Скорый поезд: «Сеул» — «Твоё сердце»

Посмотри в мои глаза и пойми: ты либо увидишь в них отражение своей ненависти, либо мое равнодушие, скрывающее безответную любовь.

36 hours ago.

      Тэхён сидит за столом на кухне в своей одинокой квартире и медленно тянет горький кофе, пока телевизор напротив воспроизводит какую-то нудноватую программу про путешествия. Рядом лежащий телефон с открытым чатом всего рабочего коллектива железных дорог города Иу быстрым потоком высвечивает многочисленные сообщения. Все бортпроводники в количестве ста человек активно вели беседу про будущие рейсы и сегодняшнее собрание, которое назначили почти на десять утра. Тэхён одним глазом следит за нескончаемым потоком сообщений и мольбы своих коллег на хороший рейс. А Тэхён уже и не надеется на короткий рейс и долгие выходные, которые ему могут дать. В прошлом заезде в вагоне Тэхёна попался слишком приставучий мужчина, который так и норовил каждый раз полапать сцепившего зубы парня.       «Закрой рот и терпи», — так вечно говорило начальство, когда проводники решались жаловаться на пассажиров. Тэхён терпел до последнего, считал часы до конечной точки, пока мужчина, для бесстрашия пригубив пару бутылок спиртного, начал приставать к Тэхёну уже более серьёзно. В итоге все видели лишь отбитые яйца пассажира и его обвинения в сторону тяжело дышащего бортпроводника. Сколько бы Тэхён ни оправдывался начальнику поезда, тот грубо перебил и заставил писать объяснительную, назначив ему дисциплинарное слушание, где парню предъявили штраф и обещали в наказание назначить на длительный рейс. Вины Тэхёна в этой ситуации как таковой и не было, просто у людей нет привычки слушать обслуживающий персонал. Поэтому у Тэхёна уже заранее собран его чёрный чемодан, стоящий в коридоре его квартиры в центре Иу.       Тэхёну двадцать пять, и он уехал из родного Сеула сразу после окончания старшей школы в Китай. По большей части, чтобы избавиться от давящей опеки родителей, которая была уж чересчур массивна, но в Иу находился один из лучших техникумов с факультетом «Транспортный сервис». Тэхён не был лучшим учеником в своей школе, закончив её на «хорошо» и «удовлетворительно». Конечно, родители парня мечтали о высшем образовании сына, чтобы тот получил великую профессию, а у Тэхёна на жизнь были другие планы. Поэтому, собрав почти все накопленные им деньги, он сбежал в другую страну, почти сразу став изгоем семьи. Если мать хоть периодически для приличия звонила и уточняла у сына его дела, то отец за эти семь лет ни разу не набрал своего отпрыска. Им нечего было терять, ведь у Тэхёна была его младшая сестра, на которую теперь и переключились родители. Тина писала брату почти каждый день, единственная, кто любила старшего брата, не смотря ни на что. А Тэхён в праздники всегда высылал ей либо игрушки, либо деньги на карту. Не сказать, что Тэхён зарабатывал огромные суммы, но на жизнь вполне хватало. Ему то и нужно было мало: чтоб еда была в холодильнике, пока Тэхён дома, на бензин, аренду парковочного места и коммунальные услуги. Изначально, Тэхён думал завести себе кота, чтобы было не так скучно переживать одиночество, но парень настолько часто по работе уезжал на долгие периоды, что бедное животное бы подохло от голода. Чуть обезумевшей соседке Тэхён бы не решился отдавать своего питомца, а больше у него никого и не было. Несколько лет назад загнулся единственный дед Тэхёна, второй из семьи человек, действительно любивший внука. И в своём завещании он отделил внуку неплохую сумму. Как бы отец Тэхёна ни возмущался, ни пытался отсудить эти деньги назад — так и не смог. Тэхён ни разу не появился на суде и выиграл это дело лишь с одним адвокатом и слабым энтузиазмом. Деньги лишними не бывают, но и без них бы Тэхён не загнулся. На данную сумму парень почти сразу купил себе машину, не жалея об импульсивной покупке.       Тэхён выдыхает и нехотя поднимается, когда, кинув взгляд на настенные часы, обнаруживает полдесятого. Он выливает остатки сваренного кофе в раковину и споласкивает её от остатков на дне. Ставит кружку на полотенце сушиться и, натянув на тёмные и чуть кудрявые волосы капюшон белой огромной толстовки, выключает телевизор, выходя в коридор. Какая бы погода ни стояла на улице, Тэхёну всегда будет холодно, поэтому он натягивает сверху зеленоватую куртку и подцепляет пальцами чёрную маску, висящую на крючке. Он подхватывает свой пропуск, паспорт на всякий случай, влажные салфетки, карту от дома и, закинув всё это в коричневую кожаную сумку с белым шёлковым платком на ручке, выходит из квартиры. Дверь с автоматическим замком сама щёлкает, закрываясь. Тэхён живёт на пятнадцатом этаже, поэтому он тут же сворачивает к лифту. Сначала, выбирая себе квартиру прямо в поезде, когда восемнадцатилетний парень сбегал из дома, он думал, как круто жить на высоком этаже. Он так думал, когда, приехав, встретился с хозяевами и оглядывал новую квартиру под съём. А потом, спустя три месяца счастливой жизни Тэхёна, выключили свет на несколько часов, а парень как раз возвращался с огромным пакетом продуктов. Все прелести жизни проносились перед глазами Тэхёна, когда он, пыхтя и изливаясь потом, тащился по лестнице на свой пятнадцатый этаж. По закону подлости свет включили через десять минут после того, как Тэхён завалился в собственную квартиру, кинув пакет с продуктами и завалившись на кровать прямо в грязной одежде. Да и лифт — шутка капризная, нарасхват. Чтобы не опоздать на работу, Тэхёну нужно было выделять ещё десять минут на бездумное ожидание бедного лифта, который, в лучшем случае, приползёт через восемь минут.       Тэхен жмёт на кнопку первого этажа и облокачивается на алюминиевые стенки, когда лифт наконец приезжает ровно через семь минут. Да, Тэхён никогда не забудет, как зашёл в свой тёмный подъезд и обнаружил два лифта с открытыми дверцами, и как абсолютно умиротворённая консьержка сообщила ему, что света нет. Тэхён чуть улыбается краешком губ, вспомнив своё лицо и тяжёлый вой, который вырвался из него в ту же секунду, когда до него дошло.       