Скорый поезд: «Сеул» — «Твоё сердце»

      Юнги занимает своё привычное место в ресторане поезда в самом дальнем краю вагона. К вездесущей Шелби уже настолько все привыкли, что уже не требуют Юнги её убрать. Норка на абсолютно полных основаниях сидит рядом с тарелкой Юнги, либо кувыркается с кусочком чего-либо на его коленках. Его даже не спрашивают и не приносят меню, милая официантка по обыкновению через некоторое время ставит перед парнем тарелку с Цезарем и желает ему приятного аппетита. Юнги за этот салат даже собственную душу готов продать, и пусть кто осмелится сказать, что есть что-то вкуснее. Тэхён даже шутит, что кроме листьев и сухарей Юнги больше ничем не питается. Но он настолько приучил свой организм потреблять маленькое количество еды, что теперь даже этого салата парню хватит на полдня. Наверное, для других мужчин это настолько ничтожно и мало, что вряд ли и на час хватит, но Юнги слишком долго страдал всевозможными прелестями жизни, что после начать потреблять всю еду мира было почти невозможно. Да, многие с ума сходят от разнообразия продуктов, от роликов с едой и готовкой, когда в Юнги всё это не вызывает ничего. Он любит себе приготовить что-то в охотку, иногда пользуется доставкой, чтобы совсем не примереть с голоду. Его любовь к лапше вок всё ещё бесконечна и пройдёт сквозь века. Но совсем не больше, чем утоление первичной потребности. Никакого особого удовольствия, если это не вкусно приготовленный цезарь, от каждого кусочка которого Юнги чувствует гастрономический оргазм. Ему не хочется попробовать чего-то нового, что-то по типу устриц с красивой подачей, которые все любят есть в соцсетях, или другие морепродукты. Наверное, он крайне странный и отличается от большинства, только он совсем не жалеет об этом. У него и так скопилось слишком много вещей, о которых можно сожалеть, больше некуда.       Юнги бездумно перелистывает домашний экран на телефоне, делая вид, что он что-то смотрит, пока суёт в рот лист салата. Даже в таком укромном углу он привлекает к себе чужое внимание. Иногда оно бывает безразличным, иногда — с лёгким интересом, а иногда во взгляде читается полное отвращение, и Юнги их понимает. Наверное, он бы тоже так смотрел на себя со стороны. Он заходит в галерею, чтобы хоть на чём-то акцентировать своё внимание. Шелби рядом грызёт кусочек курицы, которую нагло стащила из тарелки парня, а Юнги тормозит взгляд на вчерашнем селфи. На нём он и Джей, и эта фотография будто пропитана неловкостью и чем-то ещё. Каким-то ещё таким тёплым и ненавязчивым. Уютом. Юнги бездумно расширяет пальцами фотографию, а его губы трогает лёгкая улыбка. Это было так странно — смотреть на себя и не испытывать отвращение. Это была магия Чонгука, рядом с ним даже такой закомплексованный и уродливый Юнги становился принцем. На его фоне он не смотрелся как-то дисгармонично и плохо, а наоборот. Только сейчас он замечает, что Чонгук почти касается своей щекой его, а его макушка почти лежит на голове Юнги. Со стороны они выглядели слишком правильно, будто они друзья уже огромную тучу лет, которые вот-вот перестанут быть друзьями. Юнги вдруг от этих мыслей хочется ударить себя по голове, схватиться за волосы, но с другой — хочется притянуть телефон ближе к носу и вспомнить все прикосновения Джея, после которых каждый раз по телу Юнги проносились мурашки. Это было необъяснимо, или он просто не хотел себе это пояснять. То, что стало давно уже понятно. Но признаться себе — это поднять белый флаг в войне с собой, стать предателем и лично спустить гильотину себе на шею. Ведь где-то в военном городке всё ещё его ждёт один Лиён, каждый вечер желающий Юнги спокойной ночи, а парень всё больше и больше чувствует себя предателем.       Он каждый раз закрывает фото, если мимо кто-то проходит, будто он занимается чем-то ужасно неприличным, по типу рассматривания голых мужчин, хоть на деле всего обычная фотография. Обычная для простого смотрящего, но скрывающая потаённые мысли для Юнги. Кажется, он никогда на неё не насмотрится, словно она — великое произведение искусства, которое должно висеть в музее. Раньше он никогда бы не стал так долго рассматривать фото, где есть его лицо, но здесь нечто иное, здесь есть Чонгук. Он бы даже поставил это селфи на обои, если бы Джей не находился с ним в одном купе. Настолько оно носило магическую ауру.       