Скорый поезд: «Сеул» — «Твоё сердце»

      В салоне автомобиля продолжает играть тихо музыка из плейлиста Юнги, который, словно полностью доверившись, посапывает на плече Чонгука. Он спит чутко, иногда ведёт аккуратным носиком, убаюкиваемый своим же плейлистом. Джей снова попросил Сэма его включить, он с особой внимательностью вслушивается в каждую песню, сам не зная, зачем ему это. Но каждая мелодия будто открывает новый участок Юнги. Джей чувствует себя первооткрывателем, Колумбом, который не перестаёт познавать новые материки. Книга с согнутой страницей покоится на коленях Чонгука, почему-то он уверен, что они вернутся к ней. За окнами быстро мелькает Париж, но город они почти не видят, двигаясь самыми короткими дорогами.       Кстати, а ты вообще чего выбежал?       У Чонгука до сих пор в голове воспроизводится этот вопрос, проходится мелкими иглами вдоль позвоночного столба, проникает глубже, прямо к костям грудной клетки, опоясывая их. Чонгук не припомнит за собой, чтобы за последние лет шесть делал что-то импульсивное и необдуманное. Когда кто-то за эти шесть лет заставлял его смеяться с какой-то глупости, фотографировать и разговаривать просто так, не строя гримасы, не думая о том, что сказать дальше? После того раза, когда Итан нашёл его раздавленным и сломленным, Джей поклялся себе стать лучшей версией себя. Множественные встречи с потенциальными конкурентами, которые убивали взглядами, закаляли. Сначала Чонгук жался и отводил взгляд, потом сам заставлял желать провалиться сквозь землю. Многие годы самопознания и усердного выстраивания самого себя не прошли даром, теперь в своих кругах появление Джея ждут с нетерпением, направляют на него объективы, а многие девушки застенчиво кусают губы. В последнее время он и не вспомнит, чтобы интересовался у кого-то любимой музыкой. Он переводит взгляд на мирно спящего на его плече Юнги и поджимает губы, рефлекторно сжимая край манжета рубашки.       Юнги ясно дал понять, что к кому-то едет, что в его сердце уже нет места, а Чонгук ничего не может с собой поделать. Его чертовски тянет к этому необычному мальчику, который так мило трёт кончик носа и щурится в непонятной ситуации. Как бы ни старался все свои приторные мысли отшвырнуть далеко, он не может не признать, что влюблён в каждую мелочь Юнги. Во все его неловкие движения, находит в каждом из них грацию, которой позавидовала бы опытная модель. Внутри всё ещё саднит рана, оставленная Итаном. Она так быстро не зарастёт, хоть от прежних чувств давно остался лишь уголь. Только сейчас Чонгук говорит себе, что им двигало только чувство долга, благодарности. Ведь он считал, что Итан в тяжёлую минуту протянул ему руку помощи, остался один во мраке, помог бороться с демонами, а оказалось, что он сам призвал их — этих демонов Чонгука.       Джей опускает взгляд на телефон, показывающий почти час ночи. Вверху продолжают высвечиваться сообщения Доры, которая ужасно паникует, но Джей отправляет ей лишь одно: «всё в порядке». Всё и правда в порядке. Наверное, если рассказывать эту ситуацию кому-то, этот самый человек задаст закономерный вопрос: «и ты не нервничаешь?». Нет, Джей абсолютно спокоен, когда на его плече спит Юнги, заставивший Чонгука по-другому посмотреть на некоторые вещи.       Он переводит взгляд с макушки Юнги на экран телефона, бездумно тыкая пальцем по иконкам. Его взгляд сам тормозит на последних фотографиях. Среди какофонии серого текста, документов и фотоотчётов с мессенджеров работников, ярким пятном светится фотография Юнги. На первой он, явно не ожидавший, что Чонгук будет его снимать, загнанно смотрит в камеру, чуть приоткрывая рот в каком-то слове. А на второй он уже неуверенно приподнимает руку в приветственном жесте, словно собирается помахать, и чуть улыбается. Чонгук залипает, не в силе оторвать взгляд от этой улыбки. Он слышал его смех, видел улыбку воочию, но всё ещё распадается пеплом каждый раз. Внутри чувство, будто он её видел, такую неуверенную, но яркую, а по лицу ползёт холод, словно он находится не в салоне машины, а в огромном ледовом дворце.       Чонгук резко мотает головой и решительно жмёт на значок «удалить», но его палец так и замирает на вопросе «вы уверены?». Нет. Ни капельки он не уверен. У Юнги своя жизнь, которая ждёт его в Мадриде. Чонгук не больше, чем просто случайный попутчик. Может, такая бы реакция у него была на любого, кто был бы соседом Джея. Конечно, это был лютый самообман, только так Чонгуку становилось на йоту легче. Осознание, что Юнги не его судьба, облегчало поверхностную боль, но внутри всё разгоралось зелёным пламенем. Его отвлекает сообщение от Валерио, которое всплывает вверху. Чонгук переходит в чат, а фотография с улыбающимся Юнги возвращается в галерею, так и оставаясь единственным ярким пятном среди отчётов. «Как дорога?»

«Трассы пустые, я всё ещё не теряю надежду добраться до свадьбы Чимина»

«Джей, я не узнаю тебя» — приходит от Валерио, а Чонгук подбирается.