Как ни странно, лифт несётся в привычном среднем ритме, не останавливаясь на каждом этаже, собирая всех жителей дома. Странное счастье, но Тэхён радуется, когда доезжает до первого этажа в гордом одиночестве. Это хорошо, если в попутчики попадаются студенты или женщины с детьми, но иногда это бывают молодые дамы или старики, решившие, что они достаточно привлекательны, чтобы познакомиться с Тэхёном. И этот диапазон именно ограничивается двумя крайностями: девушки, значительно младше Тэхёна, и старики. Парень выходит из лифта и, кивнув сонной консьержке, толкает дверь подъезда. На улице стоял довольно тёплый для Китая май, но Тэхён всё равно больше кутается в ветровку и старается быстрее добежать до переливающегося в солнечных лучах матового тёмно-серого Лексуса. Авто мигает фарами, когда Тэхён открывает его с помощью брелка сигнализации.       Парень тут же тянет дверцу водительского места на себя, забираясь в салон и включая обогрев. Сколько парень себя помнит, он с самого детства не привык к холодам. Летом никогда не носит шорты или короткие топы, а зимой укутывается так, что видно только глаза. Сначала его однокурсники считали, что у парня комплексы с весом, пока на дополнительных занятиях по плаванию не увидели его тело. Тэхён рос не в последней семье, где оба родителя были приверженцами дать самое лучшее образование сыну.       Развитие Тэхёна одной школой не оканчивалось, он также посещал музыкальную школу, а окончив её, его записали на футбол. С этим спортом у него не сложилось с самого первого дня, может, сказывался только коллектив. Приходить в уже сформированную команду — самое ужасное, что есть на свете. Особенно, если ты пришёл на место кого-то. Тэхёна из-за этого маленького фактика не возлюбили сразу же, считая своим долгом отравить каждую его минуту пребывания в команде. Тэхён сыграл лишь один домашний матч спустя две недели, вышел в главный состав, за что его возненавидели ещё сильнее. И им было все равно, что это было сугубо решение тренера, а не Тэхёна. Парень не дождался момента, когда его будут поджидать за углом, сбежал из этого вида спорта. Может, после его называли трусом, но терпеть избиение и ненависть команды ради того, что Тэхёну не особо то и нравится — предел. Сказать напрямую родителям, что он ушёл из футбола — вырыть себе могилу и лечь туда самому. Поэтому, пока Тэхён шёл домой, он искал тот спорт, который бы ему приглянулся. Секция бадминтона была одна в городе в лучшей академии спорта, Тэхён отправил заявку, и его позвали на приблизительный смотр. Отец отреагировал лучше, чем ожидал Тэхён. Он просто долго молчал, потом задал пару вопросов, почти попадающих в цель ухода его сына, и махнул рукой, мол, делай, что хочешь, только развивайся. Тэхён в тот же вечер заказал себе ракетки и воланы, смотрел много уроков и чемпионатов, чтобы прийти в академию хоть с какими-то знаниями и умениями. Конечно, Тэхёна взяли, и он продержался в этом спорте до конца старшей школы. Где-то в коробке, которую убрали сразу после побега парня, до сих пор лежат золотые медали с чемпионатов. Там же лежит и убранная в чёрный чехол флейта с огромной папкой нот. С первого класса Тэхёна отправили в музыкальную школу, где, посмотрев его дыхание и проверив память, записали сначала на блок-флейту, а через два года перевели на саму флейту. Тэхён закончил музыкальную школу с красным аттестатом через пять лет, которым так гордился на выпуске, но ни мама, ни папа так и не пришли на вручение и итоговый экзамен. Поэтому, когда его одноклассники по музыкальной школе выходили с синими аттестатами, но их родители так за них радовались, Тэхён испытал это ужасное чувство ненужности.       Он был никому не нужен.       Тэхён часто моргает, сидя несколько минут, пока машина греется. Свою прошлую жизнь он не любил вспоминать, считая это ушедшей эпохой. У каждого есть в жизни те страницы книги, которые мы хотели бы вырвать, но не можем, потому что они все равно часть нас. Какое бы прошлое у нас ни было, оно было конкретно у нас, и ни у кого больше. Тэхён сильно жмурится и тут же распахивает глаза, приоткрывая рот. Он выезжает со двора, когда шлагбаум перед ним открывается, Лексус тут же вливается в поток машин, которых к десяти становится меньше. Обычно час пик приходится на часов так семь-полвосьмого. Поэтому Тэхён обожает, когда собрания назначают на позднее утро, а рейсы попадаются на день или вечернее время. Экран в Лексусе и встроенный голосовой помощник «Тарани», который Тэхён сам устанавливал по видеоуроку, показывает «загруженность дорог» лишь 4 балла. — Тарани, включи плейлист «Любимое в дорогу», — просит Тэхён, обгоняя малочисленные машины на трассе. — Включаю плейлист «Любимое в дорогу», — доносится из динамиков женский голос, чем то похожий на голос Анжелины Джоли. Тэхён сам выбирал. В этот же момент по салону начинает разливаться приятный голос Kat Leon с её песней «Fearless», которой Тэхён готов поклоняться днями и ночами. Он останавливается на светофоре, прикрывает глаза и растворяется в словах. Сейчас он едет туда, где точно знает, что ему скажут, что назначат на какой-нибудь долгий рейс. Может, он этому и рад. Не то чтобы Тэхён не любил сидеть дома, вообще, он заядлый домосед, но иногда наступают периоды, когда парень чувствует себя невероятно одиноким. Настолько, что даже эмоции в виде слёз не отпускают. Настолько, что он обнимает свою плюшевую акулу из «Икеи», чтобы хоть немного снизить эти оковы, опоясывающие сердце. Поэтому если он побудет дома ещё немного, наверное, сойдёт с ума. Сейчас работа ему как никогда необходима, и чем больше будет их курс, тем лучше.       Самый долгий рейс Тэхёна длился три дня в одну сторону, он тогда ещё смотрел на людей и поражался им. Что движет ими, что они вот так готовы ехать три дня без душа и всех удобств.       Тэхён резко распахивает глаза, когда слышит недовольные сигналы, тогда он понимает, что пропустил зелёный свет, уйдя в себя. Он, спохватившись, давит на газ, срываясь с места. Большое здание администрации железных дорог располагалось на периферии центра Иу, до которого Тэхёну было ехать минут двадцать от силы по пустым дорогам. Он тормозит авто на привычном месте, успев прослушать около четырёх песен Кэт. Тэхён выходит из машины и неприятно натягивает ворот куртки почти на нос, маска совсем не спасает. Он блокирует Лексус и оглядывается по сторонам, собираясь перейти дорогу к зданию с выгравированными рейсами на фасаде и миниатюрой поезда у строения, но тормозит. Прямо на другой стороне в ряду машин он замечает до одури знакомый чёрный Рендж Ровер, от вида которого хочется завопить в голос, начать драть на себе волосы, запрыгнуть обратно в своё авто и умчаться к чёрту. Тэхён минуту сверлит чужую машину нечитаемым взглядом, словно мечтает испепелить её, а потом, сцепив кулаки и зубы, твёрдой походкой идёт ко входу в здание. Было опрометчиво надеяться, что Тэхён не увидит его, что он исчезнет с лица земли. Но встретить его, когда работников железных дорог насчитывается почти триста человек — было почти как один к ста.       