Юнги вздрагивает, когда телефон в его руках начинает вибрировать, даже Шелби поворачивает свою мордочку и перестаёт жевать. Юнги улыбается, когда на экране высвечивается улыбающийся Рико. — Аид, как дела в загробном? — Весело начинает Юнги, цитируя мультик, на что Рико на том конце провода хмыкает, принимая правила. — Ну, как тебе сказать, — задумчиво начинает он. — Темновато, мрачновато, в час-пик — горы трупов, как всегда.       Юнги прыскает и отворачивает голову к окну, разглядывая красивые еле виднеющиеся небоскрёбы мегаполиса. — Ладно, а если серьёзно? — Здесь весьма неплохо, — хмыкает Рико. — Я думал, что эта практика меня утомит до чёртиков, и что я сбегу из этого Пусана сразу же после окончания. Но знаешь, здесь и правда неплохо. Кормят вообще зашибись. Ты бы видел их профитроли! — Тебе понравится везде, где хорошо кормят, — смеётся Юнги в ладошку и гладит что-то унюхавшую Шелби по короткой шёрстке. — Ну а как иначе? Это ты у нас не питаешься, а обычным людям нужна еда, знаешь ли, — Юнги готов поспорить, что Рико по-умному выставил палец, чувствуя себя знатоком дела. — Правда злюка Рейчел иногда совсем страх теряет. Она чувствует себя королевой лаборатории, всеми командует! Особенно мной. Ей будто нравится меня доводить! Придушил бы швабру! А она старше меня всего на два года! — Ты просто ей нравишься, — бездумно пожимает плечами Юнги, а Рико фыркает и будто отряхивает себя. — Да боже упаси. Господь с тобой, Маркиза. Я скорее поеду в Америку и найду Роберта Де Ниро. — Ему семьдесят восемь, — выгибает бровь Юнги. — Да подумаешь! У каждого свои тайные желания! Кстати, насчёт них, — Рико в момент из возмущённого тона делает голос елейным, а Юнги закатывает глаза. — В поезде никто симпатичный не едет? — Я не думаю об этом! Я еду с другой целью! — Шипит в динамик Юнги, сразу ловя косые взгляды рядом сидящих пассажиров. Немного сжимается и закрывает рот ладошкой, одной рукой накидывая на голову капюшон. — Мне некогда рассматривать парней. — Одно другому не мешает, — вклинивается в злостный монолог Юнги Рико. — А вдруг с тобой едет твоя судьба? Шанс один на миллион!       А Юнги после этих слов будто током прошибает. — Нет, точно нет. Моя судьба марширует где-то в Мадриде, — мотает головой Юнги, а образ Чонгука всё не выходит из головы. Что прикажете с этим делать? У Джея есть парень и, вероятно, он счастлив с ним, а у Юнги есть Лиён. И всё было бы хорошо, без изменений, если бы сердце Юнги не сходило с ума каждый раз при виде Джея, а сам Чонгук не проявлял бы ответной реакции. Может, это его обычное поведение, а всё остальное парень додумал от великой любви к книгам? — Слушай, хочешь сказать, что ты просто едешь уже большую часть пути и ничего вокруг не происходит? — В голосе Рико мелькает неверие. Но Юнги себе признаться не может, что уже говорить о других? — Именно так, — без раздумий отвечает он и слышит разочарованный вздох. — Я сначала даже завидовал тебе, но теперь даже общество Рейчел не так тяготит меня, чем провести двадцать один день в замкнутом пространстве одному. — Но я не один, — тут же возмущается Юнги. — У меня есть Тэхён, — но когда Рико вопросительно мычит, быстро поясняет: — Мой друг. Он проводник моего вагона. — Симпатичный? — Тут же лукаво улыбается Рико. — Очень. Никогда не видел таких людей. Он симпатичный не только снаружи, но и внутри. Совсем не понимаю, что этому Хосоку не хватает, — мысли вслух, но Рико снова вопросительно мычит. — А это ещё кто? — Начальник поезда, — моргает Юнги. Рико молчит какое-то время, кажется, переваривает информацию, а потом с подозрением в голосе выдаёт: — Слушай, Маркиза, у меня дикое ощущение, что ты где-то сейчас мне вешаешь лапшу на уши.       