«С чего это? Я вроде всё ещё такой же человек»

«Я не знаю как вы оказались в Париже, но ты мог поехать в аэропорт и взять билет до Мадрида. Хоть что-то, да было бы. Но ты едешь с ним, рискуя не попасть на свадьбу Чимина»

«Я не мог его бросить»

      Чонгук хмурит брови. «Он симпатичный»       Моментально прилетает в ответ, а палец Джея так и замирает над клавиатурой. Он ведь чертовски прав, Юнги и правда прекрасен. Он не любит свою внешность, не понимает её, винит мать-природу и проявившиеся рецессивные гены, а Чонгук каждый раз с силой заставляет себя оторвать взгляд. «Молчишь» — констатирует Вал. «Не мне тебя учить, но это равносильно, если тебе в автобусе понравится человек, Джей. Тебе выходить раньше, а он поедет дальше, и всё это в большом городе, и если это не грёбаная судьба, то вы больше не встретитесь. Здесь больше, чем город, здесь целый, мать его, мир. Вы разойдётесь, как только сойдёте с перрона. Не привязывайся к пареньку и его не привязывай.»       Чонгук на это ничего не отвечает, перечитывает сообщение два раза и кладёт телефон экраном вниз, устало прикрывая глаза. Сколько раз за последние часы он сказал себе это, приказывал, но потом он глядит на чуть сведённые белоснежные брови и трескается. — Сэр, мы почти на месте,  — аккуратно предупреждает Сэм, а Чонгук открывает глаза и трёт уставшее лицо. Он оглядывается, узнавая пределы станции. — Поезда не слышно. — Скорее всего, он уехал. Но, если что, мы сможем нагнать его дальше, сократим путь под мостом. — Останови, я всё равно гляну.       Сэм кивает, а Чонгук аккуратно пытается переложить голову Юнги со своего плеча на обивку машины, пока автомобиль паркуется. Но Юнги всё равно открывает заспанные глаза и смотрит на Чонгука, который тут же улыбается. — Приехали, Маркиза. — Почему, когда ты произносишь это имя, оно мне кажется глупым? — бурчит Юнги и толкает дверь машины, потягиваясь. Чонгук хмыкает и выходит следом, обходя машину и протягивая Юнги руку. — Побежали.       Юнги секунду глядит на протянутую ладонь и, улыбнувшись в ответ, обхватывает ладонь Джея. Они несутся по узкой дорожке привокзальной площади, а мимо лишь непроглядная ночь и почти отсутствие людей. Сердце Юнги бьётся с бешеной силой, когда они вдали видят красные огни уносящегося поезда. — Он снова уехал без нас, — констатирует Юнги с улыбкой, облокачиваясь о свои колени и переводя дыхание, когда они останавливаются. — Похоже на то, — кивает Чонгук и улыбается, когда Юнги, прикрыв рот, тихо смеётся. От прежнего напряжения не осталось и следа, лишь чистый драйв, который парень никогда-то и не любил. — Мы догоним их на следующей.       Юнги поднимает голову, всё ещё согнутый пополам, и вновь протягивает свою руку, вкладывая в чужую.       Не озвучивает, но с Чонгуком он готов хоть на край света.

🚂🚂🚂

      Тэхён, задыхаясь от собственного переживания, несётся через весь вагон к выходу, когда поезд тормозит на станции. Он совсем забывает про сон, про усталость. Из-за пережитых эмоций он, кажется, совсем забывается. Он помогает единственному пассажиру в свой вагон взойти с перрона и долго всматривается вдаль, пытается разглядеть знакомые снежные волосы. Но не видит. Пытается выявить в себе способности видеть в ночи, разглядеть даже во мраке, но кругом лишь устрашающая тишина. Где-то вдали раздаются выстрелы. Кажется, они с центра, где вечно пытаются приструнить толпу митингующих. Тэхён обхватывает себя одной рукой, второй продолжая удерживать стоп-кран. На плечо опускается горячая ладонь, а Тэхён тут же кладёт на неё голову, жмурясь от подступающих слёз. — У них есть ещё шанс. — А если нет? Если они нас не догонят? Может они вообще не пытаются, мы же не знаем, что сейчас с ними. Может их забрала местная полиция, — Тэхён сглатывает ком, дерущий терновником глотку, а Хосок обхватывает его за оба плеча, поворачивая к себе. — В нашем поезде едет помощница этого Чонгука. С ними всё хорошо, они пытаются догнать поезд. Так что постарайся не думать об этом всём и иди поспи. На тебя смотреть страшно, — Хосок большим пальцем мажет по щеке Тэхёна, а тот неосознанно утыкается в его ладонь. Ему и правда сейчас нужно отдохнуть. — А как же вагон? — поднимает он голову. — Я присмотрю, — чуть отталкивает его от себя Хосок и одним движением поднимает ступени и поднимает стоп-кран. Тэхён, стоя позади, смотрит на спину мужчины, который закрывает все механизмы, а уголки его губ незаметно дёргаются вверх.