Невозможно.       Тэхён заходит в здание, где у него тут же просят пропуск, который он мгновенно показывает, наготове держа в руке. Почти весь холл был переполнен множеством людей, которых Тэхён никогда и не видел. Так всегда бывает на огромных сборах, куда собирают почти всех работников. — Тэхён! — Где-то сбоку пищит тоненький голосок, а парень поворачивается в сторону быстро идущей к нему девушки. Из-за её маленького роста она теряется в толпе, но ловко лавирует между ними. Дина почти каждый раз попадает в один поезд с Тэхёном, чему парень не может не радоваться. Дина, пожалуй, единственный человек, который поддерживает с Тэхёном чисто дружеские отношения и не претендует на что-то большее. В этом Тэхён ей будет благодарен до конца жизни, что она просто есть, что у них много общих тем, которыми они делятся друг с другом в поездках. — Доброе утро, — здоровается Тэхён и тянет улыбку подошедшей девушке. — Доброе? Ну, я бы поспорила, — она выглядит взволнованной и обозлённой, от неё веет недовольством, это Тэхён сразу читает по залёгшей меж ровных бровей складочке. — Что успело произойти? — Выгибает бровь Тэхён и рефлекторно оглядывает снующих по холлу работников, надеясь не увидеть знакомый силуэт. Не видит и выдыхает спокойно. — А ты пойди и глянь списки, куда нас распределили. Собрания не будет, — девушка интенсивно трёт лицо, а Тэхён по этому незначительному жесту понимает, что, видимо, все ещё хуже, чем он предполагал. — Давай, иди, смотри и пойдём напьёмся.       Тэхён недоверчиво косится на подругу, но молча идёт к большему скоплению людей, пытаясь лавировать меж ними. На огромном стенде и правда вывесили списки номеров поездов и список имён. Сначала шёл главный машинист, его заместитель, потом начальник поезда, а уже потом все бортпроводники каждого вагона (фамилия — номер вагона). Тэхён чуть толкает плечом нерасторопного мужчину, который громче всех возмущался, и чуть щурится из-за плохого освещения, ища в этом бедламе своё имя. На секунду почему-то он вспоминает школу, когда также стоял и смотрел расписание занятий. Сначала Тэхён видит цифру три рядом со своим именем, затем ведёт взгляд вверх и замирает. Ему необходима минута, чтобы прочитанная информация дошла до головного мозга. Взгляд абсолютно случайно скользит вниз на имя начальника поезда, когда сердце Тэхёна делает грозный кульбит во второй раз, но теперь оно на грани остановки. Тэхён рефлекторно прикрывает рот ладонью, не веря своим глазам. Прямо над его именем красовался рейс триста первый, который повезёт сумасшедших людей из города Иу в Мадрид. В Мадрид, чёрт возьми. Не в ближайший город или страну, а почти через весь континент! Тэхён был готов ко всему, но к этому он точно не был готов. И, наверное, он бы смирился со своей участью через час с бокалом шампанского, если бы сверху под «начальник поезда» не было выведено грёбаное «Чон Хосок». В этом чёртовом расписании столько поездов, но надо же было его поставить именно в команду к сейчас разлагающемуся на атомы Тэхёну. Хуже двадцати одного дня пути ничего не может быть? Может, если двадцать один день он проведёт под начальством чёртового Чон, мать его, Хосока.       Тэхён словно не видит больше перед собой ничего, он начинает отступать назад, пропуская других людей к этому приговору. Когда он ехал сюда, то был уверен, что переживёт любое решение начальства, но сейчас, стоя здесь, понимает, что не переживёт. — Ты как? — Дина молчаливо подходит сзади и кладёт хрупкую ладошку на чуть подрагивающие плечи парня, словно у того резко начался тремор конечностей. Спрашивает, но ответа и не ждёт, знает, что её вопрос утонул в пустоте. Да Тэхён её даже не слышит, у него в ушах странный писк и плотный вакуум, а перед глазами звёздочки пляшут, ритуальный танец в честь похорон парня исполняют. Тэхён приходит в себя, когда видит выходящего из своего кабинета директора компании, не думая, сразу срывается к нему, не обращая внимание на оклик Дины. — Мистер Чхве, я знаю, что не имею права просить, но есть какая-то возможность поменять меня? Куда угодно, — Тэхён тормозит от директора в метре и смотрит внимательно, когда мужчина поднимает на него взгляд. — А у вас какие-то проблемы, мистер… — он скользит взглядом в поиске бейджика, а найдя и прочитав фамилию, продолжает, — Ким? — Нет, сэр. Точнее… — Тэхён задумывается, не зная, что и сказать. Подойти с претензиями изначально было ужасной идеей. Просто отвратительной. Сейчас лишь бы просто спокойно уйти, чтобы не уволили. — Послушайте, вы же на работе, а не на базаре, чтобы мы с вами торговались. Вас, вроде, распределили на долгий путь, — на самый долгий путь в мире, на минуточку, под руководством Чон Хосока! Да у Тэхёна чёртово комбо, ему с такой везучестью можно сегодня идти и покупать лотерейный билет. Может, и выиграет что. — Но вы должны гордиться. На этот рейс каждый наш сотрудник отбирался по огромному количеству критериев. Это длительный и важный путь через много стран, от каждого бортпроводника требуется точность и знание своего дела. Поезд заполнен до отвала, людей много. Если вас выбрали, значит, вы хороший сотрудник.       Но Тэхёну сейчас не хочется быть лучшим сотрудником. Лучше отправьте его куда-нибудь в другое место, да хоть в Сибирь месяцем пути, но только не на этот проклятый (теперь проклятый) триста первый поезд. — У вас ещё есть вопросы? — О, у Тэхёна их так много, что голова вскрывается от их количества, но парень давит из себя лишь тихое: — Нет, сэр.       