Скорый поезд: «Сеул» — «Твоё сердце»

«Я в глазах твоих видел снег в океане. Этим снегом с тобой никогда мы не станем.»

      Юнги почти не чувствует начавшее быстро колотиться сердце, когда он вылетает из купе Тэхёна. Мужчину в конце коридора, тряпичной куклой развалившегося у окна, он видит сразу, срываясь на лёгкий бег. И в секунду, когда он видит лицо, почему-то облегчённо выдыхает. Не он.       Кажется, какая-то девушка, неудачно выглянувшая в коридор, вскрикнула от неожиданности, привлекая тут же много лишнего внимания. На секунду чуть воспалённый мозг Юнги воспроизвёл картину из именитого детектива «Убийство в восточном экспрессе», только на деле всё обстояло иначе. Мужчина, вероятно, был ещё жив, а вот его дальнейшая судьба полностью лежала в хрупких ладошках запуганного Юнги. Он всегда старался максимально отстраниться от мира в такие моменты, запихнуть человеческий фактор, который в данные моменты орёт неимоверно громко, так глубоко, как только можно вообразить. Он ведь врач в первую очередь, он должен уметь спасать жизни, уходить из своего «я» и делать то, что обязан. Он ведь давал клятву, кладя руку на сердце. Не всегда это получается, не всегда забываешь посторонние факторы, всё равно иногда трясутся руки с зажатым скальпелем. И вечно преследует вопрос: «Если такой впечатлительный, так на кой чёрт полез в эти дебри?». А Юнги каждый раз кусает губы перед входом в операционную, даже ассистируя, каждый раз, подняв руки в стерильных перчатках, он долго стоит у огромных белых дверей и смотрит в маленькое окошко, где настоящий хирург с полным отстранением в глазах готовится спасать жизнь. А у Юнги перед ним пальцы подрагивают, а внутри всё от странного страха дерёт. Он себе временами помочь не в силе, но рьяно старается помочь другим. Может, в этом и есть его смысл?       Юнги почти с разбегу падает на колени перед всё ещё находящимся в сознании мужчиной. Выглядел он весьма плохо: на лицо было явное онемение конечностей, паралич в какой-то степени, язык болтался. Юнги это понял, когда мужчина попытался что-то сказать, но кроме бессвязных звуков донести свою мысль не сумел. Юнги тянет его веки вверх, всматриваясь в глаза, и тянется к карману, но нащупав лишь пустоту, прикрывает глаза от досады. Он же прямо перед встречей с Тэхёном кинул телефон в своё купе. — Кто-нибудь, дайте свой телефон. Мне нужен фонарик, — Юнги поднимает голову на уже собравшуюся публику, которая повысовывала свои любопытные головы из купе. Он вытягивает руку, в которую рядом стоящий и не менее напуганный Тэхён тянет свой смартфон. — Нет, ты вызывай скорую в ближайший вокзал.       Тэхён нервно кивает и делает шаг назад. Наконец в руке Юнги чувствует чей-то телефон и благодарно поднимает взгляд, натыкаясь на уже знакомые черты лица. Чонгук просто молча кивает и сосредоточенно мотает головой в сторону мужчины, будто стараясь напомнить Юнги, в чём заключается его миссия. Он пару раз заторможенно моргает и тянется к векам мужчины, включая фонарик на телефоне Чонгука. Почему-то про себя Юнги отмечает дорогую и последнюю марку гаджета, который еле помещался в ладошке парня. Когда зрачки медленно, но реагируют на свет, а белок глаза оставался всё такого же цвета, Юнги, не поворачивая голову, отдаёт Джею его телефон и старается немного растормошить мужчину. — Они требуют причину, — сквозь толпу вклинивается Тэхён с телефоном в руке, а Юнги поворачивает на него голову. — Скажи, что по признакам это напоминает острое нарушение мозгового кровообращения, — кидает ему Юнги и поднимается на ноги, стараясь обхватить мужчину и поднять. — Где его купе? Нужно его посадить.       Юнги даже не успевает толком подхватить намного больше весившее тело, чем он сам, когда его легко отталкивают. Чонгук своей спиной закрывает ему весь обзор, вставая впереди. — Чего встали и рты открыли? Помогите человеку, — Джей звучит обволакивающе и строго, будто он всю свою жизнь раздавал приказы. Почему-то Юнги на мгновение показалось, что в прошлой жизни он был каким-нибудь спортивным тренером. Такой же строгий и беспристрастный, но умеющий выслушать и поддержать.       