Пилигримы
17 апреля 2022 г., 13:12
Мимо с привычным стуком колёс поезда продолжают проноситься пейзажи загорода Парижа. Из-за пасмурного неба и вечернего времени весь коридор вагона погружён в полутьму, а в каждом уголке затаилась мёртвая тишина. Никто не издаёт ни звука. Люди выглядывают из купе, молча обмениваются непонятными взглядами, так и не поняв, из-за чего поднялась такая шумиха и паника. В проёме купе показывается белая норка, которая останавливается и приподнимается на задние лапки, будто пытается понять ситуацию. Она вертит маленькой головкой, но знакомый запах так и не чувствует.
Тэхён, кажется, не чувствует свою душу. На земле осталась лишь его телесная оболочка, которая, обхватив чуть кудрявые волосы ладонями и прижавшись спиной к стене вагона, сидит на пыльном ковру. Его ступни упираются в дверь первого купе, прерывая проход, но никто так и не рискует выйти. Тэхён будто задыхается в собственном отчаянии, которое заполняет каждую клеточку его тела. Оно проникает во все даже не существующие щели, уничтожает так медленно, будто самый коварный вирус. Он думал, что самую страшную боль он испытал, когда в тот день ушёл от Хосока, бросив всё и оборвав с ним нить, но он ошибся. Это что-то на грани паники, когда его воспалённый мозг воспроизводит полные решительности глаза Юнги.
Тэхён пообещал Юнги, что дождётся, что удержит.
Не дождался.
Не удержал.
Предал.
Тэхён отвратный друг.
Он сильнее обхватывает голову, окольцовывая длинными пальцами, словно мечтает раздавить её, желает услышать долгожданный хруст височных костей, чтобы больше не чувствовать эту съедающую заживо вину. Он ощущает себя самым настоящим предателем, который так нагло вогнал в спину лучшего друга нож. В Юнги он нашёл отражение своей души. У Тэхёна не так много людей в окружении, которые не отвернулись от него, узнав о всех недостатках, приняли такого, какой он есть. Даже собственные родители не считались с Тэхёном, а совершенно незнакомый человек, который за какие-то жалкие две недели стал ему самым близким другом. Юнги будто знал обо всём, о чем говорил Тэхён, понимал каждую его эмоцию, всегда подбирая верные слова. Он всегда оказывался в нужное время, подбадривая Тэхёна, наставляя на истинный путь. Как бы это странно ни звучало, но именно Юнги заставил Тэхёна поверить в свои силы, заставил не опустить глаза, когда Хосок его отчитывал, а сказать всё в лицо. Всё, что тогда крутилось в его голове. До встречи с Юнги вряд ли бы Тэхён такое смог сделать, но этот парень незримо открыл что-то новое. Юнги учил не хранить всё в себе, не нести ношу за двоих, а полноправно разделить её. Тэхён так и сделал, последовал совету, и ему правда стало легче. Юнги столько сказал ему, столько сделал, а Тэхён просто не смог удержать чёртов стоп-кран. Он оставил самого лучшего человека без ничего в стране, где правят вандализм и терроризм. Здесь даже воздух пропитан порохом и войной, а он оставил беззащитного друга среди этого всего.
Тэхён сильно жмурится и тихо скулит, мечтая проткнуть свою грудь и достать собственное сердце, сжать его, растоптать. Потому что Тэхён не достоин жить. Где-то на фоне начинают говорить голоса, он даже различает интонацию Хосока, но всё путано и словно в вакууме. Это паника накатывает, словно ныряешь в холодную прорубь. Тэхёна мелко колотит, пальцы не слушаются, а воздуха будто не хватает. Словно на земле закончился весь кислород. Он слепо хватает ртом воздух, хрипит, словно бедную рыбу выбросили на сушу. Такие тёплые руки с силой обхватывают его плечи и хорошо встряхивают несколько раз, пока дым в глазах Тэхёна не начинает рассеиваться. Сначала парень видит лишь мутные очертания, будто у него зрение минус восемь, но потом эта муть преобразуется во взволнованное лицо Хосока. Тот тоже напуган, но он всегда умел свои эмоции держать под контролем, не то, что Тэхён, которого в руках мужчины колотит от панической атаки. Хосок вглядывается прямо в янтарные глаза, пытается добиться полной трезвости, встряхивает ещё раз, приводя в рассудок.
— Это я… Это всё я… — Тэхён видит, но не понимает, что он видит. Все органы чувств словно перестали работать в полную меру, включив какой-то свой автономный режим.