Мужчина удовлетворительно кивает и идёт дальше, здороваясь с подчинёнными, а Тэхён продолжает сверлить взглядом место, где только что стоял директор. — Ну ты даёшь, — подбегает к нему Дина, удивлённо смотря на удаляющегося директора. — И не уволил? — С чего бы? Сотрудник не может и слова сказать начальству? Попросить поменять своё задание? Где это прописано? — Тэхён чувствует, как внутри поднимается волна необоснованной злости, и если он сейчас не успокоится, он лишится единственного друга. — Эй, не заводись. Я тоже на этом рейсе, если тебе станет от этого легче. — Дело не в рейсе, и ты это знаешь, — выдыхает Тэхён и поворачивается, медленным шагом двигаясь к выходу. Здесь ему делать больше нечего. Позже он получит письмо на электронную почту с указанием расписания и номерка, чтобы поехать и забрать форму. — И только в этом проблема? — Фыркает девушка и разводит руками. — Да в поезде тринадцать вагонов, ты, может, его вообще и не увидишь. — Мой третий вагон, — удручающе стонет Тэхён и сжимает зубы. Ещё и поставили в самое начало, будто назло. Вот был бы вагон так десятый или тринадцатый, вообще было прекрасно. Начальник поезда и не доходил бы до него каждый раз. Увиделись бы максимум раза два. А так третий вагон. Катастрофа. — Вот это я набегаюсь к тебе. У меня восьмой, — Дина поднимает взгляд, когда они почти доходят до крутящихся дверей, и непроизвольно её рука, держащая плечо Тэхёна всё это время, сжимается. Тэхён реагирует на прикосновение и рефлекторно поднимает голову, мгновенно сталкиваясь с острым взглядом. Он стоит рядом с директором и другими более высшими по классу сотрудниками, снова весь идеальный до скрежета зубов: с зализанными назад волосами, оголяющими идеальный лоб, в строгом коричневом костюме дорогой марки и золотыми часами на запястье, а в его туфлях Тэхён может увидеть своё отражение, он уверен. Когда он смотрит в эти глаза, которые словно два авантюрина, то ничего не чувствует. В районе грудной клетки северные завывания, но сердце, все ещё помнящее такое убийственное «но мы можем продолжать встречаться тайно, без обязательств.» «— Ты навсегда решил заклеймить меня своим любовником?» «— Тэхён.» «— А что? Разве это не так?» «— Ты знаешь, что нет.» «— Теперь, кажется, не знаю. Ты трахаешь меня в своих апартаментах, но в твоей квартире твою же постель греет твоя будущая жена, которой ты обещан своей семьёй.»       У Тэхёна перед глазами эти несколько лет проносятся ярким коллапсом, которые после снова, поверх старой раны оставляют новую, более глубокую. Тэхён разворачивается на пятках и быстрым шагом идёт к выходу. Дина, моргнув пару раз и увидев, как Хосок кивает коллегам и идёт следом, срывается за Тэхёном. Тот стоит на улице, глубоко дышит, словно его лёгкие настолько загрязнились, что теперь ни одна дыхательная гимнастика их не очистит. На самом деле, парень пытается привести в норму сердечный ритм, потому что на лицо явная тахикардия.       Дина замирает между спиной Тэхёна и грудью вышедшего Хосока, взгляд которого проникает сквозь каждую клеточку тела. Он кивает ей головой в сторону, молча предлагая отойти самостоятельно. Она в глаза ему не смотрит, поджимает губы и идёт в сторону машины Тэхёна, зная, что после такого им понадобится больше, чем одна бутылка вина. — Тэхён, — Хосок стоит так близко, что Тэхён ощущает его даже сквозь толстовку и куртку. Эта близость так обжигает, что хочется воспламениться и сгореть заживо. Раньше это пламя дарило тепло и уют, вместе и уверенность, теперь оно лишь вселяет страх, дерёт на куски. Хосок пытается положить ладонь на плечо парня, но Тэхёна будто бьёт током от этого прикосновения. Он дёргается и отшатывается, тут же поворачиваясь лицом к мужчине. Это было опрометчиво, потому что смотреть в два авантюрина издалека — одно, но видеть снова их на расстоянии метра — невозможно. — Мы придумаем новый план. Мы должны попытаться снова.       Сколько раз, сидя в ванной, мочась собственными слезами Тэхён твердил себе, что больнее уже не будет. Оказывается, будет. Тэхён глохнет от этих слов, хочет себе вены вскрыть, лишь бы больше не проигрывать в голове долбящее набатом «мы должны попытаться вновь». Кому должны? Может, невесте Хосока должны, или его правильным родителям, не принимающим сына таким, какой он есть? А может, ради Хосока, который скрывается от родителей столько лет ради репутации и готов скрываться столько же? — Мы пытались. Ясно? — Отрубает Тэхён, когда Хосок вновь тянет свою руку. Парень отшатывается от неё, словно она из раскалённой стали, что она может оставить ожоги. Куда ещё больше? На Тэхёне больше живого места не осталось, всё тело ранами располосовано. Хосок поджимает пальцы и губы и делает шаг назад, словно чувствует этот раздирающий глотку вопль напротив. Тэхёну и правда хочется закричать, да так громко, чтобы оглохнуть и больше не слышать этого приятного тембра, от которого до сих пор идут мурашки. — Но всё без толку. Верх и низ. Масло и вода. И третьего не дано. — А как же мы?       Тэхёну в голос хочется засмеяться от этого вопроса, хочется глаза себе выколоть, лишь бы не видеть блеска надежды напротив. Он заражает, Тэхён чувствует, как этот вирус передается воздушно-капельным путём, поражает весь организм. — Мы? Нас нет уже как три месяца. Есть только ты, господин начальник поезда, и я. Масло и вода. Не судьба.       Тэхён не знает, чего он ждёт, но он продолжает упрямо стоять перед сжавшим кулаки мужчиной и ждать. Наверное, его наивный мальчик, которого не добили, продолжает ждать, когда Хосок скажет, что любит лишь его, что раскроется родителям, а если они его не примут, то сбежит вместе с Тэхёном. Где-то в глубине души он так мечтает хотя бы увидеть в его глазах намёк на такой ответ, но натыкается на всё такую же холодную пустоту, как и три месяца назад, когда Тэхён поставил ему условие, которое Хосок не смог выполнить. — Увидимся на борту, Ким Тэхён. Готовься к аду.       Тэхён думал, что больнее уже не может быть. Может, как оказалось. Больнее лишь удаляющаяся спина Хосока и воткнувшиеся в израненное сердце стрелами бездушные слова. Мать когда-то говорила Тэхёну, что израненное сердце — самое сильное, потому что оно выносливое, раз вынесло столько пыток. Но Тэхён уверен, что оно держится на последней нити, может, от парня осталась лишь фантомная оболочка, потому что больно настолько, что дышать становится тяжело. Даже тогда, когда Тэхён стоял перед Хосоком в его квартире, впервые заявившись в неё и получив рассерженное «что ты тут делаешь?», было не так больно, как сейчас такое бездушное «увидимся на борту, Ким Тэхён. Готовься к аду».       Тэхён надеется, что они встретятся в никогда по никакому времени.       Потому что следующую их встречу он просто не переживёт.