Но Юнги лишь улыбается. — Совсем нет. — Считай, что я тебе поверил, — щурится Рико и откидывается на что-то, Юнги понимает это по шуму. — Где вы сейчас едете? — Скоро будем во Франции. Немного волнительно из-за всей этой ситуации. Ещё и всё больше случаев обнаруживают заболевания Эболой. Откуда она взялась вообще? — Ситуация неоднозначная, на самом деле. Не уверен, что мне можно говорить об этом, — Рико на секунду замолкает, а потом, поджав губы, тише продолжает, прикрыв рот ладонью. — Тут все на ушах стоят, пытаются решить ситуацию. Многое по каналам не говорят, она распространяется быстро, но штамм другой, не типичный. Ты же помнишь, как она передаётся, да? — Через жидкости разные. Пот там, слюна, — мотает головой Юнги. — Да, именно так. Сейчас мы не знаем, в какой точке эту Эболу найдут. Она возникает рандомно, нет какой-то последовательности. Учёные в замешательстве. Мы работаем над вакцинами, поэтому, вероятно, что скоро мы добьёмся своего. — Когда судьба мира в прямом смысле в ваших руках, — вздыхает Юнги и подпирает подбородок. — Прорвёмся, — Рико машет рукой. — Лучше не выходи из поезда на остановках во Франции, — он начинает тихо, что Юнги приходится приложить телефон ближе к уху. — Я особо не верю новостям, но говорят, что стреляют даже в пассажиров на перроне. Просто пережди их, они не такие уж и большие, хорошо? — Да не волнуйся за меня. Всё будет хорошо, — успокаивает его Юнги. — Мы долго там стоять не будем. По минут пять остановки, кажется. — И всё же, — настаивает Рико. — Хорошо-хорошо. Буду сидеть в купе, — сдаётся Юнги и чуть улыбается. Джин напишет ему то же самое, он уверен. — Мне так будет спокойнее. Твоей семье тоже, — кивает Рико. — Я наберу тебя позже. Держи меня в курсе, если что. Вряд ли смогу заснуть, пока твой поезд не выйдет из границ Франции. — Всё будет хорошо, — продолжает твердить ему Юнги, ловя головой. — Иди придумывай вакцину и спасай мир.       Рико на это только фыркает прямо в динамик и отключается, а Юнги переводит задумчивый взгляд на виднеющийся вдалеке Париж. Наверное, мир решил избавиться от них именно эпидемией и войнами. Наверное, восемь миллиардов слишком много для одной планеты. Юнги подхватывает Шелби с тяжёлым вздохом, расписывается в карте официантки и, поблагодарив её, скрывается в соседнем вагоне.

🚂🚂🚂

— Так почему медицина? — Джей удобнее устраивается на нижней полке, на которой уже знатно обосновался и в ожидании смотрит на Юнги, усевшегося напротив. Когда парень зашёл в купе, он не ожидал не обнаружить Итана. Хоть этот парень не внушал ему особо приятного чувства, но с ним было комфортнее в купе, как бы странно это ни звучало. Даже не то чтобы комфортнее, а спокойнее для сумасшедшего сердца Юнги. Раньше он не акцентировал на этом внимание, но теперь, оставаясь с Джеем наедине, он не может не замечать свой нарушающийся в миг метаболизм. Ещё его взгляд выводит Юнги из полного равновесия, он всегда смотрит долго, словно пытается разузнать все тайны, которые парень скрывает. И, кажется, он знает уже все. — Слишком тяжёлый вопрос для медика, — тянет уголок губы Юнги. — Большая часть медиков ответит, что не знает. — Не знаешь, почему выбрал одну из самых сложных профессий? — Вскидывает брови вверх Чонгук, а Юнги непринуждённо пожимает плечами. — Красивее сказать, что мне нравится спасать людей, дарить им жизнь. Не без этого конечно, но это не основная причина. Я просто почти со средней школы знал, что поступлю в медицинский. Неважно на кого, просто хотел именно туда, когда мои одноклассники до последнего не знали, какие экзамены будут сдавать. Просто хотел и всё. Без причин и объяснений, — он откидывается на спинку полки и прикрывает глаза. — Почти ничего не бывает без причин. Может это пошло из детства? Кто-то умер в детстве, а ты решил отныне спасать всех? — Чонгук чуть улыбается, когда Юнги приоткрывает один глаз и скептически выгибает бровь. — А говоришь, что читаешь только научную литературу, — хмыкает Юнги. — Банальный сюжет мелодрамы. Но нет, ничего такого не помню. И почему у всего должна быть причина? Вот ты чем занимаешься? — Он отталкивается в одно движение, будто в каком-то азарте, и с диким интересом в глазах наклоняется вперёд. Он никогда и не интересовался профессией Чонгука. Не было причин. Почему они появились сейчас? Это был будто замкнутый круг. Он делает шаг назад и три вперёд, когда Джей мелькает на горизонте. — Угадаешь? — Чонгук тоже чуть наклоняется вперёд, внимательно разглядывая лицо Юнги, которое видеть вблизи стало отдельным видом кайфа. Юнги делает задумчивое лицо и чуть хмурит белоснежные