— Прекрати, — ещё сильнее встряхивает за плечи его Хосок, но Тэхён тряпичной куклой поддаётся движением, его голова болтается, не держится, словно она такая тяжёлая, что сейчас отвалится, упадёт и покатится в самый дальний угол. У Тэхёна в отражении глаз его собственная казнь. Хосок знает, что это высшая степень моральной боли, когда сам себя убитым делаешь, заживо мечтаешь своё сердце выдрать. У Тэхёна в глазах эта картина отчётливо видна, что даже у Хосока, который так знаком с этим чувством, с которым в детстве за руку ходил, мороз по коже бежит. Он, кажется, даже не дышит, слепо ртом хватает воздух, что Хосоку кажется, будто он сейчас задохнётся. Словно на его хрупкой шее затянули петлю, в которую он сам просунул голову. Это убивает.
Хосок резко дёргает на себя его красный галстук, отшвыривая в сторону, и расстёгивает пуговицы, что одна из них отлетает от приложенной силы. Тэхён бы рад проследить за её траекторией, но вот в глазах всё равно муть, в ушах вакуум, а во рту сухо. Он даже начинает задыхаться, руками неосознанно пытаясь зацепиться за остатки сознания, повторяя такое въевшееся в плоть:
— Это моя вина.
Хосоку оглохнуть хочется от этих отчаянных слов, от задыхающегося в панической атаке любимого человека. Он ногой толкает дверь купе Тэхёна и хватает первый попавшийся пакет со стола, поднося его к лицу парня.
— Дыши, — приказывает Хосок. Именно приказывает, что путей отступления нет. А Тэхён его не слышит, видит лишь размывчатый пакет, заострённые черты лица Хосока. Он всегда сходил с ума по его линии подбородка. Это мысль появилась так же быстро, как и растворилась в очередной волне паники. Хосок прижимает пакет ко рту парня, а другой рукой жмёт на его грудь, словно глухому жестами объясняя, что надо дышать. — Всё хорошо.
Пустые слова, которые так и останутся неуслышанными. Потому что для Тэхёна, который пытается восстановить нарушенное дыхание, всё совсем нехорошо.
— Делай равномерный вдох и выдох, — у Хосока внутри коллапс. Он так боится даже дотрагиваться до Тэхёна, словно может причинить ему ещё больше боли одним касанием, но в то же время страшится отпустить, не удержаться. Потому что Тэхёна в руках Хосока колотит и пробирает липким потом. Через некоторое время его плечи перестают дрожать, а взгляд становится более осмысленным, цельным. Тэхён шелестит пакетом, смотрит куда-то сквозь и словно ничего не видит. Будто весь мир для него перестал существовать. Взгляд такой отсутствующий и усталый, словно он пережил настоящий ядерный взрыв, где был эпицентром и выжил. Других определений Хосок подобрать не в силе, потому что даже смотрит на парня с огромной силой, сжимая кулаки. Невозможно. Будто живой человек увядает на глазах с невероятной силой, сам себя тянет на дно.
— Я… — начинает заезженное Тэхён, но Хосок одним движением прикрывает его губы ладонью, еле касаясь. До скручивающихся конечностей боится причинить боль.
— Ещё раз повторишь это, и я оставлю тебя здесь, — полнейший фарс, потому что никогда он этого не сделает в здравом уме. Да и не в здравом тоже не сделает. — Ты не виноват, слышишь? — Хосок отбрасывает пакет, снова обхватывает бледные щёки Тэхёна ладонями, старается вглядеться в такие любимые радужки и увидеть там родное тепло, а не холод паники. Тэхён, будто болванчик, начинает мотать головой, размахивая слипшимися из-за пота кудрявыми волосами. — Ты держал до последнего. От дальнейших действий уже зависели жизни всех пассажиров. Ты всё сделал по уставу…
— Да плевать я хотел на этот чёртов устав, когда я друга одного оставил, — хрипит Тэхён, но предложение так и не договаривает, потому что даже язык не слушается. После эмоционального пика, который удалось пережить, тело словно немеет.
— Он не один, — тут же возражает Хосок и одним взглядом приказывает любопытным пассажирам спрятаться по купе. — За ним кто-то выбежал. Они смогут нагнать нас на следующей остановке или в других городах. Мы Францию будем проезжать дня три.
— Я потерял двух пассажиров, не выполнил инструкции, потерял контроль. Я напишу по собственному, — Тэхён старается глубоко дышать, привести сознание в порядок, но руки всё равно потряхивает, а лицо Хосока в нескольких сантиметрах обесточивает.
— Я сам писал эти инструкции для штатной ситуации. А какая сейчас к черту штатная ситуация? Так что я не приму твою бумажку.