🚂🚂🚂

      Юнги начал собирать вещи сразу же, как только приехал домой. Анет, которая как раз убирала со стола, в удивлении подняла на сына глаза, который приехал обратно ровно через час. — Тебя уволили? — Это первое, что она спросила, когда Юнги зашёл домой, на ходу ловя бежавшую к нему Шелби. Та радостно начинает стрекотать, обрадовавшись скорому возращению своего хозяина, а Юнги ей ласково улыбается. Пришлось объяснять Анет, что сегодня было собрание по распределению, и его отправили собираться. Женщина долго недоверчиво смотрела на сына, выгнув бровь. А когда Юнги сказал, что его отправили на стажировку в Мадрид, женщина поперхнулась чаем, который пила. Парню пришлось ласково бить её по спине, приговаривая, что он после этой поездки станет хирургом. Анет понадобилось много времени, чтобы принять тот факт, что её сына отправляют почти на другую сторону континента. Кажется, пока это напрягало лишь внимательно слушающую парня Шелби, которая будто понимала, что ей предстоит пережить, и Анет, всё мотающая головой.       Юнги заказал билет на поезд почти сразу же, как зашёл в комнату. Как раз в нём оставалось пустое купе, что было чудом. Была маленькая вероятность того, что он будет ехать эти двадцать одни сутки один, но всё же он берёт себе свою любимую верхнюю полку слева. Заказать билет на поезд не проблема, проблемой оказалось добраться до Иу, до которого все поезда были уже забиты, автобусы шли почти двое суток, что не устраивало Юнги. Попутка казалась единственным решением, но и найти себе подходящего человека оказалось на редкость нелегко. Юнги либо не нравились условия, потому что кто-то рьяно не переносил животных, либо парня не устраивала марка машины или сам водитель. Он сидел на просторах сайта почти два часа, обзвонив порядка семи людей. Но Юнги либо отталкивал их голос, который ему предстояло слушать почти сутки, либо они уже нашли себе попутчика. Уже когда Юнги отчаялся, думая ехать самому, просто оставлять машину где-то на парковке, ему попадается женщина среднего возраста, которая радостно в трубку соглашается довезти парня. Она долго смеётся и жалуется, что уже думала, что ей придётся ехать одной. Юнги радостно улыбается и облегчённо выдыхает.       Джин, вернувшийся вечером с работы, воспринял информацию куда спокойнее Анет. Он просто долго сидел в комнате брата и спрашивал о возможных трудностях, которые могут возникнуть во время рейса. Сидя перед Юнги, он прошарил весь интернет в поисках информации о поезде и ситуациях в странах, через которые проходит поезд.       Женщина, которая имела короткое имя Рэй, обещала подобрать Юнги около четырёх вечера, примерно в это же время следующего дня они должны были приехать в Иу. Юнги долго обнимал маму и брата, а они строго-настрого наказали Юнги позвонить, как только он доберётся. Рэй оказалась очень разговорчивой, она рассказывала парню о своих детях, первой любви и о школьной поре, а Юнги предложил сесть за руль, имея права, когда женщина устанет.       Когда у Юнги стала болеть голова от щебетания женщины, он извинился и вдел в уши заряженные наушники, включая заслушанную до дыр «Isolate». Юнги мечтал лично накопить на концерт Blind Channel или Citizen Soldier, чтобы поехать и оторваться. Сейчас не то, чтобы Анет не дала бы сыну денег на концерт, наверное, парню хочется какой-то самостоятельности. Поэтому Юнги так хочется наконец получить работу хирурга, чтобы начать зарабатывать нормальные деньги, вкладывать их в капитал и тратить на себя, не имея на душе тяжёлый камень, что он тратит чужие деньги. Под любимую музыку было куда приятнее ехать, словно начинаешь на все вещи смотреть по-другому.       Юнги чуть засыпает, убаюкиваемый тихими басами рока в наушниках, пока его в плечо не пихает Рэй, говоря, что они подъезжают к границе Северной Кореи. Юнги самую малость напрягается, недолюбливая соседнюю страну, как и многие южные корейцы. Их пропускной пункт уже не вызывает положительных чувств: вдоль всей границы расположен забор из прочной проволоки, на вершине которой расположены шипы. На улице начинался рассвет, красное солнце открашивало небо в красивые оттенки. Пока их машина стояла в веренице других, которые также решили пересечь Северную Корею, Юнги напряжённо сжимал паспорт и подписанное главврачом заявление, чтобы показать его как причину пересечения границы. Много военных не на шутку пугали, заставляли при каждом их появлении рядом с машиной Рэй замирать. Если Лиен в форме вызывал в Юнги положительные эмоции, то от вида этих парней хотелось вопить. На границе они проводят порядком часа: их проводят через металлоискатели несколько раз, задают много вопросов о причинах пересечения границы, много заглядывают в глаза, заставляя Юнги нервно сжимать подолы своей коричневой толстовки, проверяют паспорт на отсутствие судимостей (если бы они были, то въезд в Северную Корею был бы воспрещён) и проверяют машину Рэй и чемодан парня.       Только когда им дают добро, пропуская на территорию, Юнги спокойно выдыхает и сразу же задается вопросом, почему же Рэй весь осмотр оставалась абсолютно спокойной. Юнги спросил прямо, а женщина улыбнулась и ответила, что не первый раз пересекает границу. Мол, сын там у неё, вот и ездит почти каждый месяц, а Юнги удивился её стойкости.       На выезде из Северной Кореи перед въездом в Китай их осматривали ещё тщательнее, словно они потенциальные преступники. Докопались до аптечки Юнги, которую он всегда берёт с собой, якобы у него там могут быть лекарства с наркотическими и психотропными веществами. Ну конечно, Юнги только их с собой и таскает. Но объяснять, зачем в аптечке шприцы военным пришлось минут двадцать.       Они прибыли в Иу спустя двадцать восемь часов после отъезда, останавливаясь только перекусить. Он распрощался с женщиной, которая высадила его у отеля, где Юнги предстояло провести меньше суток, и обещал написать, когда вернётся обратно. Мол, вдруг она будет как раз возвращаться в Корею.       Эти несколько часов Юнги, заселившись в номер, просто отсыпался и смотрел странные шоу по местному китайскому телевидению, пытаясь со своим скудным знанием их языка понять, о чём вообще речь. Время пролетело невыносимо быстро, и Юнги уже стоял перед синим поездом, который повезёт его за тысячи километров. Сокджин звонил два раза, интересуясь состоянием Юнги, пошутил, что намного лучше, если бы он летел на самолёте. Шелби почти всю дорогу крепко спала на коленях Юнги, а по прибытии в номер продолжила своё важное дело.