И его почему-то сразу слушаются, Юнги просто молча следует за людьми, которые, подхватив мужчину, несут его в ближайшее купе. Юнги тут же лавирует меж ними, стараясь подобраться к потенциальному больному и обеспечить ему полусидящее положение. В дверях появляется Тэхён, который просачивается к Юнги, ровняясь за его спиной. — Я вызвал, они должны приехать ровно к времени нашего прибытия. Это минут пятнадцать. Если что, то некоторое время я смогу удерживать стоп-кран. Он же дотянет? — Голос у Тэхёна подрагивал, было такое чувство, что скоро больше ему понадобится медицинская помощь. — Дотянет, но, кажется, — Юнги тянется ладонью ко лбу мужчины. Ему даже термометр не нужен, чтобы обнаружить где-то фебрильную температуру. — У него повышается температура, и нужно дать ему парацетамол. Он был у меня в аптечке. — Я принесу, — тут же реагирует Тэхён, но Юнги мотает головой. — Нужен холодный компресс. Попроси у ресторана лёд и заверни его в полотенце, — кивает в сторону Тэхёна Юнги и тот, мотнув головой, срывается с места. Юнги прикусывает губу, не зная, что ему делать. Он никак не может оставить пациента одного даже в присутствии людей, а температуру необходимо было сбить до их прибытия на вокзал. Чонгук снова появляется за спиной Юнги, словно чувствуя каждую его мысль, каждое движение. Он просто кладёт свою ладонь на плечо вздрогнувшего от неожиданности парня. — Я принесу. Просто скажи, где твоя аптечка. — На моей полке в сетке, жёлтая сумка. Ты увидишь. Принеси её всю, пожалуйста, — последнее слово выходит поистине тихо и неуверенно, но Чонгук, будто и не заметив этого, исчезает в коридоре. Люди в интересе тянут головы в купе, что-то шепча за спиной Юнги, которому становится не по себе. Ему хочется скрыться сейчас, замуровать себя под слоями одежды, лишь бы не слышать это впивающееся в кожу «Сам больной, ещё и пытается лечить кого-то». Поэтому Юнги выбрал профессию хирурга, лишь бы не выходить из операционной в больницу, не общаться с людьми вообще. Чтоб его видели только коллеги, которые привыкнут к его внешности рано или поздно, и органы пациента, которые ничего не скажут. Потому что, каким бы хорошим врачом Юнги ни был, его всегда будут осуждать, презирать. Потому что врачи не должны быть такими, каким является Юнги. Он больной, поломанный, ненормальный, он — ошибка в системе набора хромосом. Лучше бы он родился с чёртовой лишней сорок седьмой хромосомой, потому что этот синдром можно как-то скрыть, когда отсутствие меланина будто кричит за Юнги: «посмотрите, я странный! И вы никогда меня не поймёте». Не поймут. Людям не свойственно понимать то, что не входит в их рамки приличия. Юнги в них не войдёт никогда. Даже если он будет спасать жизни, даже если он будет скрываться ото всех, общество его никогда не примет.       Жёлтая сумка, замелькавшая на периферии зрения, развеивает неприятные мысли. Юнги благодарно кивает Джею и начинает рыться в большом количестве разных лекарств. Когда ещё на первом курсе ему довольно неприятная женщина вбила в голову, что носить весь ассортимент аптеки для врача — это его прямая обязанность, теперь в любую поездку в его чемодане всегда есть место куче лекарств, да даже тонометр где-то затесался, скорее всего. Тэхён возвращается через пару минут, запыхавшись, отдавая Юнги прошенный им компресс из льда и полотенца. Шелби сильнее скручивается вокруг шеи, будто чувствуя деревянные мышцы своего хозяина, и замирает.       Тэхён от стресса начинает грызть ногти, когда его хватают за плечо, утягивая прочь из купе. Он закусывает дрожащую губу, когда поворачивает голову и видит напряжённого Хосока, который перехватывает его ладонь и тянет в начало вагона к его личному купе. — Докладывай, — требует он, когда встаёт напротив Тэхёна, обхватывая плечи и встряхивая. А у Тэхёна за такой стаж впервые такое, впервые в его вагоне кому-то становится настолько плохо. — У мужчины, — Тэхёну хочется зажать уши пальцами, как и учил Юнги, потому что нос начинает щипать, а от нервов зубы друг на друга не попадают. — Он, — а язык будто у него атрофировался, словно перестал подчиняться воле Тэхёна. Он мнимо чувствует, словно начинает задыхаться, потому что Хосок держит его за плечи так крепко, возвращая Тэхёну все те мысли, которые он старался похоронить. Он их закапывал, закапывал, а Хосок одним чёртовым прикосновением и своим этим дурманящим взглядом рушит всё. Снова. У Тэхёна клинит всю систему, когда этот человек