🚂🚂🚂

      Авто снова несётся по полупустой трассе. Сэм старается выбирать максимально короткие дороги, а если и попадаются людные трассы, старается успеть до часа пик. Юнги поражается его знанию городов. Сэм на это улыбается и отвечает, что просто работал междугородним таксистом, поэтому хорошо знает почти все дороги, кроме новых. Ещё Юнги удивляется, что его музыку так и не выключают. Чонгук больше ни слова не говорит, смотрит в окно, листает книгу, когда светлеет, или смотрит что-то в телефоне. Юнги улавливает краем глаза новостную ленту, но больше не смотрит, не имея привычки заглядывать в чужой телефон. Его-то, наверное, уже обкидали звонками. Итан выключил его, скорее всего. Он скользит взглядом по обочине, елям и поджимает губы. Джин наверняка волнуется, что младший так долго не отвечает. Он пишет почти каждые три часа, а если уж сильный завал, то вечером уж точно позвонит. А зная старшего Мина, то, наверное, уже поднял весь дом на уши. Ещё Юнги боится за Шелби. Джей хоть и сказал не переживать, что с ней остался Итан, но он оставил свою частичку души в поезде, который не факт, что они догонят. Юнги всегда был пессимистичным реалистом. Всё сразу так навалилось, обрушилось на хрупкие плечи Юнги, который не выносит тяжести жизни. Каждый раз судьба ему кидает всё новые и новые испытания, а он зажимает зубы и трёт свои исполосанные предплечья. Юнги рефлекторно тянется сначала к ним, что скрыты под жёлтой толстовкой уже не первой свежести, а потом к кончику носа, начиная его отчаянно тереть. Но тёплая ладонь ложится на нервно дёргающуюся коленку, заставляя Юнги замереть и повернуться на Джея. Тот смотрит ровно и действует, как успокаивающее. — Мы его догоним, — от тона Джея у Юнги и правда пропадают сомнения. Пока он томится в своих мыслях, они сжирают его заживо, но стоит Чонгуку сказать нечто очевидное и посмотреть в глаза, это всё пропадает. Юнги напротив в этом антрацитовом океане видит своё отражение. Он всматривается в эти поистине необычные глаза. Они вроде и чёрные, но с оттенком фиолетового. Юнги, который обожал в универе генетику, безумно хочется увидеть хоть какого-то родственника Чонгука. В своей жизни он уже встречал похожие по оттенку глаза, от которых тоже невозможно было оторвать взгляд. Юнги туго сглатывает и неуверенно кивает, опуская взгляд на свои колени. Тёплая и тяжёлая рука всё ещё сжимала его коленку, а как только Юнги, не моргая, смотрит вниз, Джей одёргивает руку. Так быстро и резко, что Юнги вздрагивает от этого действия. А Чонгук будто бы обжигается, до сих пор чувствуя что-то неприятное на ладони. Это не физическое ощущение, а сила мыслей, которыми он внушает себе эту боль. Соврёт, если скажет, что не хочет дотронуться снова, огладить эту хрупкую кость большим пальцем, обнять его целиком. Какая бы отвратная теория о запретном, но сладком плоде ни была, но она всегда работала. И сейчас работает, потому что чем больше Джей отталкивает мысли о Юнги, тем больше их становится, тем больше они липнут к нему, окольцовывая его всего, как пух. — Я просто переживаю, что не могу ответить брату, за Шелби волнуюсь. Да и вообще вся эта ситуация.. она стрессовая, — опускает голову Юнги, начиная перебирать своё худи. —  Ты можешь написать ему с моего телефона, — предлагает Чонгук, чуть наклоняя голову вбок. Рассвет так красиво ложится на сидящего полубоком к окну Юнги, подсвечивая его белоснежные волосы алым. — Я потом до конца жизни не объяснюсь, — тут же мотает головой Юнги. — Если получится, я скрою от них всё это. Не стоит им переживать. — Разве есть смысл переживать, если это будет в прошлом? — Ты не знаешь моих маму и брата, — по-доброму улыбается Юнги, ловя ответную улыбку Чонгука. — Мой бы тоже поднял гул, если бы узнал. Проел бы всю нервную систему своему мужу. Боюсь представлять бедного Намджуна, — хмыкает Чонгук, облокачиваясь рукой о спинку сидения. — Это очень мило, — улыбается Юнги, не до конца обдумав в голове целостное предложение. — Что именно? — Что ты едешь к брату на свадьбу через весь земной шар, — пожимает плечами Юнги, понимая, что уже некоторое время смотрит Чонгуку прямо в глаза и не хочет отрываться. Он никогда не славился способностью выдерживать взгляд и не отвести свой, но контакт с Чонгуком отличался, вокруг него будто рождалась тёплая оболочка. — Но почему на поезде? Ты тоже боишься высоты? — Нет, с моей работой это просто невозможно, — Чонгук улыбается ещё шире, а Юнги приподнимает брови, начиная удобнее устраиваться. — Может, судимость есть? — предполагает Юнги, а Джей начинает смеяться, что даже Сэм с интересом смотрит в зеркало заднего вида. — Тренер спорта с судимостью. Лучшего комплимента за жизнь мне не сделают, — Чонгук зачёсывает назад волосы, которые лезли в глаза, оголяя лоб, а Юнги зависает на открытом участке. — Я просто предположил! — взмахивает ладонью Юнги, а Чонгук, улыбнувшись, мотает головой. — А если серьёзно? — Ты будешь смеяться. — Вовсе нет, — тут же начинает мотать головой Юнги, а Джей подозрительно щурится. — Билетов не досталось.       Юнги секунд двадцать держит беспристрастное лицо, а потом закрывает его ладонями, содрогаясь в беззвучном смехе. — Ты обещал, — фальшиво обиженно хмыкает Джей и толкает Юнги в плечо, когда тот начинает смеяться ещё больше. — Они много переносили дату, и утвердив, слишком поздно мне об этом сказали. Так и получилось. — Ладно, на самом деле здесь нет ничего смешного, — чуть шлёпает по щекам себя Юнги и выдыхает, а Чонгук, дразня, кивает головой,  и парень старается вновь не засмеяться. — Я не жалею. В самолёте бы мы никогда не пересеклись.       У Юнги сердце замирает от этих слов. Он закусывает губу и отворачивается к окну, решив дать себе спасательное время переварить всё, а Чонгук мысленно бьёт себя. Снова сердце и мозг сработали вразнобой. Каждый раз случается именно такой результат.       Они едут почти пять часов по трассам, пока Сэм не предупреждает о скором приезде на последнюю станцию. — Надеюсь, что вы успеете, потому что дальше я не смогу вас вывезти. В крайних городах обстановка ещё хуже, и нужно разрешение на въезд в их границы, а у меня его нет. — Мы постараемся успеть, — кивает Чонгук, а Юнги поджимает под себя руки, начиная нервничать. — Спасибо за всё, Сэм.       Юнги бежит так, как никогда не бежал, не чувствуя ног. Джей держит за руку его крепко, не отпуская. На улице полдень, людей больше, чем было ночью. Повезло, что не было почти никаких вещей, лишь сумка Чонгука, которая болталась от скорости их бега. Когда они выбегают на привокзальную площадь, Юнги начинает взглядом искать нужный путь и поезд, ведь их стояло около трёх. — Если наш на втором или третьем пути, придётся переходить на другую сторону, и мы потеряем время, — надрывным голос говорит Юнги, когда они останавливаются на секунду перевести дух. Чонгук оглядывает поезд на первом пути, ища хоть что-то знакомое, пока сам поезд медленно трогается. У Юнги глотка рвётся от вопроса: «какой наш?», ведь он в упор не видит номера. — Вот этот наш, — резко дёргает его на себя Джей, срываясь к начавшему уезжать поезду.