брови, а Джею хочется протянуть руку и разгладить эти складки. — Преподаватель…? — Предполагает парень, а Чонгук прыскает. — Я похож на преподавателя? — Не может сдержать широкую улыбку Чонгук, когда Юнги неуверенно трёт кончик носа, чуть отстраняясь. — Ну, ты ходишь в классике и довольно строгий. Поэтому, да, похож, — дёргает плечом Юнги, а Чонгук чуть прикрывает лицо ладонью, на которую у парня падает взгляд. — Может, тренер какого-нибудь вида спорта? Ты говорил, что тебе нравится звук коньков о лёд. — Ты тогда ещё не спал? — Чонгук опускает ладонь и снова заглядывает в эти изумрудные глаза. — Засыпал, но это почему-то я запомнил, — Юнги опускает взгляд на свои сложенные в замок руки, не выдержав ответного антрацитового. — Так я не угадал?       Чонгук с улыбкой отрицательно мотает головой. — Даже не близко. Сдаёшься? — Да, я не знаю. Может, что-то с финансами, — предпринимает последнюю попытку Юнги, а Джей щёлкает пальцами, вызывая у парня облегчённый вздох. — Я подумал, что это слишком банально. — Видишь, каким стереотипным я оказался, — разводит руками Чонгук. — У меня своя компания. — Насчёт костюма и строгости я попал в точку, но не подумал о директорах даже, — задумчиво тянет Юнги. — Тренером меня ещё никто не называл. — Слепые значит, — констатирует Юнги и вздрагивает, когда в кармане Чонгука начинает негромко звонить телефон. Тот тянется к нему и кидает извиняющийся взгляд на Юнги, получая в ответ лёгкий кивок, мол, всё в порядке. Чонгук двигается ближе к окну и прижимает телефон к уху. — Джей, я по поводу нашего с тобой недавнего разговора о тех чеках. Вообще, это всё крайне странно и запутанно, я даже поднимал свои связи, потому что этот человек хорошо подчищал за собой следы долгое время. — Имя узнал? — Без вариантов. Он бы не провернул всё это, оставляя своё имя, но в кое-чём он оступился. К чекам есть договора на имя компании, что якобы всё законно и официально. Рядом твоя подпись, которую ты, конечно же, не ставил, поэтому этот человек очень приближен к тебе, а рядом вторая. Это не имя, а псевдоним. Такой интересный ещё. Министрелия.       Чонгук замирает вместе с телефоном, неосознанно начиная с силой сжимать корпус, что тот начинает хрустеть. — Не знаешь, кто это может быть?       Знает. Чонгук прекрасно его знает. Когда только компания набирала персонал, к ним на собеседование пришёл своенравный и будто дикий паренёк, в шутку назвавший себя Министрелией перед Чонгуком. Джей тогда ещё хохотнул, мол, глупый псевдоним, а потом и вовсе принял его руку в трудную минуту. — Я перезвоню, — кидает он сквозь плотно сжатые зубы и откидывает телефон в сторону, не отворачивая взгляд от окна. Внутри взорвалась маленькая Хиросима, волнами радиационного предательства разносясь по всему телу, отравляя. Чонгуку хочется приложиться об стол, хорошенько ударить себя, потому что он совершил ошибку. Он пригрел змею прямо на своей шее, позволил ему свесить свои ножки и доверился. Тому, кого считал лучом света в той тьме, тому, кто помог подняться на ноги, внушил веру и построил вместе то, что сейчас имеет Джей. Каждое проведённое с ним время, каждое его лживое «люблю» сейчас впивалось осколками разбитого доверия к людям в плоть, которая кровоточила. Он протянул Чонгуку свою лживую руку, шептал ядовитые утешения, а за спиной Джея продолжал под анестезию вколачивать топор, чтобы он незаметно зашёл так глубоко, что потом Чонгук просто бы умер от кровотечения. Эта злость накрывала волнами, отпускала, но стоило в мыслях снова появиться Итану, вновь не давала продохнуть. Чонгук никогда не получал разбитое сердце, он не может сравнить это чувство, которое все называют самым ужасным с тем, которое он испытывает сейчас. Злость, раздражение к себе, что доверился, и разочарование. Разочарование в том, кого он так уважал и даже пытался полюбить.       