стоит рядом, когда заставляет вдыхать его этот терпкий парфюм с острыми нотками. Такими же острыми, как и он сам. Наверное, если бы у Тэхёна спросили, с чем ассоциируется у него Хосок, он бы, не задумываясь, ответил, что с чили перцем. На любителя и глотку дерёт изнутри до слёз, если попробовать много. Тэхён запихнул в рот сразу весь, но теперь он будто вызвал в организме привыкание. Без него ломало, словно без дозы, Тэхёна перегибало пополам. — Ты издеваешься? — В приказном тоне, но Тэхён не слышит этого грубого наезда или раздражения. Он не повышает голос, смотрит слегка нервно, и на самом дне, а может у Тэхёна уже просто едет крыша, он видит беспокойство.       Тэхёну мнится, что он о нём переживает.       Тэхён прячет лицо в ладони, лишь бы больше не смотреть в эти глаза, и прикусывает губу. В Тэхёне смешивается всё сразу, всё вместе, будто он — шейкер, и в него влили абсолютно весь алкоголь из бара и теперь мешают, мешают. Происшествие в вагоне и чёртов Чон Хосок со своими прикосновениями. Он разлагается каждый раз, у него кожа обугливается в местах, где этот мужчина её касается. Но на его пальце всё по-прежнему золотое кольцо. И где-то на другой части Китая у девушки из богатой семьи точно такое же кольцо. Хосок никогда не принадлежал Тэхёну, и никогда не будет. Ему, как оказалось, важнее репутация и мнение семьи. И Тэхён его не осуждает, он бы выбрал то же самое, скорее всего. Просто осталась одна проблема. Тэхён и его всё ещё кровоточащее сердце. Тэхён скучает. Так сильно, что тело колотит, как при лихорадке. Он скучает по их идеальным силуэтам во мраке ночи в отражении зеркала, мечтает о той картине, когда Тэхёна впечатывали грудью в белоснежную раковину, сильными руками удерживая подбородок и заставляя смотреть, смотреть. Он скучает по ощущениям на кончиках пальцев упругой кожи на рельефном прессе, который так любил изучать. Скучает по ощущению горячих губ на своих ягодицах, потому что Хосок их обожал, он сам это говорил. Он скучает по лицу Хосока, когда в рекомендациях магазина ему случайно попался заячий хвостик. И скучает по тому, как Хосок содрал его зубами.       Внизу живота тянет невыносимо, а тело начинает колотить. Хосок напротив думает, что из-за пассажира, а Тэхёна раздирает от его присутствия. — Успокойся. Слышишь? — Он встряхивает парня ещё раз, но Тэхён лишь сильнее закрывает лицо руками, закусывая кожу, лишь бы не завыть. Молит о том, чтобы Хосок бросил что-то оскорбительное и ушёл, чтобы снова нагрузил работой, как часом ранее, но он снова поступает так, как любит больше всего. Он разрушает Тэхёна окончательно, добивает его. Он прижимает его к своей груди одним резким движением, свободной рукой зарываясь в чуть вьющиеся пряди. Тэхён даже дыхание задерживает, чтобы не спугнуть. В объятиях Хосока он плавится, трескается и излечивается. Он теперь более чётко чувствует его парфюм, запах свежей и выстиранной одежды и что-то совсем родное. Тэхёну так хочется протянуть руки, обнять его сильное тело в ответ, снова почувствовать каждый мускул, но Хосок прижимает так, будто категоричен. Потому что если Тэхён вытянет свои руки, Хосок потеряется окончательно. Кажется, это мгновение длится не больше десяти секунд, но даже за это время он расслабляется в сильных руках и под медленные перебирания собственных прядей волос. — Успокоился? — Он отодвигает Тэхёна на уровне вытянутых рук и заглядывает в чуть покрасневшие оленьи глаза. Хосоку он всегда напоминал Бемби, такого красивого и сексуального.       Он в ответ лишь согласно мычит, потому что слова всё ещё не в силе выдавить из себя. — Так что с ним? — Юнги… — запинается, переводя сбившееся дыхание. — Врач сказал, что это острое нарушение мозгового кровообращения, — повторяет точь-в-точь его слова Тэхён с чуть заложенным носом, шумно втягивая воздух. — Ты думаешь, я что-то понял? — Спустя какое-то время хмурится Хосок, а Тэхёну так хочется протянуть пальчики и расправить эту складку. — Я не знаю. Но вызвал скорую, они заберут его на вокзале. — Да, хорошо, — кивает он и делает шаг назад, потом ещё один, а Тэхёну отпускать его не хочется. Но Хосок будто чувствует, читает в больших глазах все его желания и спасает от ошибки, обходя его и скрываясь в коридоре.       Тэхён мазохист. Тэхёну снова хочется Хосока.