🚂🚂🚂

      Тэхён трёт потные ладони, помогает пассажирам взойти и выйти из вагона, продолжая оглядывать толпу. Людей довольно много, найти среди них нужную макушку, кажется, было почти нереально. — Их нет, — отчаянно выдыхает Тэхён, когда последний пассажир поднимается с перрона. Хосок, всё это время стоящий рядом, поджимает губы. — Я предупредил всех проводников, их пустят в любой в вагон. Так что может они уже в поезде, состав длинный. — Нет, нет, я чувствую, что их ещё нет. — Малыш, — Хосок запинается, когда Тэхён так отчаянно трёт лицо, вздыхая. — Я вынесу их вещи сейчас и передам местной полиции. Она поможет им, когда они приедут сюда. Они дальше не смогут проехать, оставшиеся города — опасная зона, у нас там не будет остановок.       У Тэхёна больше нет сил спорить, он обречённо опускает руки и кивает, когда Хосок кидает последний взгляд вдаль. Поезд трогается, и мужчина вздрагивает. — Быть этого не может, — он пытается понять, не подводит ли его зрение, но он отчётливо видит белую макушку и того мужчину. Тэхён в недоумении поднимает глаза и, кажется, теряет дар речи. Он от шока даже вскрикивает, прикрывая рот ладошкой, тут же начиная суетиться. — Поезд, — больше вымолвить он не в силе. — Красный флаг хватай! — Хосок дёргается к стоп-крану, а Тэхён хватает красный флаг, тут же высовываясь с ним из вагона как только может. Хосоку на секунду кажется, что он вывалится из него. Машинист, завидя знак, давит по тормозам, и поезд, ещё не набрав никакой скорости, скрипит и останавливается.       Тэхён не верит своим глазам, когда подаёт руку тяжело дышащему Юнги. Тот даже не успевает перевести дух, когда Тэхён крепко его обнимает, утыкаясь в плечо. — Прости меня, прости, прости, — беспрерывно причитает он, пока Юнги обнимает его в ответ. Хосок закрывает дверь вагона и переглядывается с Чонгуком, который устало опирается на стену, переводя дыхание. — Может воды? — предлагает Хосок, но Чонгук отрицательно мотает головой. — Ты не виноват, — шепчет ему в ответ Юнги, а Тэхён поджимает губы.       У Тэхёна в голове крутится миллион вопросов, и Юнги обещает ответить на них за эти оставшиеся дни пути, пока всё ещё обнимаемый другом идёт к своему купе. — Из её купе всех выселили? — вдруг спрашивает Юнги, а Тэхён кивает. — Да, ничего не трогали. На прошлой станции заходил мужчина и забрал всё постельное с него. Что-то распылял, прибором освещал. Сказал, что коэффициент какой-то в норме и можно ехать дальше.       Юнги кивает и останавливается у входа, где замер Итан. Тот складывает руки на груди, оглядывая парней, а потом переводит взгляд за спину Юнги. — С возращением, — кидает он как-то небрежно, тут же выходит из купе и идёт в сторону другого вагона. Юнги провожает его взглядом и поворачивается на Чонгука, словно не понимая, что происходит. Но тот взглядом с парнем не сталкивается, просто обходит его, заходя в купе. — Встретимся, как отдохнёшь, — хлопает его по плечу Тэхён и обнимает. — Прости меня ещё раз. — Здесь нет твоей вины абсолютно, — мотает головой Юнги, заглядывая другу в глаза, а тот благодарно кивает, отпуская.       Юнги тут же проверяет телефон. Всё не так плохо, всего пять пропущенных от брата, три от мамы и один от Лиёна. Он разговаривает со всеми и всем врёт, что просто решил провести дни без телефона, да и сети особо не было. Долго обнимает живую и здоровую Шелби, которая под смех Чонгука долго высказывает Юнги, какой он плохой хозяин. Юнги согласен с этим на все сто процентов, он и правда ужасен. Но Шелби долго не дуется, жмётся к парню, так и засыпая в его руках. А Юнги наконец спокойно выдыхает, улыбаясь лежащему на соседней верхней полке в таком же расслабленном положении Чонгуку. Наконец всё хорошо.

