Рабочая примета

четыре года назад

— Пс-пс, Арс! — Антон, не мешай Арсению заниматься. — Ну мам! — Никаких «мам». Арсений решает тест, а ты его отвлекаешь. — Ничего я не отвлекаю. Арс, приходи потом ко мне в комнату. — Сын! — Приду, куда ж я денусь.   — Серьезно? Арс! — Ну да, ты же ее хотел. — Это же Черная вдова! Спасибо-спасибо-спасибо! — С днем рождения, Тох!   — Три утра, Арс, ты сдурел? — Пошли рассвет встречать. — Ты ради этого меня разбудил, изверг? — Выключай бабку. Я жду на улице. — Какой же придурок, господи. Где мои штаны?   — Может, тебе стоит действительно в театральный поступать? Ты отлично держишься на сцене. — Не могу. Родители ждут, что я получу «достойную» профессию. — Но, Арс, актеры — это же древнейшая профессия! — Как и проститутки, но что-то мало кто от нее в восторге. — Зато востребованная. Ай! Больно! Ты что, придурок, что ли? — Сравнил говно с палкой. Ну, эй, не смейся. Я серьезно. Отец мне голову открутит, если я не поступлю на экономический. Он же надеется, что из меня вырастет Человек, а не клоун. К тому же, сегодня актер играет в фильме, а завтра его даже в плешивый театр могут не взять. — А если это твое призвание? — Можно оставить его как хобби. — Но ты же светишься на сцене, Арс! Сам же говорил, что именно там чувствуешь себя на своем месте. — Антон… — Я серьезно! Нельзя вечно идти на поводу у родаков. — Но ты же идешь. — КВН — это другое. Мне нужно получить хоть какое-то образование. Поступлю и буду думать, как развиваться в юморе. А ты… — Сейчас мастерски сделаю тебя в «FIFA».         Антон не единожды ловил себя на мысли, что рядом с Арсением время течет иначе, а тревоги насчет экзаменов и поступления притупляются или отступают на второй план. Как бы ванильно это ни звучало, но даже солнце светило ярче, если рядом был Арсений. Он словно наполнял мир красками: любой пасмурный или дождливый день переставал давить меланхолией, стоило Попову появиться на горизонте — и без разницы, был тот в отличном расположении духа, либо же ворчал как старый дед. Арс, по правде, был тем еще душнилой, но в большинстве случаев Антон находил это забавным или милым. Стоило бы спросить себя почему, но думать об этом Антон боялся. А потому и не думал.  

***

        — Рот на район ставлю, примета рабочая, — вещал с зажатой между зубов сигаретой Шастун в окружении друзей. Антон был из тех, кто брал общительностью, харизмой и чувством юмора. Он не был главным красавцем школы, убегать от поклонниц не приходилось, зато обид долго не держал и умел все перевести в шутку. Поэтому людей к нему тянуло как магнитом. — Я уже сто раз проверял.         — Да, Журавль, не сомневайся, — кивнул Шеминов и перевернул на голове кепку козырьком назад. С головным убором он расставался очень редко, в их компании давно жила шутка, что такими темпами его волосы сопреют и отвалятся. — Я на Наташке проверил — реально сработало.         — На Наташке у тебя сработало не из-за сигареты, а потому что ты вокруг нее крутился несколько месяцев, а она слаба на передок, — парировал Губерниев. Они с Антоном двумя шпилями высились среди компании, только Димон был шире в плечах, в отличие от Шастуна, который рос исключительно вверх. Эдакий шпиль без флага. Хотя ввиду того, как часто Антон ловил себя на мыслях о Попове и как при этом затапливало теплом грудь, флаг следовало бы поднимать радужный. Подобные мысли вызывали дискомфорт, стыдом опаляли щеки, но была внутри и надежда — какая разница, кто тебе нравится, если повезет и у вас это взаимно?         Погрузившись в философию отношений, Шастун пропустил мелкую потасовку, в ходе которой пострадала натертая кулаком макушка Стаса, его же гордость, сигарета Губерниева и несколько цветов на клумбе возле теплицы за школой, где была негласная курилка. Зинченко и Журавль ухмылялись, отступив в сторону, чтобы не попасться Диме под горячую руку.         — Опа! А этот тут что забыл? — ухмыльнулся Журавль, и вся компания синхронно обернулась в сторону Арсения, застывшего в пяти метрах. На нем была излюбленная футболка с «I've got no boobs», драные на коленках черные джинсы, а волосы собраны в гульку на макушке. Он выглядел максимально контрастно на фоне одиннадцатиклассников, часть из которых поленилась даже переодеться после физкультуры и теперь дымила в спортивках и футболках. Антон давно заметил, что Арс в отличие от большинства был более… ухоженным? — Попов, ты заблудился?         Арсений поджал губы, оглядел всю компанию и остановился глазами на Антоне — тот мог поклясться, что взгляд голубых глаз в этот момент потеплел на несколько градусов, хотя до этого мог заморозить не хуже Эльзы. Косичка у Попова, к слову, тоже имелась. Антон представил друга в голубом платье принцессы и заулыбался, зная, что Арс вполне мог бы его надеть и даже не на спор. Просто потому что чудной. Поймав его улыбку, Попов улыбнулся в ответ и сделал шаг вперед.         — Антон, идем?         Пацаны присвистнули.         — И давно ты общаешься с Ебусением? Как тебя вообще угораздило с ним связаться?         — О чем ты? — Антон втоптал бычок в землю носком кроссовка, подхватил рюкзак и обернулся к Арсению, крикнув, чтоб тот расслышал: — Ща. Минуту.         — Так он же педик, — резанул правду-матку Губерниев. — Видел, какой расфуфыренный ходит? И хвост этот его уебанский. Я сначала думал, что просто ботан, но так он же суется повсюду. Мы как-то на волейболе столкнулись, я комментировал матч, а он недалеко на трибуне сидел. Приперся весь такой в коротких шортах поболеть, челку свою постоянно поправлял. Отвечаю, он заднеприводный.         — Ты это по шортам определил? — хохотнул Антон и еще раз обернулся на Арсения, переминающегося с ноги на ногу. Они планировали сегодня после уроков прогуляться по парку, покормить уток, но делиться с друзьями планами как-то резко расхотелось.         — Я тоже думаю, что он педик, — сухо кивнул Шеминов, с прищуром косясь в сторону десятиклассника. Антон ожидал, что дальше последуют хоть какие-то аргументы, но Стас только добавил: — И ходит он по-пидорски.         Шаст нахмурился и еще раз обернулся в сторону Арсения. Он никогда не обращал внимания на то, что тот как-то не так ходит или как-то не так выглядит. Да, по стилю Арсений отличался от большинства одноклассников и просто знакомых, но его футболки с нелепыми принтами или «говорящими» надписями вызывали улыбку, а коллекция штанов с драными коленками и вовсе приводила Антона в восторг. У него каждый раз начинали зудеть пальцы, стоило увидеть голую острую коленку, выглядывающую из разреза — хотелось накрыть ее ладонью и сжать. Единственный вопрос у Антона был к волосам Арсения, но и к их длине он успел привыкнуть за столько короткий срок. Он как-то спросил, почему Попов их не сострижет, на что тот ответил, что ему и так нравится. Нравится так нравится, решил Антон. Арсений ему тоже нравился таким, какой он есть. Очень сильно нравился. Больше к теме волос они не возвращались.         — У меня Ленка с такой же гулькой ходит, — продолжал басить Димон. — Просто один в один. И жопой так же крутит. Так что будь у Попова сиськи, не факт, что я выбрал бы Ленку.         — Если Ебусений реально пидор, то и пизда не нужна — таких надо драть, а они кайфовать будут, — выдохнул струю сизого дыма Зинченко, бросая на Арсения полный отвращения взгляд. — Ну, хоть какая-то благотворительность для таких, как он.         Антон со Стасом переглянулись, не скрывая степень охуевания от такого высказывания, в то время как остальные парни заржали. Повисшие в воздухе слова отдавали отвращением, и Шаст почувствовал подступающую к горлу горечь.         — Если трахаешься с геями — не значит ли, что ты сам один из них? — подавленно поинтересовался он.         — Не, — ответил за Серегу Губерниев. — Тох, разделяй: с ними не надо трахаться, их надо ебать. Чуешь разницу?         — Не особо, если честно.         — Короче, если ты пердолишь глиномеса, считай, делаешь ему одолжение, а если сам подставляешься — тогда ты уже пидор.         — А если это у них по обоюдному согласию? — задумчиво протянул Стас, озвучивая мысли Антона. — Если они реально ну, любят друг друга? Пусть и ебутся, разве нет?         В компании на пару мгновений повисла гробовая тишина, и Антон сжал лямки рюкзака до побелевших костяшек. Он знал, что не может поделиться пьянящим ураганом чувств, поднимающимся в душе при виде Арсения, и этот разговор пусть и чисто в гипотетическом ключе, но обнажал реакцию каждого из друзей на его возможное признание. Он был рад, что Стас задал подобный вопрос, был благодарен Журавлю, который согласно кивнул.         — Пиздец ты, Стасяо, конечно, поехавший, — захохотал Серега. — Любить ты свою Наташку можешь, а у этих просто труба свистит. Это ж кукуха поехавшая и все.         — Мужик с мужиком — это ненормально.         Ненормально.         Губерниев согласно закивал и оскалился в сторону приближающегося к их компании Попова, явно уставшего ждать, пока Шастун наговорится.         — Как бабки на лавке, — хмыкнул он, и судя по спокойному выражению лица, тема разговора осталась для него тайной. Арсений коснулся кончиками пальцев локтя Антона, и тот едва удержался, чтобы не отдернуть руку. Рациональный стыд перед друзьями камнем потянул желудок вниз. — Антон, идем?         — Да, пошли, — быстро кивнул тот, стараясь игнорировать сальные взгляды друзей. Шаст махнул рукой на прощание и быстро зашагал прочь, краем глаза поглядывая на идущего рядом Арсения.         — Ты в порядке?         — Да. Не загоняйся.         Он смог расслабиться только в парке: почувствовал, как опускаются плечи, как становится легче дышать. Они сели на берегу пруда, предварительно скинув обувь. Антон уговорил Арсения сесть на его пиджак, чтобы потом не слушать нытье, что придется щеголять с зеленой задницей. Шастун расслабленно откинулся назад, опираясь о землю предплечьями, и закрыл глаза. Сделал глубокий вдох и улыбнулся. Шум города вперемешку с пением птиц и кряканьем уток действовал на него умиротворяюще. Арсений тоже притих под боком, и Антон лениво разлепил глаза, чтобы узнать, чем тот занят.         Попов сидел рядом, скинув кроссы и подтянув колени к груди. Пальцы ног зарывались в сочную молодую зелень, подбородок покоился на коленках, в то время как сам Арсений не сводил с Антона взгляда, наполненного нежностью. Поняв, что его наблюдения не остались незамеченными, Попов завозился и притянул к себе рюкзак, чтобы достать купленную по пути булку.         — Что? — дерзко вздернул он подбородок вверх.         — Ты смотрел на меня, — улыбнулся Антон, млея от щемящего чувства, затапливающего его изнутри. Он тоже любовался Поповым, когда тот не видел. И мысль, что это взаимно, радостным кенгуренком скакала в голове.         — А на кого мне еще тут смотреть?         — На уток?         — Хочешь, чтобы я смотрел на уток, а не на тебя? — ухмыльнулся Арсений, шурша пакетом. Антон лишь закатил глаза и шутливо пихнул его плечом. — Что-то ты не разобрался в своих желаниях, Шастун.         