Тэхён устало откидывает голову к стене и прикрывает глаза, опуская плечи. Словно с них тяжкий груз убрали. Хосок сам незаметно для себя облегчённо выдыхает, отметив более-менее стабильное состояние. Сердце в груди до сих пор где-то гулко бьётся, а мозг так и не осознаёт, что они и правда оставили двух пассажиров в стране, где идёт война. Кажется, ему самому придётся писать ту самую бумажку по собственному. Отец всё решит, позволит остаться, потому что ситуация нетипичная, спорная, но вряд ли сам Хосок после такого сможет спокойно ездить в рейсы. Когда ему только предоставили маршрут и список, он видел лишь такое знакомое имя. Водил по нему пальцами и вспоминал лицо его обладателя. Ему было всё равно, на какое время и на всё остальное.
Хосок чуть хлопает Тэхёна по щеке, возвращая к себе явно ушедшего в себя парня.
— Если сам не встанешь, я тебя подниму, — но угроза на Тэхёна не действует. Он безрадостно хмыкает самым краешком губ, так и не разлепив глаза.
— Фарс. Ты меня не поднимешь.
Тэхён охает от неожиданности, когда Хосок, наклонившись, подхватывает его под коленками и под спину, чуть подкидывая в воздухе. Тэхён рефлекторно хватается за шею Хосока, окольцовывая её и недовольно сопя.
— Ты всегда недооценивал меня, — Хосок бедром толкает дверь купе, чтобы она открылась ещё шире. Расстояние было настолько мизерное, что он тормозит возле полки, не решаясь отпустить парня. До ужаса не хотелось отпускать, расставаться, но когда Тэхён показательно пихает его ногой, он аккуратно кладёт его на постель.
У Хосока в голове сплошная каша из разрывающих его мыслей, он мотает головой и глубоко наполняет грудь воздухом, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Сейчас необходимо связаться с диспетчерами, которые, скорее всего, просто разрывают рацию. Нужно объяснить ситуацию и написать кучу бумаг, которые необходимо передать представителю посольства. Хосок так много раз читал про заболевания в поездах, но молился никогда с этим не столкнуться. Судьба его не пожалела, приказала и в этой ситуации найти выход. Поезд, скорее всего, поедет дальше, потому что Эбола распространяется не воздушно-капельным путём, но на какой-то из-за станций точно придут люди и осмотрят купе той бедняги. Если бы он не умел держать в себе все свои эмоции, он, наверное, как и Тэхён бы сейчас захлебнулся в собственной истерике. Потому что потерять двоих пассажиров в такой ситуации — сущий кошмар. Что бы произошло, если бы в поезде не было врача? Если бы Юнги не ехал с ними?
— Откуда ты знаешь про пакет? — хватает его за манжет рукава Тэхён, когда Хосок делает шаг в сторону выхода. Мужчина поворачивает голову чуть вбок, смотря куда-то сквозь стену, словно он находится не здесь, а потом рефлекторно дёргает плечами. Тэхён сразу же разжимает пальцы, понимая, что он затронул неприятную для Хосока тему.
— Когда у твоей матери периодически случаются эти атаки, твоя рука сама потянется к пакету, — Хосок поворачивается корпусом, вглядываясь в глаза Тэхёна.
— Ты никогда не рассказывал мне об этом, — тихо шепчет Тэхён, сжимаясь на своей полке.
— Ты тоже не рассказывал, что у тебя есть эта дрянь.
— Со мной было это всего два раза в жизни, — морщит нос Тэхён, только через секунду понимая, что сказал лишнее. Хосок от этих слов заметно напрягается, мотнув головой.
— Первый раз был…?
— Да, — перебивает его Тэхён и опускает взгляд на свои колени, принимая сидячее положение. — Иди и доложи обо всём. И врача отругай, что он плохо выполняет свои обязанности. Может скажут, что нам делать, но Юнги я здесь не оставлю. Сам выпрыгну из поезда, если на последней станции он не будет сидеть рядом со мной.
Хосок на это решительное заявление ничего не отвечает, он кивает словно сам себе и, оглядев парня в последний раз на наличие адекватного состояния, выходит в коридор.
Итан складывает руки на груди в проёме купе и поджимает пухлые губы. За последний час он их сжевал, кажется, до крови. Он опускает взгляд на норку, которая оббежала весь вагон, но нужного человека так и не нашла. Она останавливается у ног Итана и поднимает на него голову, будто ожидая его объяснений.
— Ну что ты смотришь на меня? Ты тоже теперь одна осталась.
Шелби, будто поняв всё до единого слова, начинает грозно стрекотать на парня. Тот цокает и делает шаг, пропуская её в купе. Она, что-то прорычав, залетает в купе и прыгает на стол, поворачиваясь к парню. Тот разводит руками и чуть морщится.