🚂🚂🚂

Now.

      Чонгук с огромным усилием отодвигает двери соседнего вагона, переходя меж ними. Дора написала, что она в четвёртом вагоне. Итан, возмущённо пыхтя, все ещё не отошедший от встречи со странным соседом, с которым ему придётся провести двадцать один день, плетётся вслед за мужчиной. Все его планы касательно интимной обстановки разрубил пополам этот нерадивый парень с редким заболеванием. Многие в мире считали это чем-то прекрасным, сходя с ума по людям-альбиносам, когда Итан вообще не разделял их мнение. Увидя вживую это явление, парень посчитал это уродством, самым настоящим. Что в нём такого прекрасного? Покрасневшие глаза? А может, эти тончайшие волосы? Или кожа, просвечивающая вены? Уродство. — И это он с нами будет всё это время? — Возмущается Итан, распихивая спокойно стоящих в коридоре пассажиров и не обращая внимания на их претензии. Ему совсем не в кайф наблюдать третьего лишнего. — Это поезд, — отрезает Джей, резко останавливаясь на месте и поворачиваясь в сторону парня, что тот, не успев вовремя остановиться, бьётся лбом о его грудь. — Тут априори нет личного пространства.       Чонгук смотрит на парня три секунды, а потом, развернувшись, идёт дальше. А Итан обидчиво трёт лоб и, буркнув что-то себе под нос, идёт следом. Джей взглядом сверяет номер купе и тут же толкает дверь, натыкаясь на четыре уставленных на него взгляда. Дора реагирует тут же, оставляет вещи и, тихо извинившись перед соседями, выходит из купе, прикрыв за собой дверь. — Почему ты не могла подселить этого уродыша сюда, а сама взять билет с нами? — Тут же налетает на неё Итан из-за спины Чонгука, когда мужчина устало закатывает глаза. Дора вопросительно выгибает бровь, стреляя взглядом на босса. — Когда я брала билеты, пустых купе уже не было. Чтобы вы были вместе — был только один вариант. Если бы к вам в купе ещё и я подселилась, вряд ли ты был бы доволен. — Надо было лучше смотреть! — Фыркает Итан, а Чонгук, громко выдохнув, прерывает их нелепый спор, поворачивая голову к парню. Тот тут же замолкает и вжимает голову от этого тёмного взгляда. Когда Джей так смотрит, что на самом дне в антраците Смерть начинает медленно точить свою косу, стоит ждать нечто страшное, что нагрянет после. — Иди назад, — всего два слова, а у Итана заканчивается воздух. — Но… — пытается возразить, оправдаться, лишь бы не видеть этот взгляд, но, кажется, делает еще хуже. — Иди назад и не лезь больше к нему, — грубее, настойчивее, что Итан обиженно распахивает рот, а потом так же его закрывает, так больше не сказав и слова. Поезд чуть качает из-за движения, что парень, придерживаясь за ручки купе, идёт обратно в свой вагон. — Он меня раздражает, — сгоряча шипит Дора, смотря вслед удаляющемуся Итану, и только потом поднимает взгляд на Чонгука. — Понимаю, но следи за словами. Он мне не чужой человек, — Чонгук складывает руки на груди и облокачивается об окно, не мешая людям проходить по тесному коридору к туалету. — Да, простите, — опускает взгляд девушка. — Ты в сообщении говорила про новый детский фонд, — тут же сменяет тему Джей, а Дора заторможенно кивает. — Да, он был создан совсем недавно и направлен на борьбу с новым вирусом. Очень много детей им болеет, последствия абсолютно разные. Кто-то живёт с ним долгие месяцы, а кто-то умирает на следующий день. Из-за нового штамма и созданного недавно фонда, капитал совсем крошечный. В больницах не хватает элементарных мест, чтобы положить детей. — Что за вирус? — У Чонгука меж бровей появляется глубокая складка. Однажды в детстве ему пришлось видеть эпидемию, вызванную страшным вирусом. Больше такое видеть он не желает, потому что там правит смерть. Она будто в своих владениях медленно ходит, оглядывается, решает, кого же следующего забрать с собой. — Эбола, — поджимает губы Дора, а Чонгук выгибает бровь. — Эбола? — Переспрашивает, будто не верит своим ушам. — Откуда она взялась, чёрт возьми? — Не знаю, но сейчас идёт массовое поражение. Много людей уже заболело и тридцать процентов — дети. — И мы в разгар вируса прёмся чёрт пойми куда? — Чонгук хватается за волосы и чуть из оттягивает, портя идеальную укладку. — И не только мы, я погляжу. Людей вообще не пугает ситуация? — Про вирус пока мало известно. На федеральных каналах пока вообще молчат, а в интернет люди не лезут, — Дора как-то обречённо мотает головой. Буквально минут десять назад сотрудник, занимающийся счетами фондов Чонгука, прислал девушке фотографии с ближайших инфекционных отделений. Детей запихнули вместе со взрослыми, в приёмном отделении столпились все родные, которых чисто априори не могут пустить к их детям и родственникам. Инфицированных бьёт лихорадкой, краснеют слизистые, а коек просто не хватает, что бедные дети лежат на полу. — Вирус гуляет больше в африканской стороне. — И в Мадриде, куда мы едем, — разводит руками Чонгук, а Дора поджимает губы. — Нужно быть оптимистами. — Я самый оптимистичный оптимист, разве не видно? — Джей старается выдавить из себя улыбку сквозь ладони, а девушке она больше напоминает нервный оскал. — Так что с вашим соседом не так? Мне поменяться с ним? — Сменяет тему Дора. — Нет, пусть все остаётся, как есть. Он мне не мешает, — пожимает плечами Джей и разворачивается, идя в сторону своего вагона, а на языке так и застыло: «Он просто настолько необычен, что обычным людям не понять его красоты».