Это была сущая правда. Антон четко знал, что хочет поступить в нормальный университет, хочет найти достойную работу, чтобы помогать маме финансово, хочет связать свою жизнь с юмором, но стоило подумать об Арсении, как здравые мысли подменялись на нечленораздельное «аоаоао» и влюбленное «ы-ы-ы-ы-ы», а взгляд плыл, как у пай-девочки от бутылки водки.         — Как понять, что тебе кто-то нравится? — тихо спросил Антон, глядя на гладкую поверхность пруда.         Арсений задумчиво нахмурился и отломил кусок булки. Хлебные крошки посыпались под ноги, и наглые голуби тут же подбежали ближе.         — Это несложно, на самом деле. Начинаешь часто думать об этом человеке, ловить себя на мысли, что ему понравилось бы то или это, когда даже вы не вместе, когда от одних только воспоминаний начинаешь улыбаться, а внутри словно пушистый кот греет и мурлычет.         Антон хмыкнул и прикусил щеку изнутри. Попов продолжал рассуждать о чувстве влюбленности, говоря об этом с такой нежностью и трепетом, что в груди у Антона что-то болезненно кольнуло.         — Так говоришь, будто сам в кого-то влюблен.         — Я? Влюблен? — Арсений встрепенулся, стирая с лица мечтательное выражение. Кончики его ушей заалели, и виной тому было явно не закатное солнце. — Глупости.         Он быстро отвел взгляд, полностью заинтересовавшись процессом кормления голубей с руки. Шаст молча наблюдал, как друг отряхивает руки от мелких крошек. Мысль о том, что Арсению кто-то нравится, не давала покоя. Они мало общались в школе, предпочитая встречаться после уроков. Попов был общительным, но не был замечен в отношениях с кем-либо. Да и он бы поделился. Шаст попытался вспомнить, не упоминал ли Арс кого-то слишком часто, но кроме Серёги, друга по переписке, на ум никто не приходил. В любовь по интернету Антон не верил, Арсений вроде бы тоже.       Попов смешливо отгонял выклянчивающих еду птиц, и Антон засмотрелся: на изогнутые в улыбке губы, аккуратные запястья, усеянные мелкими родинками, волосы, собранные в небрежную гульку. Неудивительно, что голуби к нему так и сбежались (Антон тут же хмыкнул от тупорылости своей же шутки).         Арсений выделялся из общей массы — он не вписывался в привычные рамки внешностью, поведением и шутками, которые были понятны лишь ему и пациентам психиатрической больницы. А еще Антону, который сыпался с них каждый раз, как в первый. Он совершенно не понимал, как работает эта чуднáя голова, но там явно существовал отдельный, прекрасный и запутанный мир, который и делал его Арсения Арсением. Его Арсения. Антон улыбнулся, и повернувшийся в его сторону Попов улыбнулся в ответ.         — А почему ты спросил? Тебе… Тебе кто-то нравится? — Его голос взволнованно дрогнул в конце фразы. Антон выдержал долгий взгляд голубых глаз и улыбнулся.         — Думаю, да, но я еще не уверен.         Арсений повел плечом и потянул уголки губ вверх, но улыбка вышла несколько нервной.         — Расскажешь?         — Когда сам разберусь.         Попов кивнул и отвернулся в сторону ковылявших к нему уток и селезней. Антон чувствовал, что тот напряжен, пусть и пытается скрывать нервозность за бессмысленной болтовней с птицами и разглагольствованием на тему, что, вообще-то, кормить уток хлебом не стоит, полезнее было бы купить специальный корм, и что в следующий раз именно так они и сделают. Антон улыбнулся мысли, что у них будет следующий раз, и осторожно накрыл ладонью чужую голую коленку. Арсений вздрогнул, но тут же расслабился под прикосновением, подаваясь назад и прислоняясь спиной к плечу Антона.         Солнце медленно клонилось к горизонту, то и дело выглядывая из-за крон деревьев, Арсений рядом уютно молчал, и Антон надеялся навсегда сохранить в памяти эту атмосферу спокойствия и тепла.  

***

        Как их до сих пор не загребли в ментовку, оставалось загадкой, потому что тетка с пятого этажа уже трижды грозилась, что позвонит в полицию. Чего она так разоралась, было непонятно, ведь время детское — только-только за полночь перевалило. Компания расположилась на детской площадке — портативная колонка с громкой музыкой, алкоголь, шумные разговоры, то и дело вспыхивающие и затихающие конфликты. Антон сидел на детской раскачивающейся лошадке и упирался пятками в песок, пытаясь удержать равновесие и не опрокинуть на себя пиво. Это был тот случай, когда предлоги в его жизни имели важное значение: пиво должно было быть опрокинуто не «на», а «в» Антона. В нем и так уже булькало полторы бутылки, а мир перед глазами немного кружился время от времени. И совсем не из-за лошадки, на которой он сидел. Где-то слева особенно громко заржал Губерниев, и Антон попытался обернуться, но в седле так просто не покрутишься — зачем он вообще уселся именно сюда? А. Вертушку с сиденьями заняли Соболев и Зинченко, решив, что раскрутиться с полным желудком алкоголя — идея огонь. Теперь карусель была окружена вонючим рвом и все старались обходить ее стороной. Антон очень медленно подумал, что надо бы двигать в сторону дома. Они отлично выступили на КВН сегодня, весело отметили после, и Шаст сомневался, что у кого-нибудь из друзей будет желание тащить его пьяную тушку домой. У него уже был опыт пробуждения на лавочке после гулянки — ничего приятного. Просыпаться дома в кровати — пять звезд, хвалебный отзыв.         — Классно сегодня, да? — рядом возникла Аня Хилькевич с бутылочкой светлого. Кажется, с этой же бутылкой она ходила в начале вечера.         — Ты не пьешь?         — Заметил, — кивнула она и улыбнулась. — Не хочу напиваться — не та компания. Так что хожу, иногда выливаю немного, как будто выпила.         — А какая компания та? — выгнул брови Антон и сложил руки на морде деревянной лошади (та явно была не против).         — Когда только девочки, например, — Хилькевич пожала плечами и обернулась через плечо на одноклассников, вовсю горланивших завирусившуюся песню из Тик-Тока. — Напиваться рядом с Губерниевым или Зинченко явно не стоит. Дорох тоже не особо внушает доверия, но его скорее «на слабо» возьмут, чтобы он совершил очередную дурость…         Антон понятливо кивнул и пригубил пиво:         — Боишься, получается?         — Скорее не чувствую себя в безопасности, — Аня заправила ухо прядь светлых мелких кудряшек. — Но не с тобой. Почему-то кажется, что ты не сделаешь ничего плохого, даже если рядом будет пьяная девушка.         Она посмотрела Антону прямо в глаза и застенчиво улыбнулась. Хилькевич считалась одной из самых красивых девчонок в классе, и, в отличие от развязной Серябкиной или чересчур прямолинейной Самбурской, ей удавалось не только хорошо общаться со всеми, но прилежно учиться. Если бы про них троих снимали тик-ток, то Аня была бы той, что «Я — прелесть, я — ангел…». А еще с начала одиннадцатого класса она стала больше проявлять инициативу в общении с ним, Антоном, хотя до этого они общались максимум по учебным вопросам. Возможно, не считай Шастун себя неказистой шпалой на ножках и будь в голове сейчас поменьше хмеля, он кое-как и смог бы сложить два и два, но, видимо, не судьба. Кажется, Аня ждала от него ответа, и Антон уже было открыл рот, когда лошадь под ним резко качнулась назад, а затем резко заплясала на пружине, отчего остатки пива расплескались по футболке Антона.         — Ну Димо-о-о-он! — взревел он, безрезультатно пытаясь вылезти из узкого седла, которое было сделано явно под детскую задницу. То, что Антон смог в него влезть, было явно не комплиментом в его пользу. — Ну какого хуя?         — А что ты не предложил даме седло? — заржал Губерниев, даже не пытаясь помочь путающемуся в ногах другу. — Анютка, а ты чего не с нами?         — Не люблю пьяные компании, — отрезала Хилькевич, придерживая Шастуна под локоть. Тому как раз удалось победить в неравной схватке детскую лошадку, которая теперь раскачивалась вперед-назад без наездника. — Мы тут с Антоном болтали.         — Печально, что только болтали, — подмигнул Шасту Дима, отчего на щеках Ани вспыхнул румянец. — Ты, Анька, это… Смотри, а то наш Тоха стал часто тусить с Ебусением…         — Арсением, — тут же поправил его Шаст.         — …уже переживаем, что тот его заднеприводным сделает.         — Ты чо, придурок, что ли? — возмутился Антон.         — Что? — одновременно с ним нахмурилась Аня. — Арсений не гей. Он нормальный. Просто следит за собой, вот и все. Большинству парней бы не мешало брать с него пример.         — Ебанулась?         — Девушкам, знаешь ли, приятно общаться с теми, кто следит за элементарной гигиеной и знает о существовании расчески. Ты бы, Дима, никогда бы не обратил внимания на девушку с черными от грязи ногтями. Неужели думаешь, что нам приятно, когда вы такими ходите? Вот Арсений…         — Пидор, раз таскается на эти ваши все маникюры-педикюры-шугаринги, — уверенно кивнул Губерниев и с вызовом скрестил руки на груди. Антон молча отхлебнул еще пивка. Туса одноклассников за спиной продолжалась, а у них тут, похоже, намечалась драка.         — Фу, нет! Он не пидор! — Девушка с пренебрежением выклюнула последнее слово и поморщилась. — Почему все, кто ухоженнее обезьяны, для тебя сразу пидоры?         — Потому что мужчине необязательно быть красивым. Он должен быть сильным и много зарабатывать. Быть красивой — обязанность женщины.         — Это стереотип, навязанный женщинам патриархальным обществом, — заявила Хилькевич, отчего Антон тут же удивленно вскинул брови. Кто бы знал, что обычная вечеринка после школы перерастет в подобные дебаты. Шастун видел, что Губерниев уже начинает злиться, так что Антон подвинулся ближе к Ане, ненавязчиво прикрывая ее плечом. — Мы можем быть любыми. И красивыми будем для того, чтобы нравиться не таким, как ты, а в первую очередь себе!         — Ты из этих?.. Ебанутых фемок, что ли? — огрызнулся Губерниев. — Никогда бы не подумал, что такой, как ты, не хватает внимания.         — Да здесь не про внимание речь!         — Еще как про него! Ты ссышь, что Ленка и Настя будут самыми популярными, поэтому сразу пытаешься доказать, что тебе вот это все не надо, что ты и без мужика проживешь, а на самом деле…         — Ты себя вообще слышишь?         Обе стороны перешли на крик, все ближе подходя друг к другу, заставляя Антона напрячься. Он, конечно, не думал, что Дима сможет поднять руку на Аню, хотя бить при отсутствии аргументов — его любимая тактика, но остановить это все-таки стоило. Шаст вклинился между ними, окончательно отгораживая девушку от друга, и уперся рукой Диме в грудь.         — Э, Димас, брейк.         — Ты ее защищаешь? Тоже считаешь, что пидорская ебля и волосатые бабские подмышки — норм? Пиздец, братан, я был о тебе лучшего мнения.         — Дим, Дим, — Антон отшвырнул в сторону песочницы бутылку и взял разъяренного друга за плечи. — Я не считаю, что это норм. Правда… не считаю. Но сейчас лучше остановиться, окей? Ты бухой, Аня тоже. Вы сейчас ничего не сможете выяснить, только посретесь перед выпуском. Нахер оно вам?         Губерниев еще раз глянул на воинственно настроенную Хилькевич за спиной Шастуна и резко дернул плечами, вырываясь из хватки и отступая к галдящей компании.         — Мы не договорили, поняла?         — Пошел ты, — процедила сквозь зубы девушка. Антон знал, что, в отличие от друга, Хилькевич была здесь едва ли не самой трезвой, но ни портить ее имидж, ни продолжать конфликт не было смысла. Они еще раз посмотрели друг на друга, и девушка заметно расслабилась и даже сникла. — Проводишь меня?         Антон кивнул. Он и сам собирался уже уходить, а с Аней им было по пути. Она хотела взять его под локоть, но Антон засунул руки в карманы и кивнул в сторону дороги. Они помахали одноклассникам на прощание и медленно побрели в сторону дома.         — Спасибо, что заступился.         — Ты и сама отлично справлялась.         — Знаю, но мне приятно, что ты встал на мою сторону.         Антон кивнул, не поднимая головы и пиная мелкий камушек перед собой. Мокрая футболка противно липла к телу, и Антон периодически дергал ее пальцами, пытаясь поскорее просушить.         — Как думаешь… — он замялся. — Арсений действительно гей?         Аня тихо рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. В школе она была громкой и яркой, но рядом с Антоном вела себя как застенчивая тихоня.         — Нет, Антон, не думаю. Арсений, конечно, странный, но он нормальный, понимаешь?         — А если, — Шастун нахмурился и нервно облизал губы. Внутри все неожиданно зазвенело от напряжения. Все-таки Аня — не Губерниев и не Зинченко. Аня явно более прогрессивных взглядов. — А если парню нравится другой парень — это ненормально?         Девушка на мгновение задумалась, а затем категорично заявила:         — Думаю, это несерьезно. Знаешь, многие в молодости пробуют всякое — дурь, траву, не знаю, совершают тупые поступки. Мне кажется, здесь то же самое — у нас девочки могут пососаться друг с другом, но потом-то они поймут, что им нужен мужчина, чтобы создать семью, понимаешь?         — То есть между парнями это…         — Блажь, да. Просто эксперимент. Потом природа возьмет свое все равно. Рано или поздно, — деловито кивнула Аня, не замечая, как помрачнело лицо ее спутника. — Я не хочу сказать, что геи — ненормальные, но согласись, мужик с мужиком  — это неправильно.         Она продолжала щебетать весь остаток дороги — о волнении перед экзаменами, о грядущем выпускном, о вальсе, но Антон ничего из этого не слышал. Он шел, словно погруженный глубоко под воду, на самое дно — все звуки слышались точно сквозь толщу воды, и все, чего ему хотелось — обнять себя за плечи и никого не видеть. Неужели то, что он испытывает к Арсению — неправильно? Неужели он ненормальный? Он ведь видел, что Попов к нему тоже тянется. Неужели они оба дефектные? Антон сглотнул и сжал кулаки. Или это влияние Арсения на него? Антон же до этого никогда! В восьмом классе ему как раз Аня нравилась, а в прошлом году он немного засматривался на Елену Павловну, физрука девочек. Арсений — единственный парень, к которому он проявил интерес. Может, дело не в Антоне? Может, действительно не зря в стране запрещают пропаганду, чтобы никто не попался в эту ловушку, как он сам? Антон чувствовал себя сбитым с толку, дезориентированным и чертовски напуганным.         — Мы пришли, — Аня остановилась у лавочки возле подъезда и широко улыбнулась. — Спасибо, что проводил меня, Антон.         — Без проблем, — тот натянул улыбку в ответ. Хилькевич неожиданно шагнула ближе и привстала на цыпочки, впиваясь пальчиками в его предплечье. Шастун запоздало понял, к чему все идет и неожиданно для себя повернул голову, подставляя щеку под поцелуй. — До завтра, Ань.         Он еще раз улыбнулся, попятился и, махнув на прощанье, стремительно зашагал прочь. Его хотела поцеловать одна из самых прекрасных девушек, но Антон в этот момент думал лишь о том, как на это отреагирует Арсений, если узнает. Это пиздец. Тотальный и бесповоротный. Шастун со всей силы пнул мусорное ведро и заорал. Злость и страх болезненной чернотой разъедали его изнутри.  

***

настоящее время

        Дарина поймала его в коридоре: Антон плелся из туалета, думая завернуть на кухню, чтобы стащить что-нибудь с чужой сковородки. В прошлый раз у него так увели две куриные ножки, и он был готов поклясться, что это дело рук Бебура. Месть должна быть вкусна: ножка за ножку, как говорится.       — Антон, где тебя носит? — подбоченившись, в нетерпении постукивала ногой Дарина. В руке у нее была зажата колода карт и, пожалуй, больше ничего не выдавало в ней ту самую Вещую Рину из Тик-Тока.       — А? Чего? — План по разорению Бебуришвили пришлось отложить, Антон с грустью скосил глаза на то, как этот гусь потряхивал головой под музыку, колдуя над сковородкой. — Я не знаю, где Ира.       — А я и не к ней. Я к тебе. — В глазах Шастуна мелькнуло непонимание, а тонкие белесые брови комично выгнулись домиком, отчего Дарина нетерпеливо цокнула языком и пояснила: — Ты единственный на нашем потоке, кому я не гадала. Дай закрыть гештальт.       — А Диман?       — Так он ещё на втором курсе насчёт Кати приходил.       Антон подумал: «Ну нихуя себе», но произнес:       — Мне он об этом не говорил. Предатель.       — Вы, парни, вообще не любите распространяться насчёт подобных вещей, хотя верите в гадания, гороскопы и знаки едва ли не сильнее девчонок, — девушка нетерпеливо махнула рукой в сторону двери. — Пустишь?       Антон по инерции кивнул, отпер дверь и запустил юную гадалку внутрь, хотя тут же с порога ей заявил:       — Только не люблю я вот это все, — он ткнул пальцем в колоду карт (эту он видел впервые, интересно сколько их у Дарины?). — Не нравятся мне эти твои Жрицы, Императрицы и Кубки. Не карты, а застолье.       — А Дурак?       — Сама дура, ясно? Другим, может, это и нравится, а я не хочу в это ввязываться.       