько секунд спустя он обратил взгляд на зрительный зал и стал читать:

Нам было по восемь. Её звали Роза. И мне не хотелось её целовать. Я думал о Якобе – Парне соседском, И втайне так Розу желал называть. Коснувшись губами, Мне Роза шептала о том, что я мил, И что больно красив. Что любо лицо И что кудри прелестны, Но взор её всё оставался тосклив… Та Роза зачахла В мечтах о Марии, C печалью и я помышлял об одном: Что чудо случится. Что я его встречу. И мой поцелуй – он случится потом. Мне было пятнадцать С Рене в Пуэрто-Рико Нас жар утомил на кофейных полях. Укрывшись от солнца В тенистой каморке, Я солод вкушал на желанных устах Натружены плечи, Рассыпаны зёрна, А пальцы Рене устремились на юг… Несмело, но нежно Неистово сладко… Тут с губ моих боли срывается звук. Подошвой тяжелой Разбиты колени, Навзничь я распластан на хладной земле… Позор! Мои первые, Пылкие ласки Растоптаны в пыль старшим братом Рене. «Ты слишком смазлив – Это надо исправить» - И щёки, что солнечный луч обнимал, И кудри мои, Что любил вольный ветер Уродовал лезвия острый оскал. Унижен, изранен, Почти бездыханный В каморке я ночь скоротал в темноте, Позвать бы на помощь, Закрыть бы все раны, Но воля иссякла, утопла в стыде: Я лучше бесславно исчезну в забытьи, Я лучше погибну, Чем думать о том, Как встречу разгневанный взгляд abuela, Что скажет:«гори же в аду, maricón! Поделом!» Пропахшие хлором белесые стены, Клеймо на лице И обрубки волос… Сосед, Обнаружив меня без сознанья, В больничные стены под утро принёс. Меня надломили Внутри и снаружи: Взглянув на себя, мне хотелось кричать. В тот день я закрылся в броню. И отныне Зарёкся кого-то опять целовать. Но время прошло. И меня целовали. И я целовал: и с душой и в бреду. Их губы калечили, чьи-то – лечили. Остался лишь шрам. А я всё ещё жду. Того, кто прижмётся ко мне С упоеньем, Чьи руки коснутся израненных щёк, Кто скажет, что я, несмотря на увечья Прекрасен. И более не одинок. Тогда я пойму: Моё чудо случилось. И я его встретил: он здесь, визави. И сразу забыв Всю печаль и сомненья, Отдам поцелуй своей первой любви.

      Ирука отошёл от микрофона, обозначая, что закончил. Зал немедленно взорвался аплодисментами, и парень вытер увлажнившиеся глаза.       Какаши пребывал в оцепенении, а когда смог, наконец, моргнуть, понял, что тоже плачет. Его обуревали тысячи совершенно разных эмоций: он был растерян, взволнован, разгневан и испуган одновременно. Люди вокруг восхищённо хлопали, а он не мог пошевелить и мускулом – тело отказывалось двигаться. Только сердце колотилось в груди, так сильно, что, казалось, хочет вырваться наружу.       – Спасибо большое! Muchas gracias, – соединив перед собой ладони в жесте благодарности, произнес Ирука. Толпа немного притихла, – перейдём ко второй части. Знаете, я владею двумя языками: пишу обычно на английском, а пою… mi corazan canta en español / (моё сердце поёт на испанском).       – Métele! / (Давай!) – выкрикнул кто-то из толпы, заставив Ируку улыбнуться.       – Мне поможет мой друг – Котецу, – сказал Умино, вытянув руку в сторону парня, уже поднимающегося к нему на сцену с гитарой и деревянным кахоном. Того самого парня, с кем Какаши так часто видел Ируку в последнее время.       Котецу, получается...       Он поставил ударный инструмент за спиной Ируки и вытащил на середину сцены стул, чтобы сесть самому.       – Не так давно мне, вроде как, разбили сердце, – Ирука горько посмеялся, и этот звук обрушился на Какаши как раскат фатально метких выстрелов. – И… Я немного волновался о том, как петь эту песню перед ним, пусть он и не знает испанского. Но он, кажется, не пришёл, – Умино ещё раз оглядел толпу.       Какаши хотел встать, дать знать, что всё не так, что он здесь... Но не смог собраться с силами. Он был слишком загипнотизирован Ирукой, казалось, что стоит ему пошевелиться, как чары спадут.       – Ну, теперь мне, похоже, не о чем переживать, – разочарованно заключил Ирука. Какаши немедленно охватило жгучее чувство вины. – В любом случае, песня подходящая. «No Mas Llora» певицы Bebe. Приятного прослушивания.       Он присел на крышку барабана и наклонил стойку, чтобы микрофон находился на уровне лица.       Первые строки парень произнёс речитативом:

«He esta'o durmiendo a dos metros bajo tierra Y ahora he decidi'o dormir sobre la tierra He pasa'o tanto tiempo lamentando lo que no entendía Que ahora prefiero que me den la clara del día» (Я спал на глубине двух метров под землей, А теперь решил выбраться на поверхность. Я провел столько времени печалясь о том, чего не понимаю, И теперь выбираю довольствоваться лишь правдой)

      Какаши уже слышал, как Ирука говорит по-испански, когда последний обрушил на него свой гнев. Но это… это сотворило с его сердцем нечто невообразимое. Ирука ещё не начал петь, а его речь уже звучала как музыка.       А потом он действительно запел. Сначала это была а капелла, а затем Ирука широко раскинул ноги по обе стороны кахона, отчего температура тела Какаши подскочила опасно близко к критической отметке. Он стал отбивать ритм под мягкий гитарный аккомпанемент, руки перемещались от низких басов в центре коробки к верхним углам, за которыми скрывались струны.       Какаши растворялся в его голосе, не уставая восхищаться отточенным умением петь и играть одновременно. Это было так глубоко, так чувственно и прекрасно. И тут все инструменты смолкли, уступая вокалу Ируки право заполнить тишину:

«Aprendí a escuchar las noches No pienso enterrar mis dolores Pa' que duelan menos Voy a sacarlo de dentro cerca del mar» (Я научился слушать ночь, И больше не стану прятать свои печали, Чтобы приглушить боль. Я вытащу их все наружу у моря)

      Его пение вновь подхватили инструменты:

«Pa' que se lo lleve el viento» (Чтобы ветер забрал их с собой)

      Голос Ируки звучал всё громче, и к концу следующего куплета он почти кричал. Когда крещендо достигло пиковой точки, парень запрокинул голову, обнажая шею. Какаши беспомощно любовался тем, как двигается горло Ируки, как напрягаются мускулы от силы его голоса. Он мечтал покрыть поцелуями каждый его сантиметр, почувствовать губами каждый звук.       К пению Ируки точной терцией присоединился Котецу, и глаза Хатаке забегали между ними двумя. Они улыбались друг другу, обмениваясь общей энергией выступления.       Сердце Какаши стремительно полетело в бездну. Их химия была очевидна, связь – неоспорима. Да кто Какаши такой, чтобы вставать у них на пути? Он принёс в жизнь Ируки одни только расстройства, а парень заслуживал кого-то более достойного, чем он.       Кого-то, с кем будет просто, кто не тащит за собой тяжеленный эмоциональный багаж. Того, кто даст ему всё то, что Какаши не может. Кто сможет говорить с ним на его родном языке, чёрт побери, кто поймёт его в порыве страсти, вместо того чтобы хлопать глазами в жалкой попытке разобрать хоть слово.       Сердце Ируки говорило на языке, не предназначенном для Какаши.

«Y hay algunas que nadie jamás quiero que comprendan Porque son pa' mi na' ma' Pa' mi corazon, pa' mis pensamientos Pa' mi reflexión, pa' mi» (И есть песни – Я не хочу, чтобы кто-то ещё их понимал. Потому что они – только мои Для моего сердца, моих мыслей, моего отражения, Только для меня)

      Если бы Какаши не был так сильно заворожен Ирукой, он бы давно уже встал и ушёл, но только вот оторвать глаз было невозможно. Когда гитара отыграла последний аккорд, остался только Ирука: его лёгкие удары по деревянной поверхности кахона и стихающий голос, ласкающий Какаши без единого прикосновения.

«No sé cuando volveré No sé donde llegaré No sé que me encontraré Ni me importa, no, no» (Не знаю, когда я вернусь, И не знаю, когда приду Не знаю, что смогу найти Это не важно, нет, нет)

      Он мягко пропел последний куплет ещё раз, а затем зал окутала тишина, чтобы через секунду смениться шквалом оваций. Народ вскакивал с мест и аплодировал стоя.       Какаши использовал это как повод убраться отсюда. Грубо утерев щёки рукавом, он выскочил наружу и глубоко вдохнул ночной воздух.