— Я тоже не горю желанием делить с тобой купе, пока твой хозяин не вернётся, — Итан нервно перебирает пальцами по предплечью и притаптывает ногой. Как бы ему ни было противно от Юнги, внутри зарождается паника. За этого незнакомого парня, за Чонгука. Как бы Джей его ненавидел, Итан всё ещё его любит. От этого не избавиться, ведь сорняки уничтожают долгое время. А сердце парня полностью поросло ими. Он будет извлекать росток за ростком, будет уничтожать в себе эту любовь, но сделает это. Эта их история и так не имела счастливого финала. Когда только Итан впервые увидел, как Джей смотрит на этого незнакомого парня, такого уродливого для глаз Итана, он тогда уже понял, что просто так на людей не смотрят. Когда его друг предупреждал, что такое бывает, что люди теряют интерес ко всему и Итан может не стать тем исключением. Не стал. Чонгук предпочёл этого альбиноса. И Итану бы нужно злиться на Юнги, оскорблять его, злорадствовать, что тот сейчас не в поезде, но он не может. Этот парень ничего не сделал, в отличие от Итана. Он чист и невинен, когда Итан грешил и продолжает грешить. Джей прав тем, что обиделся, разорвал с ним связь. Предательство не прощают. Особенно такое наглое, от близкого человека.
Итан оглядывает купе и недовольно мотает головой, телефон Юнги так и остался лежать на столе рядом с сидящей Шелби. Та как-то с надеждой смотрит на Итана, будто желает услышать от него лживое: «всё хорошо, он сейчас вернётся».
— Он не вернётся пока, не жди его, — говорит совершенно иное, но чистую правду, ничего не утаивает. И это «пока» режет слух.
За спиной у Итана отъезжает дверь, и когда парень поворачивается, то видит Дору. Та застыла в дверях, оглядела купе и перевела взгляд на парня.
— Где Чонгук? — её глаза взволнованно скользят по полкам и останавливаются на норке.
— Выбежал за своим снежным, — лживо спокойно пожимает плечами Итан. Конечно, лукавит, потому что внутри волнуется. Он же не бесчувственная тварь, в конце концов.
— Что? — сначала не понимает девушка, а потом на её лицо опускается тень осознания. — В смысле выбежал? Он не в поезде сейчас.
— Как видишь, — разводит руками Итан.
— И ты так спокойно об этом говоришь?! — в начинающейся истерике повышает голос она, а Итан отворачивается к окну.
— Он большой мальчик и разберётся. И вообще, его никто не пихал из поезда, он сам кинулся за ним. Это был его выбор.
— Да ты, пожалуй, прикалываешься? — сквозь зубы рычит Дора и тянется к телефону. Итан безрадостно хмыкает и садится на свою полку, закидывая ноги, словно этим жестом показывая, что не желает продолжать разговор. Дора грубо тычет пальцем по телефону, а потом фыркает. Интернет пропал. Она его откладывает и поднимает рассерженный взгляд на фальшиво спокойное лицо парня. — Что бы там у вас не произошло, но ты не можешь так себя вести.
— А как мне себя вести? Выкинуться за ними, убить себя, сидеть и реветь? Что именно ты предлагаешь мне делать? — Итан вскидывает голову и распахивает глаза. — Не учи меня, как жить. Я проебался, он выбрал снежного. На этом всё. Из нас двоих ты тут помощница его, вот и решай проблему, а ко мне со своими учениями не лезь. Меня и так учат все, кто только можно, только толку нет.
Дора поджимает губы и поднимает руки, начиная пятиться к выходу.
— Я думала, ты действительно его любишь.
— Так он ещё не рассказал? — безрадостно хмыкает Итан. — Отстаёшь от жизни. Ничего, скоро у тебя будет новый подопечный. Теперь ты нянька для другой его пассии.
Дора смотрит на парня ещё некоторое время, словно ожидает услышать что-то ещё, что изменит её мнение, но Итан упрямо не открывает глаза, молчит, и девушка выходит в коридор, напоследок бросив:
— Я заберу норку, если она тяготит тебе.
Когда она выходит за дверь, Итан приоткрывает глаза и поворачивает голову в сторону свернувшейся на столе Шелби.
— Вот чёрт, — ругается он и тянется к пакету у своих ног, доставая начатую пачку орехов. Он насыпает горсть в ладонь и подставляет её к поднявшей голову Шелби. Та недоверчиво нюхает содержимое, но всё ещё настороженно обхватывает предлагаемую еду. — А то ещё сдохнешь с голоду, а мне потом выговор за аморалку устроит этот твой снежный.
Итан сам не замечает, как на его губах появляется лёгкая улыбка, когда он смотрит на поедающую орехи норку.