Но, вопреки обзывательству, Дарина лишь рассмеялась и выудила из колоды карту с изображением человека в наряде шута. Голову венчал двойной колпак с бубенчиками, на ногах красовались туфли с загнутыми мысами, а за плечом узелок на палке.       — Дурак — это карта, Антон. Хотя сейчас ты ведёшь себя не лучше, — девушка повернула карту к себе и уже более серьезно проговорила: — Вообще, тебе очень подходит эта карта. Дурак или шут, без разницы, — это про человека, который только начинает свой жизненный путь, учится понимать жизнь и не предполагает, что ждет его впереди. Ты полон энтузиазма, радости и жажды жизни, беспечен, за плечами лишь мешок с пожитками. Ты не успел закрепиться в жизни. У тебя огромный потенциал, но нужно понять, чего ты хочешь и в какую сторону следует идти.         От неожиданного толкования и уверенного голоса по коже пробежал табун мурашек, и Антон непроизвольно потер ладонями предплечья, пытаясь сбросить наваждение. Он понимал, почему к Дарине идут за гаданиями, видел, как складно она отвечала на чужие вопросы и ловко управлялась с картами. Но он не верил в это. Боялся, зная, что, если значение расклада придется ему по душе, либо так или иначе заденет, он не сможет легко выкинуть его из головы, повсюду отыскивая знаки и зацепки. Дарина всегда говорила, что человек слышит то, что хочет услышать. И Антон опасался, что после гадания тоже непроизвольно будет жить по указке, намеренно выбирая те пути, которые и приведут к нагаданному.         — Это все, конечно, очень интересно, но я не хочу. И карты у тебя страшные.         Девушка изогнула бровь и веером развернула черно-белую, словно нарисованную простым карандашом колоду.         — Я наоборот думала, ты оценишь. Нужно было брать Таро Забытых Легенд, эх.         — Почему? — настороженно спросил Антон.         — Они очень красивые. Закос под славянскую мифологию и рисовка — глаз не оторвать.         Внутри кольнуло любопытство, но Шастун выдернул его с корнем:         — В любом случае, нет.         Дарина со стоном плюхнулась на его кровать и, скинув шлепки, поджала ноги, всем видом показывая, что уходить так просто не собирается.         — Шастун, не будь бараном. Ну что тебе стоит — сделаю расклад, не понравится, так просто забей и все. А мне надо разложить, понимаешь. Надо и все. Не уйду, пока не позволишь.         — Окей, — набычился Антон и полез в холодильник. — Добро пожаловать в нашу комнату. Только потом сама будешь объяснять Ире, почему ты здесь живешь, если она заревнует.         — Не заревнует, — слишком категорично заявила Дарина, заставляя Шаста рассеянно обернуться. Он, конечно, понимал, что с Кузнецовой у них в последнее время от отношений осталась только фикция, но все же фраза Дарины неприятно задела.         — Сырок будешь?         — Буду. И чай мне завари.         Стало ясно, что девушка настроена серьезно, когда спустя три часа, четыре кружки чая и сделанный конспект по экономике она все еще валялась на его кровати и даже успела снять какой-то короткий видосик для своего аккаунта. С минуты на минуту должен был вернуться Позов, и Антон нервно поерзал на стуле. Дима был тем еще троллем, поэтому хотелось избежать шуток, что он зассал перед гаданием. Или что он решил все-таки обратиться к картам. Расклад был таков, что при любом его решении Позов сможет найти причину для стёба. Со вздохом Антон плюхнулся рядом с Дариной, заставляя металлический каркас кровати жалобно заскрипеть.         — Окей. Только давай быстро. И можно как-то без вот этого? — Он кивнул на колоду карт на тумбочке.         — Долго же ягодка зрела, — с самодовольной улыбкой протянула девушка и удобно уселась по-турецки, давая Антону возможность тоже сесть поудобней. — Оке-е-е-е-ей. Без Таро так без Таро. Давай как в детстве в лагере, простенькое гадание на игральных картах. Есть нераспечатанная колода?         Шастун задумчиво поджал губы. Они не так часто резались в «Дурака» или «Пьяницу», но, кажется, такая колода у него действительно была.         — Вот, — он победоносно вскинул руку, демонстрируя трофей, ради которого пришлось вывалить на пол половину содержимого тумбочки. — В том году в поезд покупал и забыл.         Он вновь сел напротив Дарины, пока та ловко снимала упаковочную пленку с коробки. Как ей удавалось так виртуозно выполнять простейшие действия с такими длинными ногтями, для Шастуна оставалось загадкой, но спрашивать он  не решался — почему-то девушки агрессивно реагировали на подобные вопросы, а быть пронзенным ногтем прямо в глаз не хотелось от слова совсем. Дарина неспешно тасовала карты и внимательно, словно впервые, разглядывала Антона.         — На судьбу или на любовь?         — Э-э-э-э…         — На судьбу, — решила за него Дарина и протянула раскрытую ладонь с колодой карт. — Сдвинь в свою сторону.         Девушка принялась раскладывать карты в только ей известном порядке. Она рассказала ему про прошлое: про финансовые трудности в семье, про желание самостоятельности и внутренние терзания, про многочисленные сомнения и груз вины, который он тащит до сих пор. Антон непроизвольно скрестил руки на груди, принимая закрытую позу, хотя едва заметные кивки головой лишь подтверждали чужие слова.         — Ты вроде бы со всеми, но и словно в отчуждении. В толпе один, внутри другой. Маска. Что ты под ней скрываешь? Знает только она, — девичьи пальчики перевернули лежащую рубашкой вверх карту, и губы Дарины сложились в удивленную букву «О». — Он. Странно, обычно здесь выпадает дама.         Она опустила на покрывало бубнового валета.         — Что он означает?         — Я не особо помню точную трактовку игральных карт, — Дарина сделала выразительную паузу, интонацией давая понять, что нужно было гадать на Таро. — Но, насколько помню, это молодой человек, чаще всего блондин (но не обязательно), который оказывал тебе поддержку, давал опору в сложные времена. Надежная, рассудительная личность. Надо смотреть глубже, в комбинации с другими картами, если ты хочешь узнать больше.         Антон отвел взгляд. Они говорили про прошлое и там он оставил только одного человека, который давал ему опору и силы для борьбы и решительных действий. Но почему блондин?         Дарина разбросала вокруг валета еще несколько карт и поочередно ткнула в каждую острым ногтем:         — Вы были близки, но произошла ссора, крупный конфликт, который привел к дороге.         Она внимательно всмотрелась в собеседника, но не дождавшись никакой реакции, собрала карты и отложила их в сторону. Вновь повторила расклад, проворно раскидав карты по позициям рубашками вверх.         — Посмотрим настоящее. Так. Здесь у тебя большие возможности, которые нельзя упустить. Трефы видишь? Это деньги. Если ты сможешь реализовать вот это, — она постучала пальцам по десятке бубей, — то придут деньги. Пики — это сложности, но куда без них. Что еще? Посмотрим, что у нас по любви.         Антону показалось, что Дарина напряглась и тихо выдохнула прежде, чем перевернуть карту.         — Это… — начала она, но запнулась на полуслове. — Как?         С покрывала на них снова смотрел бубновый валет.         — Я же его откладывала, — девушка нахмурилась и быстро перебрала отложенную стопку карт, сброшенную на прошлом этапе, но валета там не оказалось. — Хм. Может, не заметила? Давай еще раз.         Она спрятала карту в остатки колоды, тщательно перетасовала и протянула Антону.         — Вытяни любую.         — Ладно, — напряженно кивнул Шастун и вытащил карту из середины стопки.         Бубновый валет.         Антон с Дариной переглянулись: Шастун — ошарашенно и затравленно, девушка — с весельем и энтузиазмом.         — Шастун, почему тебе по любовной линии идет мужик? — Она хохотнула и вновь собрала все карты, собираясь разложить будущее. — Проведем эксперимент. Я сейчас отдельно откладываю этого валета, чтобы он не затесался в колоду еще раз. Если суждено ему выпасть вновь, мы поймем.         И она принялась накидывать карты к последнему «действию». Антон неловко поелозил на постели и на мгновение закрыл лицо руками. Он чувствовал себя главным героем трагикомедии — ситуация комичная, но плакать хочется навзрыд. Он не сомневался — это Арсений. Чертов Арсений, который не дает ему покоя в прошлом и настоящем. Арсений, которого сам Антон не может и не хочет отпустить. Дарина подняла насмешливый взгляд исподлобья, но, заметив разбитое состояние Антона, смягчилась и натянула доброжелательную улыбку.         — Если хочешь, мы можем остановиться.         Антон отрицательно мотнул головой, и Дарина продолжила. Она вкратце и очень поверхностно обрисовала ему ситуацию и подняла глаза, взявшись за краешек последней карты.         — Готов?         — Угу, — Шастун глянул на отложенного в сторону валета. Двух бубновых валетов в одной колоде быть не может. Не может же?         Дарина перевернула карту.         — Мальчик вырастет и станет королем, — задумчиво хмыкнула она и внимательно посмотрела на Антона. — Шаст, я не знаю, что у тебя происходит, но его, — она подняла карты валета и короля бубей, — карты тебе показывают на протяжении всей твоей жизни. Ну, ладно, не жизни, но в ближайшем будущем точно. И с учетом увиденного в прошлом, тебе нужно разобраться с этим. У вас в прошлом показывало много пик — это неразрешенные споры, но эта карта выпадает тебе как по линии любви, так и по линии поддержки. Реши конфликт.         — А Ира? — шепотом спросил Антон.         — А что Ира? Видел в настоящем даму? Скорее всего, это была Ира, вот только на линию любви она не выпала.         Антон опустил взгляд и с нажимом прошелся языком по верхним зубам. Сцепил пальцы в замок и расцепил вновь. В груди бушевал ураган: с одной стороны хотелось все отрицать, доказать Дарине, что он не такой, что валет этот выпал ему по ошибке, что это она гадать не умеет! С другой стороны, в сердце теплилась надежда: если валет — это действительно Арсений, значит, у них еще есть шанс. Уголки губ Антона дрогнули в надеющейся улыбке.         — Антон, — Дарина мягко коснулась его колена. — Все в порядке. Я никому не скажу. Но не морочь голову Ире, хорошо?         — Карты не могли ошибиться?         — Судя по твоей реакции, показали они все довольно четко, — и, помолчав, девушка добавила. — Ошибаются и карты, и люди. Но карты — это просто бумажки, а люди еще могут все изменить и исправить.         Она неспешно стала собирать карты обратно в колоду, когда в комнату зашел озадаченный Дима. Но заметив друзей, тут же улыбнулся:         — Что делаете?         — В «Дурака» играли, — не растерялась Дарина и отложила колоду на тумбочку, забрав Таро.         — И я проиграл по всем фронтам, — с тяжелым вздохом протянул Антон, на прощание кивая гадалке.         — Ничего, отыграешься, — махнул рукой Позов, с усталым стоном усаживаясь на стул. Он кивнул Дарине на прощание и тут же повернулся к Антону, как только за гостьей закрылась дверь. — Я уже вторую неделю вижу Иру с шикарными букетами. Либо ты грабанул банкомат и молчишь, либо у вас проблемы.         Антон вяло повел плечом и лег на бок, отворачиваясь от лучшего друга и устало прикрывая веки. Голова была слишком тяжелой.         — Тох, ты в порядке?         — Нет, Дим, я не в порядке.  