🚂🚂🚂

      Юнги сидит у окна на полке Итана, заранее убрав его подушку и отодвинув простыню. Он вообще появился в купе только ночью и снова ушёл ранним утром. Будто что-то изменилось, да так грандиозно и резко, что каждый раз, когда Чонгук смотрит на Итана, стены трещат. Итан Юнги больше ничего не говорит, даже если встречает где-то. Он-то и не особо смотрит, а Юнги напрягается каждый раз.       В руке так и остались зажаты наушники, которые он так и не воткнул в уши. После того, как они в прямом смысле запрыгнули в свой последний вагон, который третий по счёту, прошло уже больше суток. Им осталось ехать считанные дни. Ещё совсем немного, и Юнги наконец ступит на землю Мадрида, увидит Лиёна и займётся своим любимым делом. Хотя, за потрёпанные нервы ещё не начавшегося стажёрства, он готов просить отгул. Он обязательно напишет это всё в письме заведующему, который потребовал от всех коллег отчёт о первом дне и пути. Юнги уже представляет лицо мужчины, и как его заставят проходить медицинское обследование. Хоть Юнги и медик, но сдавать анализы терпеть не может. Он сравнивает эту процедуру с походом в ад и обратно. — Ты как? — Чонгук, всё это время сидевший на своей полке, спускается вниз по ступенькам, садясь напротив Юнги. Тот отрывает задумчивый взгляд от окна, в котором видно лишь отражение светильников купе из-за ночного неба, и пожимает плечами. Наконец он надел свою чистую голубую толстовку. Конечно, пахла она не любимым стиральным порошком, а почти ничем, но это было лучше, чем несколько дней ходить в одной. — Пытаюсь осознать, что за эти дни со мной произошло больше событий, чем за всю мою жизнь. — Значит, тебе словно судьба велела ехать в этом поезде, — Чонгук снимает обувь, которую накинул, спускаясь, и подгибает под себя колени.       С судьбой у Юнги явный конфликт, но в чём-то Джей был несомненно прав. Они на некоторое время замолкают. Юнги пилит взглядом кончик стола, рукой перебирая короткую шёрстку притаившейся на его коленях Шелби, а Чонгук куда-то сквозь Юнги. — Я люблю ночь. Ночью люди, словно голые, говорят всю правду. Ночью люди говорят откровенные вещи, — совсем неожиданно говорит он, что Юнги даже вздрагивает. Он поднимает взгляд на Джея, который чуть улыбается, всё ещё не смотря в глаза. — А для меня ночь — жуткое время, — Юнги поджимает губы, а Шелби, словно чувствуя напряжение хозяина, поднимает голову, успокаивая своими чёрными глазками. — Почему? — Долгая история, — лишь отвечает Юнги, зная, что дальше скажет Чонгук. Этот разговор изначально был начат, казалось, только с этой целью. Просто Чонгук им попал в самую десятку, взяв золото. — А мы куда-то спешим?       Юнги беззлобно хмыкает и опускает голову. Само собой, куда им спешить с подводной лодки? У Юнги внутри дикая неоднозначность, ведь все события, происходящие с ним в период детства, знали лишь самые близкие. Почему Чонгук, с которым Юнги знаком больше двух недель, на грани, чтобы войти в этот круг. Джей не настаивает, верно подбирает слова. Да и сам он делился своими секретами, Юнги до сих пор чувствует долг перед ним. — Я так понимаю, сейчас мой черёд? — Юнги поднимает на него свои изумрудные глаза, а Чонгук задыхается. — Ход всё ещё за тобой. Ты можешь его не использовать, он твой, и дело твоё, — склоняет чуть в бок голову Джей, а Юнги туго сглатывает. — Это будет долго и тяжело. Мало кто знает всё, что происходило со мной в средней и старшей школе… — Юнги запинается и вжимается в сидение купе ещё сильнее. — Это должно быть твоё желание. Расскажи мне, если и правда хочешь этого. Когда я рассказывал тебе что-то, я чувствовал, что хочу этого.       Юнги молчит, наверное, долгую минуту, в голове выстраивая цепь событий, которая размылась, искорёжилась. Джин бы надавал по голове, что Юнги терзает старую рану, выворачивает прошлое ради почти незнакомого человека. Наверное, это «почти» слишком громадно для него, что он решает начать говорить. Вдыхает в лёгкие воздух, насыщая их кислородом. — Всё это началось еще со средней школы. Не сказать, что сейчас общество понимает мою… — он делает паузу, подбираю нужные слова. Уродливую. — Необычную внешность, то дети совсем не умели подбирать слова. На тот момент я и весил больше среднестатистического ребёнка, это было хорошо заметно на моих щеках. Идеальная жертва для детей — с отклонением в генах, да ещё и с лишним весом. Это длилось долгое время, я стал загоняться всё больше и больше, стал терять себя, терять связь с внешним миром. Всё казалось таким уродливым и серым. А потом я решил худеть, — Юнги тяжело выдыхает и откидывается на спинку сильнее, прикрывая глаза. Он будто снова погружается в то ужасное время, ныряет в него. В то, которое хотел забыть навсегда.