🚂🚂🚂
Юнги крепко сжимает и разжимает кулаки трясущихся рук, чтобы болью от ногтей привести себя в чувство. Эта паника накрывала с головой, не давала дышать. Он впервые в такой ситуации, да ещё и в стране, где объявлено чрезвычайное положение. Сколько он смотрел новостей, переживал за людей в эпицентре бойни, сейчас он сам здесь. Юнги просто без сил сидит на сухой траве и смотрит туда, где некоторое время назад исчез его поезд. Эта старая ведьма Судьба совсем Юнги не любит и не ценит. Ненавидит своё дитя всем прогнившим сердцем, заставляя его только страдать и страдать. Ей показалось мало того, чего Юнги натерпелся в своём детстве. Ей наскучил сценарий спокойной и размеренной жизни парня, нельзя было, чтобы он просто доехал до Мадрида и встретился с Лиёном. Скучно и неинтересно. Нужно, чтобы Юнги страдал ещё и ещё, она проверяет его на силу, которой уже не осталось в Юнги. Он исчерпал её. Он неосознанно трёт руки с тончайшими полосами, что спрятаны под жёлтым худи, и хватается за голову. Не поднимает голову, когда слышит шуршание травы рядом. Он и забыл, что не один тут. Чонгук опускается на корточки и тянет свою руку к плечу Юнги, но пальцы его замирают у самой ткани, так и не коснувшись. — Только не говори, что всё будет хорошо, — шепчет куда-то себе в руки Юнги, а Джей поджимает губы. — Ладно, как скажешь. — Я пытаюсь взять себя в руки, пытаюсь, — продолжает осевшим голосом Юнги, будто не услышав слов Чонгука. — Но я проигрываю, — и это звучит так отчаянно, словно Юнги и правда на поле боя ведёт ожесточённый бой и с треском проигрывает. Это не его битва. — Это нормально, что ты сейчас чувствуешь панику. Ситуация стрессовая, но не критичная. Нет ничего, где мы бессильны. Ничего нельзя изменить, когда ты погребён под слоями земли, тогда уже точно всё, но сейчас ты жив и всё в твоих руках. Но Юнги так и не поднимает голову, отрицательно промычав. С пасмурного неба начинает срываться мелкий дождь. — Эй, Маркиза, — зовёт его Джей и улыбается на мгновенную реакцию. Юнги поднимает голову и смотрит прямо в глаза, а Чонгук в этих изумрудах видит своё самое чистое отражение. Под этим серым освещением его глаза словно приобретают другой характер и цвет. Сейчас Юнги выглядел так, что его хотелось прижать к себе, обнять сильно-сильно и пообещать, что никто не посмеет до него и пальцем дотронуться. Он всегда вызывал в Чонгуке это странное чувство, когда только зашёл в купе или пытался поднять чемодан больше него самого. Когда Чонгук видит, что завладел его вниманием, он кладёт руки на плечи Юнги и улыбается уголком губ. — Ты же врач, людей спасаешь, и себя сейчас спасти в силах. Ты же как-то собираешь себя перед тем, как предстать перед пациентами, так вот и соберись сейчас. Какая у тебя специальность? — Стажёр в хирургическом, — тихо шмыгает носом Юнги. — Тем более, — кивает ему Джей. — Ты же не один здесь, я с тобой. Поэтому не смей волноваться об этом, — Чонгук смотрит так уверенно и ровно, так крепко обхватывает плечи, что Юнги верит. Не может не поверить. Его этот тёмный взгляд вселяет уверенность в себя, заставляет сцепить крепко зубы и прорычать себе: «ты же сильный! Так вставай и покажи Судьбе, кто тут главнее». Она не в силе решать за Юнги его дальнейшую историю, она лишь подбрасывает спецэффекты. Юнги решительно кивает, а Чонгук не в силе бороться со своим желанием, крепко обнимает, прижимая к себе не ожидавшего такого Юнги. Он замирает, смотрит куда-то вдаль за спину Чонгука, а Джей уже думает, что его сейчас оттолкнут, но Юнги обхватывает сильную спину и обнимает в ответ. Именно сейчас Юнги чувствует себя в полной безопасности, сидя у железной дороги в стране с опасной обстановкой, а Чонгук рефлекторно втягивает запах его белоснежных волос, а его сердце вздрагивает. Кончики пальцев, где они касаются нежной кожи шеи Юнги, начинает покалывать. Юнги начинает шевелиться от неудобной позы, и Джей отстраняется. — Так что мы будем делать? — тихо интересуется Юнги, потупив взгляд. — У меня здесь живёт знакомый, я попрошу, чтобы он выслал нам машину. Если мы поедем объездными дорогами, то можем успеть к станции раньше поезда. — Я оставил там всё. Телефон, карту, Шелби, — сводит вместе брови Юнги и поджимает губы, молясь, чтобы с его Шелби всё было хорошо. — В купе всё ещё остался Итан. Он позаботится о ней. — Но он ненавидит её, — поднимает на Джея голову Юнги. — Я прекрасно знаю его, и каким он может быть, — Чонгук суёт руку в карман и дёргает плечом, словно эта тема для него неприятна. Он поднимается и тут же подаёт Юнги руку, которую тот принимает, поднимаясь. — Надо выйти к городу. Там и позвоню ему. — Ты знаешь, куда идти? — с надеждой интересуется у него Юнги, придерживаясь за его согнутую в локте руку. — Я был в Париже много раз, поэтому сориентируюсь.🚂🚂🚂