🚂🚂🚂

      Когда поезд останавливается, Юнги, направляя помогающим ему людям, выходит из вагона на улицу. Бригада скорой помощи уже стояла на препоне наперевес с носилками, ожидая больного. — Кто врач? — Громко интересуется женщина в белом халате на смешном английском, пытаясь разглядеть из толпы пассажиров нужного человека. Юнги неуверенно молчит минуту, думая, что она спрашивает врача поезда, но когда в ответ ей поступает тишина, он начинает медленно к ней подходить. Он даже не представляет, как сейчас у них будут происходить переговоры, потому что английский Юнги знает на уровне «спасибо» и «привет», а китайский и подавно. Она оглядывает его каким-то странным взглядом, когда он ровняется с ней, а потом спрашивает что-то на своём беглом китайском. Юнги же просто продолжает молча хлопать ресницами, совсем не понимая, что от него требуют. Женщина повторяет настойчивее, даже старается что-то сказать на английском, только Юнги улавливает слово «пациент». Она, видимо, думает, что чем настойчивее её тон, тем быстрее он её поймёт. — Она спрашивает у тебя, какие симптомы ты обнаружил у пациента? — Юнги от неожиданности вздрагивает, когда за спиной раздаётся знакомый голос, такой притягательный и обволакивающий. Юнги поворачивает голову, заглядывая в тёмные глаза, и слегка поджимает губы, потерев кончик носа. — Ну… Онемение конечностей, речевые нарушения, нарушение координации, скорее всего, частичная потеря зрения, — Юнги как-то неуверенно поднимает взгляд на Чонгука, который всё ещё возвышался за его спиной, внимательно слушая, будто это он врач. Парень замолкает, продолжая заглядывать в антрацитовые радужки, будто ищет там какую-то поддержку, ответ. А Чонгук, дослушав его до конца, начинает бегло что-то говорить на китайском. Так свободно и легко, будто он и есть носитель. Только спустя пару секунд до Юнги доходит, что он переводит его слова и чуть сжимается, снова потерев уже покрасневший кончик носа. Женщина внимательно слушает, а потом кивает и протягивает какую-то бумагу на планшете, которая всё это время была у неё в руках, сопровождая это длинными предложениями. Юнги, глупо моргая, смотрит на непонятные иероглифы на бумаге, а потом, словно беспомощный ребёнок, снова поднимает взгляд на чуть улыбнувшегося Джея. И почему-то в эту секунду для Юнги перестаёт существовать любая реальность, когда он не может отвести взгляд от растянувшихся губ и залёгших морщинок у кончиков глаз. — Подпиши бумаги о том, что ты передал пациента и не несёшь больше за него ответственность, — поясняет Джей, а Юнги чувствует себя таким глупым и зависимым от кого-то, что становится совсем некомфортно. Он просто молча кивает и тянется к бумагам, секунду ища место взглядом среди непонятных иероглифов, а потом ставит аккуратную подпись. Женщина кивает и что-то коротко говорит, чуть поклонившись и, гордо вскинув голову, идёт к уже убежавшей с пациентом бригаде. — Что это она такое в конце сказала? — Вопросительно шепчет Юнги, смотря ей вслед, и чуть облизывает пересохшие губы. Шелби на шее потягивается и меняет положение. Вот кому всё нипочём. Даже если будет происходить конец света, она будет спать и видеть прекрасные сны. — Поблагодарила тебя за оказанную первую помощь, коллега, — хмыкает Чонгук и складывает руки на груди, а Юнги впервые за это время спокойно выдыхает, расслабляя плечи, и чуть ёжится от прохладного утра, наконец начиная чувствовать этот мир. А Джей будто видит всё, замечает каждую мелочь, всегда появляется тогда, когда Юнги требуется, даже не догадываясь. Он лёгким движением скидывает с себя кофту и пытается накинуть её на плечи Юнги, который, заметив движение боковым зрением, делает резкий шаг в сторону. — Не нужно, — он поджимает губы, а Чонгук так и замирает со своей кофтой в руках. — Кто будет нас спасать, если ты простынешь? — Этот вопрос звучит так безобидно, но Юнги он распарывает душу. — В поезде есть врач, — будто отрезает и разворачивается к небольшим ларькам на перроне, собираясь купить себе сок. Нужно было срочно поднимать уровень сахара и гормон радости, потому что шкала показывала депрессивный «ноль». Когда кассир протягивает ему упаковку, а Юнги щупает карманы и понимает, что его кошелёк остался в поезде. Тихо ругается себе под нос, но прямо у его виска протягивается рука с купюрой, которую продавец принимает и отдаёт упаковку с соком замеревшему Юнги. Чонгук снова стоит сзади, словно он — личный телохранитель