Юнги даже пошевелиться боится, наяву почувствовав, как воздух в купе заметно поменял плотность и направление. Он будто потяжелел и скапливался кольцами у Чонгука, который неотрывным взглядом пилил окно. Он выглядел, будто бомба замедленного действия — дотронешься и взорвётся, разнеся всё существующее. Юнги не умеет читать людей, но сжатые кулаки Чонгука будто кричали сами за себя. В этот момент дверь в купе открывается и в него впархивает Итан, чуть улыбаясь. Кажется, у него сегодня хорошее настроение. Он одаривает Юнги чуть высокомерным взглядом, на что тот отвечает закатанными глазами и проходит к своему месту, чуть задев ногами колени парня. — Юнги, ты можешь нас оставить? — Вопрос Чонгука в тиши купе повисает слишком громко. Итан в удивлении переводит взгляд на так и не повернувшего голову Чонгука и радостно улыбается, а Юнги заторможенно кивает. Вроде, кто он такой, чтобы выгонять Юнги из его же купе, но тот беспрекословно поднимается и исчезает в коридоре, оставив Шелби так и сидеть на столе. Итан чуть толкает её от своего края и в ожидании поворачивается на Чонгука. Неужто вчерашний разговор так повлиял на него, что теперь тот ищет контакт с Итаном? Джей наконец поднимает свой тяжёлый взгляд, и Итан окончательно пропадает, просто в секунду распадается пеплом, потому что в отражении антрацитовых глаз он видит своё искорёженное болью отражение. — Я знаю, что ты выводил деньги на собственные активы.       Сродни выстрелу в висок. Потому что в эту секунду Итан официально умер, его убили одним предложением, заставив тело начать трястись в предсмертных конвульсиях. Улыбка, всё это время играющая на его губах в предвкушении, сползает на самое дно, откуда больше не поднимется. В голове сумбур, ибо как объяснить человеку, у которого в глазах смерть, что он и правда изменился с тех времён? Итан не выдерживает этот взгляд, чуть отводит глаза в сторону, а потом зажмуривается и с тяжёлым вздохом опускается на свою полку. Он никогда не думал, что такое сможет произойти, что то, что сейчас происходит — действительная реальность. — Мы можем поговорить об этом? — Cпрашивает он совсем тихо, не смотрит на напряжённую позу Чонгука. Тот складывает руки на колени и еле заметно кивает. — Я этого и хочу.       Оправдания он сейчас хочет слушать меньше всего, но ради всего, что было, он даёт объясниться, даёт шанс высказаться. Это не изменит его мнение, не вернёт минуты назад, чтобы Джей никогда об этом не узнал, но он молча выслушает его. Итан вздыхает, набирает в лёгкие воздух, будто готовится к прыжку в океан. Он кивает сам себе и чуть откидывает голову. — Деньги всегда являлись самой большой ценностью для меня. Любые достижения, мой социальный статус, моё уважение к самому себе всегда оценивалось количеством денег, которые я имел. Так было принято и в моей семье, поэтому я всегда воспринимал себя с ракурса материального благополучия. Поэтому когда мне подвернулся ты — начинающий бизнесмен, я почти сразу понял? как из сотрудничества с тобой могу заработать хорошие деньги. И провернул всю эту историю, — Итан делает короткую паузу, на Чонгука смотреть боится, знает, что увидит похлеще осуждения в его глазах. — Когда компания развалилась, и ты не сдался и загорелся строить новую практически из ничего, я понял, что новая компания, возможно, привлечёт ещё больше потенциальных клиентов, и я смогу перевести себе ещё больше средств. Поэтому я остался с тобой тогда. Но когда я сделал этот шаг навстречу к тебе, я и предположить не мог, что увижу, как тяжело строить бизнес с нуля, когда я увидел все силы, затраченные на это, и прошёл весь этот путь с тобой, я не захотел его рушить. И как бы смешно это ни звучало сейчас, но я влюбился в тебя. По-настоящему. Будто бы от старого меня не осталось и следа. Это было не сразу, мне было тяжело вести борьбу с собой. Ты не видел и никогда не увидишь моих страданий, как мне было больно и противно от самого себя, — он жмурится сильнее, глотая противный ком. — В тебе я увидел поистине сильного человека. Все люди, с которыми я сотрудничал ранее, все они после первых неудач опускали руки. А ты, потеряв компанию, в которую было вложено столько сил и денег, решил встать и начать всё с самого начала. Не оставил без работы людей, которые на тебя работали. Но они все ушли. Ты предлагал им работу в новой компании, пытался их вернуть, а они просто сказали, что им нужна стабильная работа без таких качель и воздушные перспективы. Но даже это тебя не сломило. Эта сила восхитила меня. И я впервые в жизни задумался над тем, что не деньги главная ценность человека, а сила. Его внутренняя сила. Именно сила может привести к деньгам и к людям, которые будут тебя любить. Сила может всё. Это сломало мой привычный взгляд на мир.       