Юнги сидит в самом углу тихого магазинчика, который по своей структуре напоминает корейский. Здесь можно было купить еду, приготовить и сразу поесть за круглым столиком у окна. Он подкладывает руку под голову, наблюдая за малолюдной улицей. Жителей вообще не было видно, но Чонгук ещё сказал, что это только въезд в Париж. Они остановились на окраине, а до центра ещё ехать около часа. Когда они вышли к улицам, Джей предложил зайти и что-то взять в рот, там и позвонить знакомому, Юнги не отказал. Чонгук удивил тем, что на слова об отсутствии карты и денег, потряс своей сумкой, в которую покидал всё самое необходимое, прежде чем выбежал за парнем. Юнги тогда состроил удивлённую гримасу и вслух восхитился им. Кажется, ему это польстило. Чонгук обходит Юнги со спины и ставит перед ним поднос с двумя уже залитыми водой рамёнами. Юнги благодарно улыбается и тянется за палочками, когда Джей отодвигает длинный подходящий на барный стул и садится напротив. — Я не думал, что здесь будет привычная нам еда, — Юнги открывает крышку и перемешивает горячую лапшу, снова закрывая её и защемляя конец палочками. — Лапша популярна во многих странах, — пожимает плечами Чонгук. — Я взял не острое, почему-то будучи уверенным, что ты такое не любишь. Юнги поднимает удивлённый взгляд на мужчину и вскидывает белоснежные брови, складывая руки в замок. — Ты всех людей насквозь видишь? — Нет, только избранных. Юнги понимающе мычит, а Чонгук хмыкает, открывает свою лапшу и дует. — Умеешь собраться в стрессовой ситуации, успешный, готов поспорить, красивый, откуда ты всё-таки взялся такой? — чуть щурится Юнги, а Чонгук замирает прямо, когда размешивает лапшу. — Ты уже говорил, что я идеален. Я начинаю смущаться. — Ну это же правда, — пожимает плечами Юнги. — Ты только что назвал меня красивым, — лукаво улыбается Чонгук, сердце которого подскакивает к горлу, а лицо Юнги заметно меняется. Он сам не ожидал от себя такого. — Что сказал твой знакомый? — резко переводит тему Юнги, даже не беспокоясь, что ухмылка Джея говорит о том, что он всё знает. Казалось, он был слишком умным, что понимал абсолютно всё. — Его водитель подъедет к этому магазину минут через десять. Он как раз был неподалёку. И мы попытаемся нагнать наш поезд. Я ещё разговаривал с Дорой, они на каждой станции будут задерживать поезд на пять минут, не так много, но нам может хватить. Больше они не могут стоять, — поднимает палочки вверх Чонгук и отпивает пакетированный кофе. Юнги опускает взгляд на свой напиток, видя холодный зелёный чай. Даже это он запомнил. Он еле давит в себе улыбку, отводя взгляд, но внутри разливается яркое тепло, оно окутывает одеялом, сияет изнутри. — О норке своей не волнуйся. Я предупредил Дору, чтобы она приглядывала за ней. — Это твоя помощница? Не видел её ни разу, — Юнги открывает свою лапшу, вяло наматывая её на палочки. Из-за стресса есть совсем не хотелось, хоть и живот был пуст. Время было уже вечернее, а организм привык к ужину. — Она едет в другом вагоне, — оставляет кофе Чонгук. — Зачем ты едешь в Мадрид и почему не полетел самолётом? Юнги мнётся от неудобного вопроса и отводит взгляд. — Можешь не отвечать, если не готов делиться, — тут же приподнимает руки Чонгук, но Юнги отчётливо слышит тень разочарования. Разочаровывать Джея хотелось в самую последнюю очередь. Когда ему сказали, что лучше чем-то поделиться с другим человеком, чтобы избавиться от груза, чтобы самому легче стало. Просто до этого момента у Юнги никого не было. — Меня на место стажировки определили в военную часть в Мадриде. Мой, — Юнги запинается, активно думая, стоит ли ему упоминать Лиёна. Он прикрывает глаза и выдыхает, потому что внутри всплывает лицо Лиёна, а Юнги снова чувствует себя предателем. — Мой парень договорился