такого сокровища, как Юнги. Он на парня даже не смотрит, разглядывает товары. — Я отдам тебе, как только мы зайдём в поезд, — хмурит белоснежные брови Юнги, следя за каждым действием Чонгука, за каждой его мимикой. — Раз тебе так будет спокойнее, — пожимает плечами Чонгук и просит что-то на своём беглом китайском. Да Юнги никак не спокойнее, потому что если он рядом находится, у него уже будет развиваться лёгкий тремор. Он снова скользит по его уже, видимо, давнишним татуировкам на запястье, которые потеряли свои краски, и почему-то дольше всего приковывает взгляд фиолетовое сердце. — Знаешь китайский, джентельмен, соки незнакомцам покупаешь. Ты откуда взялся такой? — Прижимает к себе упаковку Юнги и полностью поворачивается корпусом к Джею, который как-то хитро тянет уголок губ. Сейчас Юнги он напоминает лиса, такого бесстрастного, идеального, но внутри которого будет так много скелетов в шкафу, что даже чемпиону по этому делу — Юнги не снилось. — Из женщины, как и ты, — как-то спокойно хмыкает он и шуршит пачкой чипсов, которую только купил, тоже поворачиваясь к Юнги. — Да и, кажется, мы уже прошли стадию незнакомцев. — Ты всего-то рассказал мне свой секрет, — разводит руками Юнги, а Чонгук как-то по-смешному выгибает брови. — Всего-то?! — Он звучит так возмущённо и странно, что Юнги, прикрыв губы ладошкой, начинает легко смеяться. Этот мужчина всегда так действует на него: заставляет забыться, отдаться непонятным эмоциям. — Подумаешь, Джеем назвали, — как-то по-доброму скалится Юнги, продолжая легко посмеиваться. — Это сейчас говорит Маркиза.       Почему-то из уст Джея это звучит по-особенному смешно, что они прыскают ещё больше. Юнги прикусывает губу, снова ловя себя на созерцании такой приятной улыбки. Казалось, он никогда ранее не видел таких ярких, открытых, но в то же время загадочных, под тремя печатями. — О чём шепчетесь? — Вдруг между ними показывается тёмная макушка Итана, который вклинивается меж их телами, как-то подозрительно разглядывая. Может, со стороны они и правда выглядели крайне странно. Словно замышляли переворот в стране, когда на деле они уже почти час прикалываются с псевдонимов друг друга. На секунду Юнги почему-то захотелось знать, любит ли Чонгук Итана так сильно? Этот вопрос не поддаётся контролю или объяснению, он просто вклинивается и начинает медленно уничтожать. У него случается коллапс мозжечка в такие моменты. Юнги ничего с собой не может поделать, ну совершенно. Рядом с ним он чувствует что-то родное, безграничное и свободное. Потому что Джей всегда умудряется быть рядом, всегда смотрит так, что Юнги, вроде не зная его, начинает доверять. Доверил бы он ему свою жизнь? Наверное. Чонгук заставляет в это свято поверить. Когда он просто стоит рядом, у Юнги немеют кончики пальцев, а ведь они от силы знакомы некоторое время. Возможно, у него просто эти чёртовы гормоны, просто мимолётное влечение. Ведь сейчас пройдут эти двадцать одни сутки и всё. Чонгуку в одну сторону, а Юнги в другую. Они разойдутся и вряд ли ещё встретятся, ведь даже назад Джей уедет раньше, скорее всего. И почему-то в эту самую секунду он мгновенно почувствовал, что кого-то предал. Кого-то хорошего, что ждёт там, в Мадриде, в своём военном полке. Того, кто делает всё ради Юнги. Ему становится так стыдно перед Лиёном, который ждёт его каждый день, а Юнги медленно тонет в другом человеке. — Я тоже хочу посмеяться, — вновь вклинивается Итан, собственнически закидывая руки на плечи Чонгука. Юнги на него больше не смотрит, просто неумело разводит руками и разворачивается к поезду, где у ступенек стоит Тэхён. Точнее, он чуть подпрыгивает из-за прохлады на улице, пытаясь хоть как-то согреться. — О чем вы говорили? — Итан сильнее жмётся к Чонгуку, старается показать, как ему холодно, но Джей как-то неприятно дёргает плечами, разворачиваясь. — Ни о чём таком, — расплывчато и странно, а Итан поднимает на него взгляд, натыкаясь на обезоруживающую улыбку.       Но не такую.       Не такую, какая была минуту назад, когда вместо парня стоял другой. Она сдержаннее, словно лишённая эмоций. Будто он улыбается на камеру, для миллиона однотипных журналов про лучших людей года.       Он не протягивает свою кофту, как это делал какое-то время назад этому беловолосому парню, просто проходит мимо, идя обратно в вагон, оставляя Итана мёрзнуть. Но мёрзнуть не от физического холода, а от завывающей вьюги где-то в районе сердца.