Итан замолкает и наконец раскрывает глаза, но Чонгук на него не смотрит, он, не моргая, разглядывает серые пейзажи и как-то совсем вяло кивает. Будто всё это высосало силы не только из Итана. — Все те моменты, которые были у нас с тобой, каждый раз, когда я понимал, что счастлив рядом с тобой, в меня вонзалось отвратительное чувство вины. Каждый наш с тобой счастливый момент портила эта гадость из прошлого. Я до сих пор считаю себя виноватым. Поэтому я до сих пор сомневаюсь в том, что ты меня любишь в ответ. Я до сих пор не могу поверить в то, что могу находиться рядом с тобой. Мне до сих пор тяжело принимать, что я в прошлом причинил боль тому человеку, которого в нынешнем бесконечно уважаю и люблю. — Ты же понимаешь, что это тебя не оправдывает? — Наконец подаёт чуть хриплый голос Джей, а Итан поджимает губы. — Я и не пытаюсь себя оправдать. Я, наверное, впервые за столько лет так открыт перед тобой. Полностью честен. Теперь я действительно весь твой, больше не осталось тайн и недомолвок. Может это и прозвучит эгоистично, но сейчас мне хорошо. Наверное, потому что сейчас мне не нужно держать это в себе и мучаться этими тягостными страданиями, — он сглатывает вязкий ком и наконец за такое время сталкивается с Чонгуком взглядом. За такое короткое время они успели стать чужими людьми. Итан не видит ничего из прежнего, что видел во взгляде ранее, только огромный блок и разочарование, оно душит парня, окольцовывая горло стальными оковами.       Юнги только спустя какое-то время понимает, что оставил телефон в купе. Он поджимает губы и, подкравшись к двери, аккуратно прикладывает ухо к дереву. Ему совсем не хотелось подслушивать личное между Чонгуком и Итаном, и уж тем более не хотелось что-то прерывать, именно поэтому он прислушивается, но натыкается лишь на звенящую тишину, будто там никого нет. Но Юнги точно знает, что там сейчас Джей и его парень. Юнги набирает в легкие воздух и чуть открывает дверь, сразу натыкаясь на отвратительную ауру, в купе словно воздух поменялся. — Извините, я телефон заберу и выйду, — тихо шепчет Юнги, на носочках проходя внутрь, будто боится нарушить что-то важное. Чонгук поднимает на него взгляд и мотает головой. — Всё хорошо, мы уже закончили.       После этих слов Итан как-то отстранённо кивает и, поднявшись и не сказав и слова, огибает Юнги и, не касаясь его, выходит из купе. Юнги провожает его взглядом и, оставив телефон так и лежать на полке, опускается на край койки, на которой сидел Чонгук. Джей выглядел отстранённо, словно совсем не был настроен разговаривать дальше. Юнги опускает взгляд на так и лежавшую уже несколько дней книгу, поджимая губы. — Ты так и не читал её, — начинает тихо, но констатирует факт. Чонгук еле заметно вздрагивает, будто его только пробудили ото сна. — Да, извини. Мне сейчас не до неё, — он виновато смотрит в изумрудные радужки, а Юнги почему-то хочется его обнять. — Поэтому именно сейчас она тебе и нужна так сильно, — продолжает настаивать на своём Юнги, кинув взгляд на «Маленького принца». — Юнги. — Поверь мне, — не даёт продолжить, не пугается настойчивого тона и тяжёлого взгляда. — Когда в голове столько мыслей, нужно немного абстрагироваться, а то расплавишься в них. Она тебя отвлечёт. Мне кажется, сейчас тебе как раз нужно надеть мои розовые очки и окунуться в тот мир, чтобы забыть об этом. — Так ты решаешь проблемы? — Звучит немного грубо, что Юнги неосознанно трёт кончик носа, но почти сразу себя отдергивает, заметив опустившиеся плечи Джея и его извиняющийся взгляд. — Нет, это вольность даёт мне придумать решение. Это как дополнительное время в футболе или хоккее. Никто не осудит, да и тебе на пользу, — тихо отвечает Юнги и, приподнявшись, пододвигает книгу ближе. И больше не заглянув в тёмные глаза, подхватив Шелби и телефон, выходит из купе, оставляя Чонгука наедине с собой. Он опускает взгляд на маленькую книжку и тянет уголок губ. Умолчал, что читал её. Юнги говорил так убедительно, что Чонгук и правда берет в руки «Принца» и открывает первую попавшуюся страницу.