об этом месте. Юнги поднимает нерешительный взгляд на лицо Чонгука, почему-то боится видеть его эмоции, но оно остаётся абсолютно таким же. Неужели ошибся…? Чонгуку кажется, у него от одного слова из уст Юнги взрывается ядерная бомба, но он продолжает держать лицо, не даёт ни единой мышце дрогнуть. Потому что это конкретно его проблема, он не посмеет класть её и на плечи Юнги. — Ты не удивлён? — пытается отшутиться Юнги. — Что ты гей? А должен? — идеальная маска Джея даёт трещину, но она так и остаётся незамеченной, потому что Юнги уводит взгляд в сторону, незаметно поджимая губы, и тянется ладонью к носу. Внутри отчего-то разгорается что-то такое, от чего вдруг хочется зарыдать. Даже вина перед Лиёном меркнет на фоне этого. Юнги вяло пожимает плечами. — А не полетел, потому что боюсь летать. И высоты, в каком-то плане. А ты? — На свадьбу к брату. Он замуж выходит, — Чонгук подхватывает салфетку и опускает её под стол, где сильно сжимает. Невыносимо. — Замуж? — почему-то переспрашивает Юнги. — У него потрясающий будущий муж, — кивает Чонгук и облегчённо выдыхает, когда телефон вибрирует, уведомляя о видео-звонке. Валерио тут же машет рукой. — Привет всем странникам-неудачникам, — слышит Юнги весёлый голос и чуть улыбается. Чонгук недовольно морщится, закатывая глаза. — Машина ждёт вас. Я предупредил Сэма, чтобы он ехал самыми короткими путями и гнал по максимально допустимой скорости. — Спасибо, Вал, я у тебя в долгу. — Без проблем. Хоть покажи мне своего спутника, — просит Валерио, а Юнги подбирается, когда Чонгук, цокнув, поворачивает телефон экраном к парню. — Ого, — лишь выговаривает довольно привлекательный на вид парень с кудрявой копной волос и испанским чертами. — Я Валерио, тот самый, что всегда спасает задницу этого чувака. Его кореский был очень милым, что Юнги приветливо тянет губы в улыбке. — Мы раньше не встречались? — прищуривается он. Отчего-то лицо этого Валерио казалось Юнги очень знакомым. — Разве что в прошлой жизни, — кокетливо подмигивает Юнги он, а Чонгук раздражённо цокает. — Он тебе не по зубам, обольститель, — снова разворачивает экран к себе Джей. — Ой нет, мальчики — это по твоей части. Я больше по девочкам. Чонгук метает в него острый взгляд, а Юнги неуверенно прокашливается и, кажется, будто краснеет, словно услышал что-то неприличное. — Я позвоню позже, — бросает Джей и отключается. Он поднимается и надевает пиджак, который вешал на спинку стула. — Идём, — кивает он Юнги, и тот поднимается, захватив так и не выпитый чай с собой. Белая бмв стояла на парковке у магазина. Юнги на секунду замирает, когда Чонгук подходит к авто и открывает заднюю дверь, поднимая голову на парня. Тот быстро моргает и, дойдя быстрым шагом, садится на мягкое сидение, здороваясь. Неожиданно для парня Джей садится рядом, а не на пассажирское сидение спереди. — Я Сэм, мистер Чон и… — мужчина запинается, смотря на своих пассажиров в зеркало заднего вида. Он говорит на английском, поэтому Юнги немного теряется. — Юнги. Просто Юнги. — Юнги, — кивает мужчина. — Мы поедем самыми короткими дорогами, но вряд ли успеем к его следующей остановке. — Ничего, если мы будем ехать дольше. Просто сделай всё возможное, — просит его Чонгук, и Сэм кивает. — Конечно, сэр. За окнами заметно начинает темнеть, а Юнги впервые так сильно страдает из-за отсутствия наушников. Сейчас ему как никогда хотелось включить «изоляцию» и откинуться в небытие. — Извините, у вас не будет наушников? — предпринимает попытку попросить у водителя Юнги. — Нет, к сожалению, сэр, но вы можете найти на моём телефоне, и мы подключим систему. В этой машине это возможно. Юнги поворачивает голову в сторону Чонгука, словно спрашивая у него разрешение, а тот пожимает плечами, мол делай, что хочешь, снова возвращая внимание телефону. Юнги с улыбкой принимает телефон Сэма и в сети находит свой плейлист. Сейчас он очень рад, что добавил его в свободный доступ всем. — Скажите, если вам надоест. Моя музыка не для каждого, — передаёт телефон обратно водителю Юнги, а Сэм улыбается. — Всё в порядке, сэр. Когда его любимая «Изоляция» заполняет салон машины, Юнги откидывается на сидение и прикрывает глаза. Чонгук поднимает голову и вскидывает брови. — Тебе нравится рок? — А ты удивлён? Думал, что ты и это