🚂🚂🚂

      Юнги в купе становится некомфортно ближе к вечеру, когда давящая тишина достигает своего апогея. Итан молча сверлит взглядом окно, Чонгук на своей верхней полке что-то читает в скучном сером переплёте, а Юнги места найти себе не может. Он тогда подхватывает свои наушники и старается быстро выйти в коридор. Его провожают две пары глаз, только если одна абсолютно спокойным и изучающим взглядом, то вторая обидчивым, ревнивым и сломленным на самом дне.       Юнги вынимает белые наушники из кейса, вдевая в уши и включая свой любимый плейлист. Он уже почти сутки не слушал рок-музыку, это могло достигнуть катастрофического уровня, потому что без песен жизнь — сродни смерти. Юнги, как цветок без воды, мгновенно начинает вянуть, разлагаться.       Когда привычные и такие приятные жёсткие ударные начинают бить по ушам, ведь его традиция всегда прослушивание начинать с такой приевшейся «Isolate», он тянет ладонь, подгребая у себя на шее чудом проснувшуюся Шелби, и сажает её на балку. Та что-то вопросительно стрекочет, а Юнги тянется к карманам, доставая засушенную морковь. Кажется, ему скоро понадобится услуга стирки, ведь что он только не носит в своих карманах.       Он облокачивается на ту же балку и снова смотрит вдаль, на закат. Он всегда их любил, потому что закаты — это заключение, подведение итогов, значит после него последует что-то новое, чистый лист. С закатом приходит какая-то магическая уверенность в себе, всё преобразуется в его красноватом свете. Он медленными пятнами скользит по деревьям, полям и мобильным вышкам, обволакивая всё своим сиянием. Юнги лишь чуть прикрывает глаза ладошкой, чтобы уже такое жёсткое солнце не выжгло его не пигментированные глаза. Вообще, Анет рассказывала, что Юнги родился с самым необычным цветом глаз, который только можно было предположить. Они были магически фиолетовые. Словно два аметиста. Акушерки рассказывали, словно они ещё и светились, будто Юнги не был человеком, словно он являлся посланником самого Бога. Врачи все в голос говорили, что он — подарок с небес, когда Юнги смотрел на себя в зеркало, поднимал толстовку, разглядывая выпирающие рёбра, и ловил дикое отвращение к себе. Подарок с небес? Он? Да скорее гнусная ошибка бога, у которого при создании случайно дрогнула рука. Так и появился Юнги.       Сколько в лицо ему твердили, что многие альбиносы становятся популярными моделями, только вот Юнги эту мутацию дали, а ростом обделили. Да и берут всё таких же, как и Юнги, для просмотров, для разбавления общей массы. Такие люди — они ведь необычные, словно диковинные зверюшки в цирке. Как бы он ни ненавидел эту ассоциацию, он всегда себя чувствовал таковым, выходя в общество. На него всегда смотрели косо, тыкали пальцами, а матери детей прятали за спины, словно Юнги мог их сожрать. А он просто мечтает спокойно сходить в магазин и купить продуктов, чтобы на него никто не накинулся, чтобы никто больше не бросил оскорблений. Юнги даже волосы покрасить не может, потому что они настолько тонкие и ломкие, что любая покраска их уничтожит. Быть лысым альбиносом в разы хуже. Многие хотят эту особенность, считая её такой необычной, когда Юнги всегда косо смотрит на таких людей. Если бы в мире можно было меняться, он бы с радостью обменял это уродство на тёмный цвет волос.       Это делает его особенным? Это делает его посмешищем. Самым настоящим клоуном для люда.

«Просто оставь меня одного. Умоляю — дай мне побыть в изоляции.»

      Была бы воля Юнги, он бы запер себя в башне, как и пишут в великих сказках. Только бедные принцессы ждут своего принца на белом коне, который прискачет, убьёт грозного дракона и спасёт их, когда парень — и есть тот самый дракон и принцесса, которая не нуждается в спасении. Он будто молча, панически требует изоляции, мечтает слиться с серой стеной, чтобы больше не видеть взгляды, полные презрения. Он не выносит их, они клеймят его тончайшую кожу, которую он временами содрать с себя хочет.       Существовать так — сродни смерти. Наивысшая точка наказания. Это не дар — это проявление грехов, которые он совершал в прошлой жизни. Что же он такого натворил, что теперь платит такую цену?       Если бы когда Юнги в спину бросили громкое и обиженное «ты за это заплатишь!», он бы просто повернулся и прошептал безэмоциональное в ответ: «— За что? За жизнь? Я уже за неё плачу дорогую цену.»

«Здесь, в моей клетке,

Тьма – моё единственное спасение.

Я бы предпочёл

Лишиться эмоций навсегда,

Чем жить с тем, что со мной сотворили.»