Flashback

— Ты не представляешь, какой у нас препод, зверь какой-то! — Джин, сидящий за завтраком и размахивающий руками, вскидывает голову. Он эмоционально машет тостом, на что Анет, сидящая напротив, недовольно на него смотрит. — Ты же не думал, что учёба в государственном сеульском университете будет лёгкой? — Да я не жалуюсь! — Именно это ты сейчас и делаешь, — дёргает бровью она, а Джин недовольно дует пухлые губы. — Я просто делюсь впечатлениями третьего курса. В конце концов, мне уже двадцать два, сейчас годик-два и всё, старость, — Сокджин в своей манере фальшиво грустно тычет вилкой в омлет и подпирает голову рукой. — О, ну это да. Купишь себе кресло-качалку и будешь тихо коротать свои дни, — отшучивается Анет и переводит взгляд на рядом сидящего со старшим младшего сына. Юнги всё это время не говорит ни слова, вяло гоняет по тарелке почти целый омлет, делит его на мелкие части и не поднимает голову. Кажется, это состояние у него началось с недавнего времени. Он словно сереет на глазах, становясь одной бесформенной массой. — Маркиза, надо кушать, а то сил не будет, — пытается привести в себя сына женщина, но тот даже не моргает. Он вяло поднимает голову и как-то опустошённо кивает, давит из себя улыбку, от которой у женщины разламывается что-то внутри. — Я доем в комнате. Нехорошо себя чувствую, — и он поднимается под две пары глаз, подхватывает тарелку и идёт к лестнице. — Ты только заранее скажи, пойдёшь сегодня в школу или нет, чтобы я не ждал тебя лишний раз, — кричит ему вдогонку Джин и переводит взгляд на мать, которая поджимает губы.       Юнги закрывает за собой дверь и на несколько секунд опирается затылком о дерево, так и застыв с тарелкой в руках. Ему семнадцать, и каждый день, идя в школу, он готовится к очередной порции оскорблений. Юнги не повезло, в распределении внешности и талантов ему не досталось абсолютно ничего. Его обделили, отбросив в мусор. Юнги считает себя самым настоящим мусором вселенной, потому что, смотря в зеркало, он видит настоящее уродство. Этот редкий ген, который ни у кого не проявлялся из его ближних родственников, появился у него. С самого начала своего существования Юнги счастливый, ему достались не пигментированная кожа, волосы, которые были такие тонкие и сухие, что ни одни средства им не помогали. А ещё Юнги в свои семнадцать имел лишний вес. И казалось, что это было верхом воображения Судьбы, которая решила поиздеваться над своим созданием. Юнги вобрал в себя все качества, над которыми можно было хорошенько так посмеяться. Он ждал этого каждый день, и каждый день ему в спину и лицо прилетали отвратные прозвища и оскорбления.  А ещё Юнги строил из себя жертву. Кажется, это называется самосбывающийся прогноз, когда человек видит в себе жертву, чувствует себя ей и начинает вести себя, как жертва, так к нему и начинают относиться окружающие.       Он отталкивается от стены и со звоном ставит тарелку на стол, тут же идёт к весам, что спрятаны под кроватью. Он выдвигает их и, сделав тяжёлый выдох, встаёт на них. Он не решается посмотреть секунд двадцать, но потом опускает голову. Минус ещё два килограмма.       В одно утро, когда Юнги проснулся и посмотрел в зеркало, он пытался разглядеть в себе что-то привлекательное, что-то такое же необыкновенное, что имеется у моделей популярных журналов, но видел лишь полное уродство. В голове постоянно являлись искорёженные слова одноклассников. И Юнги, смотря на себя в зеркало, бился об него головой, апатично смотря себе в глаза. Он словно надеялся, что по ту сторону есть он же, только невероятно красивый, нормальный, без этого гена и жира на боках. Когда во всей стране был культ на красоту, и все уделяли много времени себе, Юнги мечтал разбить себе лоб о своё же зеркало, одновременно ничего не чувствуя в груди. Полнейшая пустота. В совокупности присутствовала полная апатия и безвыходность. Он и не вспомнит, когда последний раз ощущал радость от дел, которыми занимался. Если Юнги улыбается, то сто процентов натянуто и по делу. Смотря на себя, он ненавидит каждую свою часть. Вообще абсолютно всё, вплоть до ногтей. Тогда на него словно снизошло, он не может изменить этот ген, но может изменить вес. Это ведь та структура, которую возможно поменять, контролировать. Что-то поломалось в Юнги с того периода. Это была уже больная цель, посмотреть в зеркало и увидеть там своё худое тело. Пусть хоть тело его будет таким, каким его хочет увидеть Юнги.       Он спускается с весов и двигает их назад. Конечно, никто из его семьи не в курсе о цели Юнги, но пока он и не собирается рассказывать. Он подходит к тарелке, берет её, идёт в ванную и, глядя абсолютно пустым взглядом на унитаз, вываливает остатки омлета в него, тут же смывая. Это началось недавно, но уже Юнги скинул почти пять килограмм. Завтрак он или выкидывал, или говорил, что позавтракает в школе, обед мама не могла контролировать, находясь на работе, а вечером, когда вся семья садилась есть, Юнги говорил, что с друзьями ел что-то жирное и калорийное и есть не захочет до завтра. Иногда, когда Анет с прищуром смотрела на сына, Юнги приходилось насильно в себя запихивать еду, только после он пил много воды, ненавидя себя за эту слабость. Анет до сих пор не в курсе, что Юнги отказался от школьного питания, а вернувшиеся за это деньги отложил в дальний ящик на чёрный день. О друзьях, к слову, он тоже врал, у Юнги не было ни одного друга.       Юнги надевает выглаженную школьную форму и, взяв рюкзак и тарелку, спускается на кухню, где моет посуду Анет. — Спасибо за завтрак,  — благодарит её Юнги и ставит пустую тарелку в раковину. Анет глядит на неё несколько секунд и слегка улыбается. — Пожалуйста, моя Маркиза. Я приготовила бутерброды тебе, на столе лежат. Возьми и перекуси. И всухомятку не ешь, купи себе сок.       А Юнги за её спиной морщится, мгновенно в голове раскладывая сок на молекулы и считая количество сахара в одном пакетике. — Хорошо, — кивает он и под взглядом мамы берёт бутерброды в руку.       Джин, измеряя гостиную большими шагами, с кем-то эмоционально переговаривается. Кажется, у него снова отменили первую пару и сообщили об этом за пятнадцать минут до неё. — Подожди меня на улице, — шепчет брату Сокджин, вновь возвращаясь к телефону. Юнги кивает и выходит наружу, вдыхая осенний воздух. Он воровато оглядывается на окна и, не обнаружив силуэт матери, отходит к соседнему дому и выбрасывает в их бак бутерброды.       Почти сразу же появляется Джин, идя к брату быстрой походкой. Он всегда одевался стильно, носил солнцезащитные очки и обладал крышесносной харизмой. От него сходили с ума многие девочки, а Юнги к списку своих проблем мог ещё добавить свою ориентацию. Она была под стать небу, на которое любил смотреть Сокджин. — Всё же идёшь? — тихо интересуется Юнги, а Джин эмоционально мотает головой. Иногда Юнги задумывается о том, что он приёмный. Джин похож на их отца, который давно не живёт с ними, да и от мамы много чего есть. У него нормальная пигментация, он высокий и харизматичный, а Юнги… был просто тем, кем был. — Да, мои одногруппники уже выехали и подберут меня. Съездим в Старбакс, кофе попьём. А то старьё пусть вообще машина по дороге собьёт. Нас он ругает, когда мы опаздываем, а сам пары отменяет. Рано ему, видите ли, — всё продолжает возмущаться Джин и смотрит на брата, ожидая его реакцию, а Юнги давит из себя улыбку.       Они всегда доходят до угла, на которой была расположена школа Юнги. Он идёт в неё, а Сокджина подбирают друзья. У него-то их было, хоть отбавляй. Ещё бы. — Отличный план, — вяло кивает Юнги. — С тобой точно всё в порядке? Проблемы в школе? — Волнуюсь из-за экзаменов, — врёт он и даже не ведёт бровью, когда Джин понятливо мотает головой. — Это всего лишь очередной этап.       Всего лишь очередной этап.