🚂🚂🚂

      Юнги почти все часы до вечера лежит на своей верхней полке, закинув ногу на согнутую коленку и слушает музыку вместе с Шелби, которая дремлет на его животе, свернувшись калачиком. Нервный парень больше и слова не сказал, залетев в купе и уставившись в окно, пока второй мужчина не вернулся. Юнги лишь иногда кидал на них взгляд, видя лишь макушки. Из-за музыки не было слышно их разговоров, да и у парня не было привычки подслушивать. Почти сразу же им раздали постельное белье, которое Юнги, корчась, расправлял на своём верхнем месте. Но как бы тяжело ни было, Юнги обожал именно это место. Мама всегда смеялась, что парень боится полётов и расстояния от самолёта до земли, но не боится верхних коек, а Сокджин сравнивал его с котами, которые всегда ищут возвышенности. Ближе к вечеру к ним заглянул приятный бортпроводник и предложил ужин или что-то из снеков. Юнги взял себе сэндвич и бутылку с водой, когда парень-сосед набрал себе, кажется, на год вперёд. Как хорошо, когда у людей хороший аппетит. Юнги просто молча под любимый рок с лёгким отвращением наблюдал, как Итан аппетитно поедал свою еду. Чонгука он не видел, так как тот сидел под Юнги, но, кажется, тот тоже не был особо голодным. Когда у Юнги затекли конечности, он, переставляя ноги, спускается, тут же обувая белые кроссовки.       Чонгук поворачивает голову на шорох, сначала видит идеальную лодыжку, а затем и самого спустившегося парня. Чонгук никогда не замечал за собой пристрастия к каким-то отдельным частям Итана, но почему-то на лодыжки этого паренька хотелось смотреть, не отрываясь. И глаза. Чонгуку, будто лишённому воздуха, хотелось снова заглянуть в эти необычные изумрудные радужки с россыпью одуванчиков на самом дне. Будто, если он не заглянет — задохнётся. Но парень на него даже не смотрит, просто обувается и молча выходит, прикрыв за собой дверь. — Так что мы будем дарить Чимину и Намджуну? — Спрашивает Итан с набитым ртом, а Чонгук мотает головой, словно старается избавиться от пронзающих голову мыслей. — Дом, — Чонгук глубоко втягивает в легкие воздух и устало облокачивается на сидение, переводя взгляд на проносящиеся деревья за окном поезда. Они и часа не едут, но почему у Чонгука уже стойкое ощущение того, что за эти двадцать один день что-то резко перевернётся в его жизни. Итан от шока закашливается, прикрывая рот ладонью, на которой болтается серебряный браслет, подаренный Джеем. — Дом?! — На окраине Мадрида красивый загородный дом. Как приедем, съездим и посмотрим.       Итан долго смотрит в одну точку, а потом, улыбнувшись, откладывает пачку с чипсами, обтирает руки влажной салфеткой и поднимается, медленно двигаясь на Чонгука. Тот поднимает на парня взгляд, только когда коленки Итана упираются в его. — Не забывай, ты обещал показать мне собор Альмудена и отвести на рынок Сан-Мигель. Уже жду не дождусь, когда мы приедем, — Итан ставит ногу меж чуть расставленных колен Чонгука, улыбаясь ещё шире, почувствовав коленной косточкой значительное возбуждение. Итану чрезмерно льстит, что он заставляет Чонгука вспыхнуть по одному щелчку пальцев. Он тянет свои ладошки к лицу мужчины, обхватывая за линию скул с чуть виднеющейся щетиной. — Ты не брился? — Выпячивает нижнюю губу Итан, проводя носом по скуле Джея, а тот грубовато обхватывает тонкую талию, прижимая ближе. — Это претензия? — Вопросом на вопрос, от чего Итан мелко вздрагивает. — А меня заставляешь бриться полностью, даже на эпиляцию говорил ходить, — он удобнее устраивается на мощных бёдрах, начиная медленно сходить с ума от прикосновения холодного металла перстня и часов на руках Джея к его разгорячённой коже. — Потому что ты любишь мне угождать, ты сам ловишь кайф от этого чувства, — ведёт пальцами по пояснице Чонгук, а Итан в истоме распахивает рот, выгибаясь. Чонгук прав, он и правда помешан на этом. Парень недовольно стонет, когда Чонгук убирает руки и чуть дёргает коленками, заставляя Итана слезть. Но он сильнее вцепляется в бёдра Джея, умоляюще выгибая брови. Словно если сейчас не почувствует его в себе — лишится рассудка. — Не наказывай меня так, Джей, — тихо стонет Итан прямо в мочку уха Чонгука, когда тот сильнее обхватывает его талию руками. — У меня всё с собой. Пачки презервативов, смазка, всё в сумке, — хватается за мужчину словно слепой котёнок. — Мы не одни здесь, — отрезает Чонгук и сбрасывает с себя обидчиво сморщившегося парня, который садится на то же место, откуда и вставал. — Когда тебя стало это волновать? Чонгук оставляет этот вопрос без ответа. Наверное, с того самого периода, когда он впервые посмотрел в своё отражение в чужих глазах.       Юнги, выходя из купе, проверяет телефон на наличие связи. Ловило ужасно плохо, но чтобы отправить сообщение этого вполне хватало. Лиен вряд ли сейчас ответит, находясь на вечернем смотре, но Юнги все равно печатает после ответа парня на сообщение «я сел на поезд, еду к тебе. Жди через двадцать один день.» Лиен ответил краткое и простое «удачной дороги. Напиши вечером», но даже после этого внутри у Юнги разливалось приятное тепло. Он пишет о том, что немного поел и уже невероятно устал, хотя они едут только несколько часов. Когда сообщение отправлено, он сверлит взглядом грустное «доставлено. Не прочитано» несколько секунд, а затем блокирует телефон, переводя взгляд на мелькающие вечерние пейзажи за окном. Они все ещё были на территории Китая, открывая вид на огромные просторы. — Почему он пустой? Разве не знаешь правил? А если пассажиры захотят чай, а кулер пустой, будешь менять его с беготней? — Юнги поворачивает голову на разговор в начале коридора. В паре он сразу распознаёт бортпроводника из вагона, который в недоумении выгибает бровь, но поза его явно повинующаяся. Юнги переводит взгляд на мужчину напротив, понимая, что скорее всего это начальник поезда. Почему-то становится не по себе. Словно он стал третьим лишним, слыша, как отчитывают провинившегося работника. Он-то знает, какого это, когда тебя отчитывает начальство. — Да какой же он пустой? В нём больше половины, — пытается оправдаться парень, но его перебивают раздражительным цоканьем. — Меняй. Что творится в твоей голове? — Мужчина суёт руки в карманы и обходит поджавшего губы бортпроводника. — Я предупреждал, что устрою тебе ад.       