      Юнги всех своих пациентов молит никогда не скрывать эмоции, выплёскивать их, когда сам медленно тонет в них, погружаясь всё глубже и глубже.       Он некоторое время смотрит на Шелби, будто молча спрашивая у неё что-то, ища какой-то свой ответ, а потом поднимает экран телефона и ищет в контактах Лиёна. Они как раз въехали в жилую зону, где хорошо ловит связь, поэтому, пока она не пропала, он попытает удачу. Ему просто нужно посмотреть в глаза, в которых раньше он видел снега в океане, в котором тонул безбожно просто. Хочется убедиться, что это всё осталось, что ничего не поменялось.       Лиён, на удивление, отвечает сразу. На нём всё такой же привычный камуфляжный костюм, пилотка всё так же убирает выкрашенные в синий волосы, которые он отказался обрезать. Наверное, правильно сделал, они у него и правда шелковистые и такие красивые. Он тоже отличался от привычной массы, наверное, именно поэтому Юнги распознал в нём родственную душу. — Всё в порядке? — Его голос мягкий и приятный, как и всегда, что когда он раздаётся в наушниках, Юнги медленно топится. — Да, всё хорошо. Мне просто захотелось услышать твой голос, — подставив руку под подбородок, улыбается Юнги. — Просто не думаю, что у меня есть много времени, — сожалеюще поджимает губы он. — В этом нет ничего страшного. Скоро я приеду и мы будем видеться чаще, — легко мотает головой Юнги, заглядывает в серые радужки, тёплую улыбку и цепочку его личного военного номера. — Я очень жду этот день, — Лиён наклоняется ближе к телефону, будто он сейчас коснётся экрана губами, а сердце Юнги делает глухой скачок. Но всё равно не такой, когда его плеч касался Джей. — Ну, мы проехали одну треть, — пытается звучать оптимистично Юнги, но его голос всё равно кажется приглушённым и увядающим. У Лиёна будто необычайный дар, он сразу читает все эмоции на лице напротив. — Что-то ведь произошло.       Произошло. Он, кажется, теряет себя в другом человеке. — Сегодня мужчине стало плохо. Его забрала скорая, я попытался оказать первую помощь, — совсем не то, что крутится на языке, но Лиён не заслужил того, чтобы ему говорили эти гнилостные слова. — И я думаю, ты оказал её чудесно. Так в чём проблема? — он склоняет голову чуть вбок, что Юнги на фоне различает других военных. Вероятно, Лиён находится в общей комнате, где они отдыхали. — Даже сам не знаю, — честно пожимает плечами Юнги. В этом он не соврал. Сейчас в нём плескается столько эмоций, что Юнги даже не знает, что конкретно с ним происходит. — Ты всегда всё принимаешь слишком близко к сердцу. Ты такой ранимый, — Лиён тянет это смешно, вызывая на губах Юнги лёгкую улыбку. — Закат тебе так к лицу. В его свете ты похож на нимфу.       От этих слов внутри приятно тянет, но даже в этой какофонии он понимает, что не то. — Изображение плохое, — бурчит Юнги, а Лиён совсем тихо смеётся, мотая головой. — Обещай, что доедешь до меня, — вдруг говорит он, а Юнги вздрагивает. Это простое обещание, ничего серьёзного, но почему-то сейчас вымолвить простое «обещаю», казалось нереальной задачей. Лиён смотрит ровно, даже чуть улыбается, а у Юнги всё просто тянет внутри, рвётся. Лиён чувствует даже это, будто он всё знает, всё видит. — Тогда я скажу тебе это в лицо.       Юнги не может из себя выдавить ничего, кроме улыбки. Он просто тянет губы и мило жмурится. — Не перестану говорить, что ты романтик на всю голову. — Этого не отнять, — поджимает губы Лиён и на что-то отвлекается, будто кого-то слушает, когда Юнги скользит по его скуле, уху с серёжкой, впитывает каждую деталь. Потом он поворачивается и печально улыбается. — Прости, Маркиза, мне пора идти. Вечерний дозор никто не отменял. — Да, иди, конечно. Я нашёл в поезде хорошего друга, даже не знаю, как теперь расстанусь с ним после поездки. — Надеюсь, что этот человек не будет оставлять тебя одного со своими мыслями и поможет избавиться от скуки, — он выпрямляется и подносит экран к губам, легко соприкасаясь. — Я напишу, как закончу проверку.       А Юнги просто молча кивает, махнув на прощание. По завершению звонка музыка вновь начинает долбить на виски, но в груди Юнги цветёт лишь одно огромное подтверждение.       Он не почувствовал ничего из того, что он чувствовал рядом с Чонгуком.       Тэхён появляется неожиданно вовремя, с какой-то книгой в руке, скромно напоминая о вечернем дежурстве. — Что это? — Тогда в интересе тычет на книгу Юнги, а Тэхён улыбается так ярко, показывая свою находку. — Нашёл её на дне чемодана. Это моя самая любимая история. Она такая чудесная и светлая! — Лепечет он, а Юнги пытается вглядеться в название, только потом видя, что книга называется «Маленький принц». — Я не читал её, — Пожимает плечами Юнги, когда Тэхён в удивлении приоткрывает рот. — Ты что! Я дам тебе почитать её! — И это звучит беспрекословно, словно если даже Юнги захочет отказать, не сможет. Он тут же вручает небольшую книжку в руки Юнги и улыбается так предвкушающе, заражая и его этими эмоциями. Лиён тонко понял, что новый друг Юнги точно сумеет вытащить его из депрессивных состояний, каждый раз удивляя чем-то новым.       