понял, — поворачивает голову Юнги, а Чонгуку хочется выкинуться. На этой скорости хочется выброситься из открытой двери и разбиться, чтобы больше не чувствовать скоро бьющееся сердце, чтобы больше не видеть эти глаза. Он отворачивается первый, потому что невыносимо. Но вдруг Юнги мгновенно пронзает один вопрос. Если он его не задаст, будет съедать себя заживо. — Кстати, а ты вообще чего выбежал? — Юнги поворачивает голову на Джея, а тот отрывается от телефона, но в глаза не смотрит. — Почему-то мне захотелось пойти за тобой, — тон его голоса с каждым словом становится ниже. А Юнги кажется, будто он плывёт. В мышцах сильное напряжение, но на душе слишком приятно. Он больше ничего не спрашивает, отворачивается к окну, так и не сдержав улыбку. А Чонгук, повернув голову, ловит её в отражении окна, и его губы дёргаются в ответной еле заметной улыбке. Они едут почти сорок минут, когда Юнги вдали замечает Эйфелеву башню. Она горит жёлтым пламенем даже в такое неспокойное время, и Юнги не может оторвать взгляд. — Мы можем остановиться на секунду? — интересуется он у Чонгука, а он не в силе отказать этим бездонным глазам. Джей просит Сэма притормозить, а когда машина останавливается на обочине у каньона, Юнги вылетает наружу. Он останавливается у самого края, смотря на такую далёкую, но прекрасную башню. Её было видно лишь на половину, так как она скрывалась за высотками и деревьями, но Юнги всё равно неотрывно смотрит на неё. — Я так много раз хотел побывать во Франции, а побывал так неожиданно и незапланированно, — говорит он, когда чувствует, что Чонгук встал рядом. Джей прячет руки в карманы и тоже переводит взгляд на Эйфелеву башню. Он видел её так много раз, но именно сегодня она была по-особенному прекрасна. И как бы Джей это не отрицал, она именно такая, потому что отражается в глазах Юнги, который смотрит на неё с восхищением. — Так обычно и бывает. Зато спонтанные впечатления откладываются в памяти лучше других. — Это и правда я буду помнить долго, — смеётся Юнги, а Чонгук улыбается, смотря на него. Юнги восхищается светящейся башней, а Джей восхищается его красотой. — Когда-нибудь я вернусь сюда, — выдыхает Юнги и в последний раз смотрит вдаль, а Чонгуку хочется продлить этот момент, увековечить. Ему так хочется протянуть руку и притянуть к себе. На языке так и вертится это сносящее голову «можно я тебя поцелую», но Чонгук останавливает себя в самую последнюю минуту, когда эти слова уже готовы были сорваться прямо в каньон. Юнги машет рукой башне и, улыбнувшись, идёт к машине. А Чонгуку, кажется, нужна первая медицинская помощь. Юнги усаживается, и когда Сэм выезжает на трассу, поворачивается к Чонгуку. — Ты так и не читал книгу, которую я тебе дал, — это звучит неожиданно для Чонгука. — Я её читал, на самом деле, — сдаётся Чонгук, видя, как вытягивается лицо Юнги в удивлении. — Почему не сказал сразу? — Ты с такой надеждой в глазах мне её давал, что я не захотел портить момент. У Юнги сердце замирает и, кажется, даже лопается. Невыносимо. — Могу сейчас почитать немного, хочешь? — Откуда ты её возьмёшь? — склоняет голову вбок Юнги и охает, когда Джей из сумки достаёт книгу. — Не знаю, почему кинул именно её, но сейчас она на руках. Мы не будем тебя отвлекать? — обращается он к Сэму. — Нет, сэр. Чонгук кивает и тянется к кнопке света наверху, включая его. Юнги устраивается поудобнее, поворачивается к Джею и подкладывает под щёку обе руки. — Начни с момента, когда Принц впервые знакомится с Розой. Чонгук дёргает уголком губ и кивает, перелистывая книгу. Сэм выключает музыку, а Юнги прикрывает глаза. Чонгук читает приятно, размеренным тоном, что его голос обволакивает Юнги. Прочитав порядком десяти страниц, Чонгук поворачивает голову и улыбается, понимая, что уже некоторое время читает сам себе и ещё слушавшему Сэму. Юнги тихо посапывает, так и заснув на своих ладонях, а Чонгук не в силе сдержать свою руку, которая тянется к голове парня и кладёт её на плечо Джея. Он смотрит некоторое время на чуть приоткрытые губы, аккуратный носик, освящённый пятном света от луны, и, отложив книгу, другой рукой аккуратно убирает белые пряди с глаз. Кто бы ни ждал Юнги в Мадриде, но Джей безвозвратно влюбился в него, в каждую его мелочь. Влюбился, как самый настоящий школьник.