💊💊💊

      В какой-то момент Анет не выдерживает. Юнги вянет на глазах. Пухлые щеки превратились в острые скулы, на нём всегда теперь были толстовки, которые он покупал в необъятных количествах. Кажется, весь шкаф с разнообразной одеждой заменили толстовки. Женщина не помнит, когда в последний раз слышала смех её младшего сына, видела, как он с аппетитом поедает любимые пирожные. Он начал шарахаться от любого мучного и сладкого, а улыбка появлялась лишь тогда, когда её требовали. Душа Анет трещала по швам. В один вечер она ловит Юнги, пришедшего со школы, и садится напротив. Она уже не спрашивает, требует рассказать ей всё или грозит пойти в школу и узнать всё у классного руководителя, который, казалось, тоже ничего не замечал. Юнги, поднимая мёртвый взгляд на мать, рассказывает всё. Он рассказывает всё, что думает, но одним монотонным голосом, лишённым эмоций. Анет становится страшно не из-за смысла рассказа, а именно из-за тона, которым делился этим Юнги. Кажется, он был на грани. На грани раствориться в своих мыслях и проблемах. — Мы завтра идём к психотерапевту, — это единственное, что озвучивает Анет, а Юнги просто кивает, будто в нём заложено это действие, запрограммировано. Словно ему всё равно на дальнейшую свою судьбу. Он живёт в своём болоте, сходит с ума, но варится в этом сам, не собираясь с кем-то делиться.

💊💊💊

      Женщина среднего возраста выслушивает всё, задаёт наводящие вопросы и смотрит абсолютно лишённым эмоций взглядом. Юнги цепляется за него, будто чувствует что-то родное, решив открыться ещё больше положенного. Она слушает внимательно, иногда что-то помечает. Анет, всё это время сидящая рядом, каждый раз бледнеет от слов сына. — Это небольшой и лёгкий тест. Отмечай те варианты, которые чувствуешь. От честности твоих ответов я смогу составить более чёткую картину, — она протягивает ему лист с вопросами, который Юнги принимает и кладёт на стол перед собой. Анет и психотерапевт выходят из кабинета на время, пока Юнги, стараясь честно отвечать на все вопросы, заполняет их. Это было похоже на психологические тесты в школе, которые Юнги всегда прогуливал, придумывая различные отговорки. Все вопросы попадали словно в цель, Юнги казалось, что это обнажает его.       Когда Юнги передаёт свои ответы, женщина внимательно в них вчитывается, что-то записывает, а потом переводит взгляд на ожидающего её вердикта парня. — Это был тест на тревожное и депрессивное расстройство. Мне нужно было убедиться в некоторых своих мыслях. Ты сдал его на восемь баллов. — И что это значит? — не понимает Юнги, медленно моргнув. — С 7 по 9 баллов — это субклиническая депрессия. — У меня депрессия? — а вопрос не звучит вопросом в этом лишённом эмоций голосе. — Скорее всего, у тебя депрессивный эпизод. До полноценной депрессии ещё дело не дошло, но не сказать, что до неё далеко, — складывает руки на коленях женщина, а Анет обречённо трёт лицо. Юнги переводит взгляд на свой тест, а потом на свои руки, а внутри давит безысходность и пустота, она жрёт его изнутри. — Необходим курс психотерапии. — Сколько сеансов необходимо? — поднимает на неё глаза Анет. — Полгода так точно. Невозможно точно рассчитать. Это индивидуально для каждого. — Извините, но мы не потянем, — мотает головой она, сжимает подол своего пиджака, словно пытается продырявить его. Женщина понимающе кивает. Кажется, она слышит это далеко не в первый раз. — Тогда давайте попробуем назначить курс антидепрессантов, — предлагает она, а Юнги поднимает взгляд. — Это безопасно?       Юнги совсем не улавливает суть их разговора, его мысли уходят куда-то в другую сторону. — Возможны побочные действия. Я расскажу и выпишу вам рецепт, с которым вы сходите в аптеку.       С того самого дня для Юнги поменялось всё.       Он долго смотрел на первую таблетку антидепрессанта, которую собирался выпить, а потом, зажмурившись, положил на язык. Ему вогнали в голову, что это нужно, чтобы не стало ещё хуже, потому что, смотря в зеркало, казалось, что хуже уже некуда.       Юнги смотрит на себя через некоторое время и не может распознать в отражении своё собственное. Казалось, что наконец там стоит кто-то другой, но не он сам. Юнги приближается, почти носом касается стекла и видит расширенные зрачки, которые почти заполнили радужку. Если бы Юнги знал термины дереализация и деперсонализация, он бы понял всё, что происходит с ним сейчас, но он глядит и не узнаёт собственные черты. Оттягивает кожу, щупает скулы пальцами и не понимает, не узнаёт. Окружающее пространство также кажется таким чуждым и невнятным, словно Юнги впервые оказался в этой комнате.       Посреди ночи Юнги просыпается от дикой лихорадки. Его тело трясёт словно при ужасной гипертермии. Пальцы не слушаются, резко обдаёт жаром всё тело, звенит в ушах, а когда он поворачивает голову, вся комната идёт ядрёной рябью. В голову словно вливают раскалённый кипяток, словно его вскрыли, и вливают, вливают. Юнги отчаянно хватается за виски, сжимает их, тихо стонет, чувствуя, словно теряет сознание. Его трясёт, словно в агонии, будто его собственные кости сейчас поломаются от тяжести тела. Он резко трясёт головой, и всё будто возвращается на свои места. Гул в ушах пропадает, комната становится такой же тёмной и освещаемой лишь светом луны, а голову, которую сдавливало в тисках, отпускает. Он валится обратно на подушку и трёт лицо, глубоко начиная дышать. Лютое сумасшествие.

💊💊💊

      На утро Юнги не узнаёт абсолютно ничего. Словно он засыпал в своём мире, а проснулся в улучшенном, в таком прекрасном. Он почти порхает по дому, целует брата и маму в щеку и заглядывает в каждый горшок с цветами, восхищаясь каждым лепестком. Джин посылает Анет странный взгляд, а она лишь отворачивается, зажимая нос от подступивших слёз. Она так давно не видела такого поистине счастливого сына, хоть и понимает, что это всё фальшивое, ненастоящее, лишь действие таблеток. Юнги впервые за такое время идёт в школу, почти подпрыгивая по дороге. Всё кажется таким красивым и невероятным. Он чувствует эйфорию, смотря на небо, улицы и ту же школу. Идёт с самыми горящими глазами, а вокруг него будто искорки летают. Он поддерживает разговор с Джином, который не может заткнуть младшего. Юнги наконец чувствует себя счастливым.       Только это длится всего три часа.