🚂🚂🚂

      Тэхён вздрагивает от неожиданности, когда чувствует спиной чужое присутствие, отчего-то жмётся ближе, когда сильные руки обхватывают его талию, а нос утыкается в изгиб шеи. У Тэхёна внутри диссонанс из чувств, там настоящая борьба между разумом и сердцем, где второе тает от каждого лёгкого движения, от каждого прикосновения. Хосок сзади просто водит носом по нежной коже, нюхает, впитывает. А парень на атомы распадается, пеплом рассыпается в этих руках. — Тебя дома жена ждёт, не забывай, — эти слова в голове Тэхёна звучали более твёрдо, но на деле они сливаются с тихим стоном, когда Хосок чуть прикусывает шею. Он молчит, ничего не отвечает, а Тэхён и не требует в эту секунду ничего, он просто отдаётся ощущениям. Тело помнит каждый изгиб, каждую позу и каждый час, проведённый с этим мужчиной. Тэхён до коликов в пальцах скучает по этому всему, потому что это уже зависимость, и она не лечится. Он в коридоре ловит лукавый взгляд Юнги, который ободряюще кивает, словно он его вездесущая мать.       Юнги спешит ретироваться в другую часть вагона. С момента того отстранённого Чонгука прошло два дня, они въехали на территорию Франции, на границе которой их поезд проверяли почти три часа под лупами, пробивая по базе каждого пассажира. Джей всё это время ходил в лёгком отстранении и с Итаном больше не говорил. Да тот и появлялся только поздней ночью и, кажется, его шатало. Юнги не привык совать свой нос в чужие дела, поэтому он остаётся в неведении всех дел.       Юнги замечает маленькую девочку, стоявшую у окна. Её поза была неестественная, будто она скрутилась от боли. Он быстрым шагом срывается к ней, подходя ближе. — Эй, солнце, тебе плохо? — Юнги тянет свою ладонь к её отвёрнутому личику, но его пальцы замирают в нескольких сантиметрах. Девочка поворачивает свою белокурую головку, демонстрируя кровавые струйки крови, тянувшиеся из губ. Она и слова вымолвить не может, а Юнги будто холодной водой обдаёт. Он шарахается назад, отдёргивая руку, словно от прокажённой, так и замирая с немым ужасом на лице.       «Недомогание, геморрагии в виде кожных кровоизлияний, наружных и внутренних кровотечений, сыпь, лихорадка, рвота — если увидите эти признаки, то знайте, что это все признаки лихорадки Эбола.»       «Ты же помнишь, как она передаётся, да?»       Юнги с осторожностью обходит девочку, которую явно мучают рвотные позывы, и рассматривает её кожу. Вся в красных и уродливых пятнах, а то, как она держится за живот, означает, что он сильно болит. Юнги впервые вместо мыслей слышит гулкий писк в голове, не может даже мысли собрать в кучу, видит лишь белый лист перед глазами. Ему тоже начинает плохеть от вида девочки, но он, сцепив ладони в кулаки, срывается к Тэхёну. Тот вздрагивает, когда Юнги появляется в конце коридора с отсутствием лица. — Нужна срочная остановка, — он облокачивается о стену, потому что ноги начинают отказывать. Тэхён отстраняется от Хосока и поднимает брови в удивлении, смотря на друга с волнением. — Что произошло? — Хосок хмурит брови, оглядывая запыхавшегося парня. — Срочно нужна остановка. — Мы не можем, здесь везде военная обстановка, мы не имеем право вообще тормозить во Франции помимо станций, — смотрит сверху вниз на него Хосок, когда Юнги вскакивает и хватает мужчину за ворот рубашки, смотря так, что даже Тэхён дёргается назад. — Остановите поезд и вызовите скорую. У нас в поезде ребёнок, и у неё Эбола.       