А из губ Тэхёна так и рвётся такое душераздирающее и беспомощное «за что?». — Говорили, что взяли лучших из лучших, а на деле один мусор, — он чуть задевает поджавшего губы Тэхёна плечом и проходит мимо замершего Юнги. Когда он проходит мимо парня, Юнги передергивает от этого холода, потянувшегося за мужчиной. Бортпроводник спешит отвернуться, вытирая влажные глаза, а у Юнги сердце сжимается. Оно замирает, когда парень тянется к кулеру, словно позабыв, что тот большой температуры. — Он же горячий! — Кидается в его сторону Юнги, но опаздывает. Тэхён обжигает пальцы, отдёргивая руку и прижимая её к себе. Юнги подлетает к бортпроводнику и аккуратно касается его руки своими пальцами, стараясь не смотреть на влажные глаза, где сосредоточено столько боли. Этот парень не сделал ничего катастрофичного, но его назвали мусором. Даже Юнги так не оскорбляли, когда он перепутал отходы класса «А» и «Б», кинув окровавленный шприц в «не особо опасные». Он уверен, что здесь явно какие-то личные счёты. Всегда он ненавидел людей, которые не в силе разделять личную жизнь и работу, а потом ещё и пользуются своим положением так грязно. Тэхён испуганно поднимает на него взгляд, делая шаг назад. — Я врач, меня зовут Юнги. Я обработаю вашу руку, мне просто нужно… — Юнги начинает суетиться, чуть занервничав, хотя прекрасно знает, что Грейс бы надавала ему сейчас за это по голове. — Пластыри и мазь. Они у меня в купе. Я сейчас… — У меня всё есть, — тихо перебивает его трепыхания Тэхён, неуверенно кивнув головой в сторону своего рабочего купе. Юнги думает лишь несколько секунд, переваривая информацию, а потом кивает и, обхватив бортпроводника за плечо, заводит в его же купе. Оно было меньше Юнги, в нём была лишь одна койка, много бумаг и книг. Явно этот парень любит читать. Он сажает парня на диван и сам тянется к аптечке, на которую указывает Тэхён. — Тэхён, верно? — Читает на его бейджике Юнги, улыбаясь, когда достаёт мазь и пластырь с лечебными свойствами. Тэхён неуверенно кивает, но молча протягивает руку с покрасневшими пальцами, когда Юнги садится напротив. — Нет ничего страшного. Просто ожог первой степени. Я сейчас намажу и заклею, завтра утром это всё нужно повторить. И желательно сегодня не мочить.       Он бережно, стараясь не касаться повреждённой кожи, тянет руку парня на себя. — Очень редко, когда мне попадаются врачи. Обычно их почти не видно, словно они никуда не ездят, — чуть улыбается Тэхён в ответ на улыбку Юнги, заметно расслабляясь. — Ой, поверьте, врачи ещё те кадры. Им лишь бы сбежать от насущной рутины, но обычно нам и правда некогда, — Юнги аккуратно наносит мазь и тут же дует, а Тэхёну почему-то становится невероятно комфортно. Только сейчас он может в деталях рассмотреть своего спасителя и затаить дыхание. Этот Юнги перед ним был необычайной красоты, словно он был поцелован самой зимой. — Я вот еду по направлению. Командировка у меня, короче. — Вы мне напоминаете Ледяного Джека из «Хранителей снов», — не переставая его разглядывать выдаёт Тэхён, а Юнги на мгновение замирает, прыская. — Вот с Джеком меня ещё никто не сравнивал. Вы первый. — Правда? — Удивляется Тэхён. — Вы же так похожи!       Юнги прикрывает глаза, не переставая чуть посмеиваться. — А вы мне напоминаете Иккинга из «Как приручить дракона». — Один-один, — удовлетворительно кивает Тэхён, и оба заливаются смехом. Юнги аккуратно клеит пластыри на два повреждённых пальца и улыбается краешком губы на свою работу. — Мне бы не помешало общение за этот двадцать один день. Потому что с соседями, честно говоря, мне не очень повезло. Да и у вас отношения с коллективом не особо ладятся, — Юнги поднимается, наконец полностью заглядывая в большие янтарные радужки. Тэхён от последних слов как-то грустно поджимает губы, но потом улыбается, протягивая руку. — Тогда я буду стучать к тебе в купе и звать на чай, когда мне станет грустно, — Тэхён улыбается ещё шире, когда Юнги с абсолютной аккуратностью обхватывает его руку, пожимая. — В любое время. И не давай себя в обиду. Ты не мусор. — Серьёзно смотрит на него Юнги и ловит благодарный взгляд в ответ. Юнги сам прекрасно знает, как важны нужные слова в подходящий момент. Они буквально могут в корень поменять ситуацию, даже уберечь человека. Юнги знает, потому что ему в своё время никто ничего не сказал. — А я пойду спасать Шелби. Оставил её в купе с одной противной особой. Надеюсь, он ещё не пустил её на шубу, — шутка получается отстойная. — Шелби? — Переспрашивает Тэхён, в удивлении приподнимая брови. — Моя норка, — поясняет Юнги, когда останавливается в дверях, а Тэхён понимающе приоткрывает губы. — Теперь я обязан её увидеть. — Я вас познакомлю. Постучи, как освободишься. — И он исчезает в коридоре, больше не сказав и слова. Тэхён переводит взгляд на перевязанную руку и грустно улыбается. Где-то в груди болезненно щемит, потому что, чтобы понять, что это твой человек, может хватить и мгновения.