💊💊💊

      Через две недели Юнги летит в бездну, теряет себя. Ему становится настолько плохо, что он перестаёт замечать даже то, что замечал ранее. Это было сравнимо, что щипцами сжимают душу, комкают всё в одно огромное нечто, и желание разорвать себе плоть и выдрать всё это растёт. Юнги, лёжа на кровати, мечтает перерезать себе глотку. Его колеблет от сжирающей заживо боли, которая пронзает каждую клеточку тела. Это не сравнимо с тем, когда тебя бьют или унижают морально. Сейчас Юнги видит мир словно голым, таким, какой он есть на самом деле. Он скручивается в позе эмбриона на кровати, обхватывает себя руками, мечтает выгнуться в обратную сторону и сделать хоть что-то, чтобы остановить это, чтобы больше не ощущать. Юнги не выдерживает, в голове сплошной звон, а дурно так, что невыносимо. Что хочется лишь схватиться за голову и начать вопить от безысходности.       Где-то в глубине души он пытается думать о хорошем, о дне, когда он радовался траве и небу, пытается найти причины жить, но не может. Всё кажется настолько пустым и реальным, словно Юнги только что промыли глаза, теперь они настолько стерильны, что мир предстал без иллюзий, во всей своей дерьмовой красе. Только сейчас он осознаёт, насколько много в мире мерзких людей, как они беспомощны перед своим телом, перед своей психикой, как они несовершенны. Это бренное тело, которое нуждается в вечном обслуживании. Словно человек живёт ради этого тела, а не ради себя.       Он пытается вспомнить что-то хорошее, в голове всплывает семья: мама, Джин, он пытается дотянуться до кончика уплывающего сознания, но оно выскальзывает прямо из пальцев. За ним накрывает осознание, что по большей степени им всё равно. Они беспокоятся, да, спрашивают о состоянии, но никогда не поймут, что здесь и сейчас ощущает Юнги, как мечтает вскрыть свою грудную клетку к чертям. И никогда они не смогут этого изменить. Любят они его или нет, он всё равно это чувствует. Юнги вспоминает о своих любимых хобби и сейчас понимает, что это такие мелочи в этой огромной проблеме. Это всё такое мелочное и ничтожное. Словно все они существовали, чтобы помочь забыться.       Потом Юнги вспоминает все свои слабости, все ужасные события, которые происходили за эти семнадцать лет. Сейчас он открыто понимает, насколько людьми руководят их страхи, насколько они слабы перед ними. Словно нейромедиаторы, цель которых скрывать всю серость и скудность мира, перестали работать, предоставляя Юнги весь спектр реальности и ничтожества.       Юнги хочется действительно выгнуться, сломаться, слёзы заглушают шум в ушах, льются, не переставая, а потом заканчиваются, словно иссыхают. И Юнги просто смотрит в потолок, но лучше не становится. Эта боль невыносима, она действительно оглушает и выдирает все кости из тебя без анестезии. И где-то вдалеке Юнги, безэмоционально прожигая взглядом потолок, понимает, что чтобы заглушить её, нужно испытать более сильную физическую боль. Хочется сделать хоть что-то, чтобы уже прекратить это чувствовать. Он подрывается быстро, делает всё стремительно, но словно в каком-то трансе. В своей комнате он не находит ничего подходящего, спускается в гостиную и из маминого швейного набора достаёт лезвие. Смотрит заворожённо, потому что вот он — билет к облегчению. Он наконец перестанет ощущать эту съедающую заживо боль, находит освобождение от её пут. Но найти лезвие, поднести его к коже и проткнуть её оказывается разными вещами. Его пальцы трясёт, в глотке застыл крик отчаяния, и носоглотку душат слёзы. Одна капает на кожу, которая продавилась под нажимом лезвия. Кровь появляется сама, её немного, тонкие линии поверхностны, но Юнги откидывает голову и чувствует на долю секунды то самое облегчение. Ещё раз и ещё, пока он не падает на колени, а сзади застывает Анет, пришедшая домой с работы.

End Flashback

— Не совсем помню, что было дальше. Как-то всё размыто и скомкано, но потом точно стало лучше. Антидепрессанты стали помогать, я словно учился заново жить. Но я никогда не забуду лица мамы и Джина, когда они бинтовали мои руки, а я захлёбывался слезами в агонии, — Юнги опускает взгляд в пол и глотает где-то начавшие собираться слёзы. Чонгук всё это время не роняет ни слова, слушает живо и внимательно, повторяет мимику и жесты Юнги, что заставляет его открываться ещё больше, доверять ещё сильнее. — Один из переломных моментов был, когда Джин вместо школы повёз меня в зоомагазин и сказал, что мне нужен друг и желание научиться заботиться о ком-то, чтобы заботиться и о себе. Я долго ходил меж рядов и в самой глубине увидел её. Она и правда меня спасала постоянно после, когда у меня случались срывы. Не такие сильные, как тот, но случались.       Юнги замолкает и глаз так и не поднимает. Только что он вывалил всё, что творилось в его жизни эти долгие годы. Внутри он боится реакции. Они молчат долго, где-то минут пять, когда Юнги рассматривает Шелби на своих коленях. — Я могу тебя обнять? — этот вопрос повисает неожиданно в тишине купе под звук колёс о рейсы. Юнги поднимает взгляд и лишь слегка обнимает Джея за шею, когда тот присаживается перед ним на корточки и обнимает. Юнги чувствует на глазах пелену слёз, потому что его принимают таким, какой он есть, не пытаются переделать, его слышат. Он настолько перестал верить в судьбу, что даже сейчас не понимает, что это её самый большой подарок Юнги. За все его страдания и боль. Он компенсирует всё, что происходило тогда с Юнги.