***

четыре года назад

        По карнизу барабанил майский дождь. До первого экзамена оставалось всего две недели, а нервозность была такой, словно Антону сказали нырять в Марианскую впадину без кислородного баллона. Или предложили прокатиться на акуле, как выражался Арсений. Его вариант, конечно, вызвал быструю улыбку и мимолетную фантазию, как они с Поповым, словно «Дети шпионов», бороздят просторы океанов, держась за треугольные плавники. Но это скорее нервный вымысел, либо привычный для Арсения аспект восприятия мира. Проблем добавляло и то, что Антон запутался. На фоне метаний насчет экзаменов, поступления, выбора универа и направлений он понимал, что с ним происходит что-то важное. Он влюбился в своего друга. И, если верить окружающим, это неправильно. Но как это может быть неправильным, когда рядом с Арсением постоянно хочется улыбаться и даже при ссорах они не могут подолгу держать обиду — мелкими шажками, но приходят друг другу? Его не тянуло ни к Губерниеву, ни к Шеминову, ни даже к Сергею Вячеславовичу, который был объективно красивым. Его тянуло к Арсению, рядом с которым было спокойно и уютно, как дома. Как это может быть неправильным? Блажь, как сказала Аня? Антон не хотел быть неправильным, не хотел, чтобы друзья тыкали в него пальцами и называли пидором. Но ему нужен был Арсений. Весь. И любая мысль, что им обоим нужно найти девушек и все будет отлично, причиняла почти физическую боль. Он не мог представить, что кто-то будет обнимать Попова, так же сыпаться с его шуток и ловить на себе нежные, влюбленные взгляды. Антон чувствовал себя питбулем, сжавшим челюсти — знает, что пристрелят, но и отпустить никак.         Арсений, почувствовав его напряжение, отложил книгу и подобрался ближе: они сидели на кровати в комнате Антона, Шаст залипал в телефоне, пока его гость читал роман об одном из самых красивых и утонченных вариантов мести, что были описаны в литературе. Это было вне школьной программы, но Попов не зря был кладезем полезной информации: он много читал, а если чего-то не знал, то не донимал окружающих вопросами и смотрел в словаре, как учил отец.         — Что случилось, Тотош?         Антон неопределенно мотнул головой и подтянул к себе ноги. Арсений со вздохом загнул уголок страницы и отложил книгу.         — Опять насчет экзаменов?         — Да ну, Арс, — Антон отмахнулся и отбросил в сторону телефон. — Сто раз уже об этом говорили. Сколько можно.         — Если тебе станет легче, давай поговорим в сто первый.         — Не в экзаменах дело, — буркнул Шаст, и Арсений осторожно сжал его руку. — Но я не хочу об этом говорить. Просто… запутался.         — В чем? — Подушечка большого пальца описала круг по его ладони, и Антон улыбнулся от едва уловимой щекотки. — Ты можешь не говорить, если не…         — Есть кое-что. Я вроде бы головой понимаю, что ничего страшного, и вместе с тем боюсь стать посмешищем. Боюсь стать изгоем.         Арсений задумчиво кивнул и пододвинулся чуть ближе, отчего их колени соприкоснулись.         — Но сам-то ты понимаешь, как будет верно? — Он вздохнул. — Я знаю, что порой бывает тяжело принять какое-то решение, но зачастую это помогает двигаться вперед.         Арсений помолчал, подбирая слова.         — Мне было стыдно, что могут узнать о моих проблемах… с математикой, но я нашел силы обратиться к твоей маме за помощью, и теперь я ближе к своей мечте, чем когда-либо.         — Разве актерам нужна математика? — удивленно посмотрел на него Антон.         Попов усмехнулся и покачал головой, словно Шаст только что сморозил самую большую глупость на свете.         — А гонорар как считать предлагаешь? И вообще, у людей, как правило, одной мечтой не ограничивается, — он мягко забрал руку из ладони друга и перекинул косу через плечо. — Если ты чего-то хочешь, чужое мнение тебя интересовать не должно, — и тут же с улыбкой добавил: — И если это не противоречит уголовному кодексу.         Он тут же получил в плечо от Антона, но тот заулыбался, так что Арсения это устроило.         — Если захочешь обсудить то, что тебя тревожит — я к твоим услугам.         — Я просто не знаю, кому верить: своим странным ощущениям или тому, что говорит большинство. Я чувствую то, что не должен чувствовать.         Улыбка Арсения стала болезненной, словно чужие слова задели внутри него кровоточащую рану. Взгляд опустился на чужие губы и вновь взметнулся вверх, встречаясь с встревоженной зеленью любимых глаз.         — А ты кому больше веришь: себе или бабке на лавке?         — Они не бабки, они мои друзья.         — Но свою жизнь ты должен прожить так, как хочешь ты сам, а не кто-то другой, Антон, — Арсений придвинулся ближе и протянул руку, невесомо касаясь шеи за ухом. Антон мелко вздрогнул и сглотнул. От этого осторожного, бережного жеста сердце в груди ёкнуло, и внутри словно разлился Южный океан. — Чего хочется именно тебе?         Арсений смотрел на него с нежностью и надеждой, совершенно открыто и не таясь, без всяких слов давая понять, что с его стороны уже давно есть что-то более глубокое, чем просто дружба. Раньше, читая классику по школьной программе, Антон не понимал, как можно прочесть человека по глазам — вот так. Это был тот момент, когда все было понятно без слов. Лишь взгляд ясных васильковых глаз —  и все сомнения, тянувшие его вниз, вмиг потеряли вес.         — Хочу тебя поцеловать.         Тихо и уверенно, шепот в самые губы. Они потянулись друг к другу одновременно: Арсений уверенно обхватил шею Антона ладонью, притягивая ближе, подаваясь вперед, пока Шастун неумело, но настойчиво прижимался к мягким губам своими. Они целовались легко и неспешно, просто касаясь губами чужого рта, оставляя легкие поцелуи в уголках губ, на кончике носа и щеках. Словно дорвались оба, но вместе с тем боясь спугнуть нежность момента. Арсений с улыбкой отстранился, приникая ко лбу Антона своим. Прижался приплюснутым кончиком носа к маленькой родинке на кончике носа Шастуна и счастливо рассмеялся. Антон улыбнулся в ответ и придвинулся ближе, ведя ладонями по бедрам Арсения вверх, пока те не сомкнулись на талии. Попов засучил коленями по постели и проворно перебрался к Антону на бедра, уверенно обвивая руками его шею и вплетая пальцы в непослушные кудри. С мягким нажимом провел подушечками пальцев по затылку вверх и сжал прядки, заставляя Антона тихо охнуть. Арсений по-лисьи улыбнулся и наклонился ближе, чтобы очередной выдох поймать уже своими губами.