Тэхён даже вскрикивает, закрыв рот ладонью, когда Юнги кидается к упавшей на пол девочке. — Никому не разрешайте выходить! И купе, в котором она находилась, надо отчистить. Не дай бог кто-то притронется к её вещам, — Юнги внутренне трясёт, когда он подбегает к девочке одновременно с какой-то женщиной. Та в ужасе тянет лицо, захлёбывается и тянет свои руки к девочке, когда Юнги еле успевает перехватить и откинуть её ладони. — Не смейте, если не хотите тоже заразиться! — Рычит на неё Юнги и растерянно оглядывает коридор. — Я к машинисту, — кидает Хосок и бегом срывается в сторону других вагонов. — Они не подъедут сюда. Здесь кругом поля, — Тэхёна трясёт ещё сильнее, телефон в руках ходит ходуном, а сам он даже смотреть на девочку боится. — Когда поезд остановится? — Юнги никогда не терял рассудок, всегда старался сохранить холодность ума, но сейчас внутри всё взрывалось и уничтожалось. Женщина рядом рыдала, не в силе даже дотронуться до её умирающей дочери. — Я… я не знаю, — пищит Тэхён, отскочив к стене. Девочку на полу дёргает, словно в предсмертных конвульсиях, а из её рта продолжает течь кровь, смешанная с рвотой. — Жми стоп-кран, немедленно! — Юнги подрывается с места и срывается к своему купе. Чонгук, явно услышавший шум, уже стоит возле двери, собираясь выйти. Юнги бездумно его отталкивает и хватает с нижней полки простыню, бросаясь назад. Он мимолётно рычит на всех высунувших голову спрятаться назад, быстро накрывая девочку простыней, чтобы не коснуться её кожи и вспотевшей одежды, шепча ей успокаивающие слова, но вряд ли она их слышит. Он подхватывает её на руки и держится за поручень, когда поезд резко тормозит, а Тэхён, захлёбываясь слезами, дёргает красный кран вниз. Юнги с ней на руках несётся к выходу, когда Тэхён трясущимися руками выдвигает лестницу. — Они подъедут к главной трассе через минуту. В ту сторону, — он тянет дрожащую ладонь вбок, а Юнги, прижимая девочку, слетает по ступенькам. — Я буду держать кран до последнего, но молю тебя, поторопись. Нам нельзя тут долго стоять, — Юнги даже не кивает, срывается с места вместе с женщиной, что бежит рядом в показанном направлении.       Чонгук замирает прямо за спиной Тэхёна, следя за удаляющейся спиной Юнги.       Тэхён хватается за волосы, когда проходит три минуты, а рядом появляется Хосок. — Мы не можем больше ждать. — Нет, нет, я обещал. Я не могу его бросить здесь, — Тэхён в истерике хватается за стоп-кран, не смея оторваться. Хосок нервно притаптывает ногой и выглядывает наружу, смотря, как к их вагону идут вооружённые люди с французским флагом. Он моментально дёргает ступеньки на себя и кидается к крану. — Мы не можем больше здесь стоять, Тэхён. — Нет! Не позволю, — Тэхён со всей силы вцепляется в металл, не давая мужчине ухватиться за кран, но Хосок рывком отдирает его, отталкивая. — Они перестреляют нас сейчас всех! — Хосок дёргает кран снова на низ, а Чонгук, всё это время стоящий позади, минуя Тэхёна, спрыгивает с тронувшегося поезда. — Куда…? — Рычит Хосок в спину Чонгука, а Тэхён в истерике сползает по стене и подгибает под себя коленки, пряча лицо в них, громко рыдая. — Я виноват, я виноват, — причитает он трясущимся голосом, когда Хосок присаживается на корточки перед ним, крепко обнимая. — У нас не было другого выхода. Его не было.       Чонгук видит спину Юнги, огромное количество людей и машин скорой. Юнги обнимает себя руками, сжимая какой-то лист, пока девочку грузят в отделанную металлом машину медицинские работники в специальных костюмах и респираторах, а в захлёбывавшуюся слезами женщину вкалывают успокоительное.       Чонгук хватает опешившего Юнги за локоть, толкая на себя. — Мы ещё можем успеть, — он сомневается в этом, но тянет парня на себя, срываясь с места. Юнги не чувствует себя, когда они бегут по полю в сторону железной дороги и застают лишь хвост уносящегося поезда. Они какое-то время бегут следом, машут руками, но тот не остановится. Юнги безвольно опускается на сухую траву и хватается за волосы, чуть их оттягивая. Чонгук молча запрокидывает голову к вечернему небу, а до Юнги только сейчас доходит, что он застрял в самой опасной стране, где его в любую секунду могут убить, он только что видел реальную лихорадку Эбола, а его поезд и правда уносится вдаль без него.       Казалось, что только что настал настоящий и личный конец света для Мин Юнги.