С Тэхёном и правда не приходится скучать. Около часа они бродят по всем вагонам, собирая нужные бумаги со всех проводников. Тэхён знакомит Юнги с его хорошей знакомой, рассказывает много историй из детства, а Юнги, почему-то очень даже расчувствовавшись, ведает другу о Лиёне. Он много восхищается парнем, которого даже не видел, всё лепечет, что хочет такого же и как-то грустно вздыхает, а Юнги на это лишь молчит. Такого, как Хосок, он бы тоже не хотел в вечные спутники жизни. Может быть, он и не плохой человек, если его узнать поближе. Точнее, Юнги был уверен, что в нём есть много чего прекрасного, только Хосок это почему-то удачно скрывает, маскируя ужасными качествами. Он хочет, чтобы его ненавидели. В этом Юнги его понимает, как никто другой. Тэхён болтает без умолку, рассказывает о любимой книге, которая всё это время была в руках Юнги, даже затрагивает их отношения с Хосоком. Но совсем вскользь, мимолётно, что Юнги и не наседает.       Когда они доходят до Хосока, Юнги остаётся снаружи, но Тэхён выходит почти сразу же с тихим: «он даже не глянул на меня», даже не догадываясь, что под столом, грубо обхватив болезненный стояк, Хосок насильно изгонял из головы его обнаженный образ. Если бы поднял глаза, Тэхён бы не вышел так быстро.       Юнги с Тэхёном настолько комфортно, что мысли об их дальнейшем знакомстве впивались в грудь тяжёлыми стрелами. Он не готов был терять такого чудесного человека, но и привязать насильно не мог. Грустнее стало, когда Тэхён тихо сообщил, что он из Иу, да и очень часто в разъездах, чтобы выкрасть время для встречи, да ещё и в другой стране. Юнги подумает об этом позже, он найдёт выход, потому что терять Тэхёна он не был намерен.       Он возвращается в купе уже ближе к полночи, стараясь максимально тихо снимать с себя обувь, чтобы не разбудить уже спящих соседей. Он засыпает быстро, но поспать получается совсем немного.       Ему снится кровь, много крови, крики, его залитая его же кровью кисть, сигнализация скорой помощи и его собственный вопль. Юнги вдруг распахивает глаза, резко садясь на кровати и тяжело дыша. Он интенсивно начинает тереть лицо и прячет его в коленках. — Кошмары? — Тихий голос Чонгука звучит неожиданно в тиши купе под тихий стук рейсов, что Юнги вздрагивает и поворачивает голову. Он лежит, подложив под голову руки, и даже в этом мраке он различает его тёмные бездны, что внимательно изучали каждое движение. Юнги гулко сглатывает и единожды мотает головой в подтверждение, тянется к бутылке с водой, которая лежала рядом, и делает пару глотков. — Есть один действенный метод, чтобы заснуть. — Уже звучит сомнительно, — убирает бутылку Юнги и снова поворачивает голову в сторону Джея. — Снотворное я тоже знаю. — В тебе врач сидит даже ночью, — Юнги не видит, но по голосу слышит, как тот смешно морщится и тихо прыскает. — Никогда вас не любил, кстати. — Ну спасибо, — Юнги разводит руками, когда Чонгук хмыкает и меняет положение тела, шурша бельём. — Не заслужили мы любовь Джея.       В тишине под глухое сопение Итана это звучит слишком смешно, что оба снова прыскают в ладони, помотав головами. — Суть метода в том, что нужно лежать и говорить ассоциацию того, что тебе нравится. К примеру, — Чонгук укладывается на спину, складывая руки на груди, и замолкает, поворачивая голову. Ждёт, пока Юнги повторит за ним. Конечно же, он не верит в весь этот бред и отчётливо это показывает выгнутой белоснежной бровью, но, закатив глаза под строгий взгляд, ложится так же на спину. — Я всегда думаю о запахе сваренного риса.       Джей поднимает взгляд, натыкаясь на профиль Юнги. Тот смотрит в потолок и молчит секунд десять, кажется, думая. — Звук шуршащей ботвы.       Чонгук улыбается, отворачивает голову и прикрывает глаза вслед за Юнги. В купе повисает приятная, совсем успокаивающая обстановка, будто они попали в зал медитации. — Новые рубашки, — не задумываясь, шепчет Чонгук. — Сборник всей мировой литературы, — Юнги не замечает даже сам, как веки начинают тяжелеть, а мозг постепенно погружается в дремоту. Наверное, со стороны набор этих фраз выглядит нелепо, но зато Чонгук теперь знает, что этому хрупкому пареньку нравится мировая литература и звук ботвы. — Шум ночного города и вид из панорамного окна. — Радость родственников на удачно прошедшую операцию, — его голос почти перестаёт быть слышимым. — Звук соприкосновения коньков о лёд, — шепчет Чонгук, но ответ не поступает. В купе стоит всё такая же умиротворённая тишь. — Твоя очередь, — через несколько секунд Джей разлепляет тяжёлые веки и улыбается, слыша тихое сопение повернувшего в его сторону голову Юнги. Его милые черты самую малость освещались лунным светом, но Чонгуку так хотелось протянуть руку и убрать упавшую на ресницы белоснежную прядь, хотелось пропустить её мимо пальцев, ощутить её нежность. — А ты не верил.       Эта тихая фраза так и повисает в воздухе, сливаясь со стуком колёс поезда о рельсы.