Рабочая примета

      — А что тут сделаешь? Пришлось врать, что Оксане плохо, и мне срочно нужно в общагу. Последние деньги тогда отдала таксисту, думала, придется сидеть до стипендии на воде и хлебе, — с улыбкой качала головой Катя под заливистый смех друзей.         — Ну да, мужики же думают, что девочки не какают, — по-доброму съязвил Позов, на что Катя лишь легонько толкнула его плечом.         — А ты мне такой говоришь: «Может, еще погуляем? Рассвет встретим?», а я уже все, не могу. После той мексиканской еды я — бомба замедленного действия.         — Там же еще и бобовые! — еще больше расхохоталась Ира. — Боже!         — И острое! Вот это комбо! — закивала хихикающая Дарина.         — Димас, надо было Катюху в KFC вести, крылышками угощать.         — Антох, завали. Твои первые свидания с Иркой никому не переплюнуть, — отмахнулся от лучшего друга Позов, чем вызвал новую волну смеха. Кузнецова согласно закивала, делая большой глоток пива, а у Антона предательски заалели кончики ушей. И зачем он когда-то по пьяни поделился с Димой историей о заблеванной комнате? Благо Ира тогда жила одна, так что краснеть в то утро пришлось только перед ней. Хотя, казалось бы, саму Кузнецову эта история не сильно смущала, либо она фантастически делала невозмутимый вид.         — Фух, — отсмеявшись, выдохнула Дарина и поднялась на ноги. — Кому еще пива?         — Мне! — в один голос отозвались остальные, на что юная гадалка широко улыбнулась: — Окей, заказ принят, пять бутылок пива за этот столик.         Антон сделал последний глоток противного, теплого алкоголя и проводил Дарину взглядом. В соседних комнатах гремела музыка, и стоило открыть дверь, как басы заполнили пространство, резко ударяя по барабанным перепонкам. По правде, Шастун понятия не имел, в чьей квартире они сейчас находились и кто организатор вечеринки: часов пять назад к ним в комнату в общаге завалились Ира с Дариной со словами, что их позвала подруга подруги подруги, и теперь они идут тусить с парнями или без. Антон с Димой переглянулись и единогласно решили, что кто они такие, чтобы пропустить веселье, прихватили по пути Катю и теперь удобно расположились в комнате, натанцевавшись и устав от шумной компании. В какой момент они начали делиться зашкварными историями, Антон уже не мог вспомнить, но теперь все смотрели на него, ожидая очередного откровения.         — Да ну, у меня вся жизнь сплошной косяк, — отмахнулся он, — даже рассказывать нечего.         — Вот только не начинай, — улыбнулась Кузнецова, удобней устраиваясь на кровати. Она лежала на животе, лицом к краю и болтала согнутыми ногами. Антон, сидевший рядом на полу, недовольно на нее покосился.         — И ты туда же. Женщины, — вздохнул он. — Только отвернешься, а они тебе уже нож в спину.         — Значит, встречайся с мужиками, — задорно вклинилась в разговор Дарина. Бутылки пива глухо звякнули у нее в руках. Она ловко прикрыла ногой дверь и плюхнулась на кровать рядом с Ирой, предварительно раздав всем алкоголь. Катя благодарно улыбнулась ей с подоконника, пока Дима избавлялся от пробки с помощью тумбочки. — Они точно прикроют тыл, если ты понимаешь, о чем я.         Друзья рассмеялись и звонко чокнулись бутылками.         — Это типа был тост? — возмутился Шаст.         — Да, за начало твоей гейской жизни, — закивал Позов, на что Антон щелчком пальцев отправил в него согнутую пробку.         — Это мне нового парня искать теперь? — шутливо возмутилась над ухом Ира, а Антона тут же передернуло. Шутка затягивалась, и чем дальше, тем сильнее Шастун чувствовал дискомфорт. Он сделал большой глоток и нахмурился, пока друзья беззлобно продолжали над ним подтрунивать. Нет, они не должны даже допускать мысли, что он может встречаться с мужиком. Это же… отвратительно. И так по-пидорски. Перед глазами тут же возник образ Арсения: не тот со смятой водолазкой и ошарашенным взглядом, а четырехлетней давности — с зацелованными губами, с волосами, всклокоченными его, Антона, пальцами, и смесью ужаса и удивления в глазах. Шастун резко зажмурился и тряхнул головой, отгоняя видение. Одним глотком он осушил бутылку наполовину и задумчиво провел большим пальцем по влажной этикетке, стирая капельки конденсата после холодильника.         — А ведь Тохе реально с девушками не особо везет, — донесся до него голос Димы. — Нинка его опрокинула, еще одна в клубе так жестко отшила, что вспоминать страшно, а тогда на посвяте…         — Что на посвяте? — заинтересованно подхватила Кузнецова. Антон сделал большие глаза, подавая немой знак остановиться, но Позов был слеп к мимическим потугам друга. И даже тактичное касание Кати к предплечью не остановило подвыпившего и разошедшегося Диму от раскрытия чужой тайны.         — Короче, пошли мы с Тохой на посвят…         — Это мы еще не знакомы были? — вновь вклинилась Ира.         — Да, это начало второго курса было, мы решили с перваками оттянуться…         — Мы тоже там были, — кивнула Дарина и шлепнула Кузнецовой пятюню. — И чо, и чо?         — Ну, короче, мы уже успели поднабраться, завалились в клуб, где перваки тусили, а там просто не протолкнуться, музыка орет, свет мигает, зал качает…         — Димас, — предупреждающе произнес Антон, но Позов даже не обратил на него внимания.         — …трясутся под музыку, толкаются. Мы в баре еще бахнули, а потом Шаст девицу в толпе присмотрел. Высокая такая, черные волосы до плеч, бедрами виляет. Я ее только со спины видел и то так, с моим-то зрением в клубе, еще и под градусом, — Димка махнул рукой. — А этот поперся знакомиться.         — Поз! — сердито прервал его Антон, но девушки втроем цыкнули на него.         — Я их в толпе потерял, но потом этот герой-любовник вернулся злой и расстроенный. Губы обкусанные, промычал что-то и сбежал почти сразу. Потусили, блин.         Четыре головы одновременно повернулись к Шасту, стиснувшему в руке бутылку. Тот поджал губы так сильно, что они превратились в тонкую белую ниточку. Ругательства так и крутились на языке, и Антон сдерживался из последних сил. Несмотря на дурманящий голову хмель, он понимал, что ничего страшного в рассказе Позова не было, но эта история отзывалась внутри тупой болью и отрицанием, поэтому несмотря на довольно невинный и насмешливый рассказ, для самого Шаста это оказалось выворачиванием грязного белья.         — А что случилось тогда? — нарушила тишину Катя.         Ира и Дарина смотрели на него с не меньшим любопытством, и Антон брякнул первое, что на ум пришло:         — Да она просто страшной оказалась.         — И поэтому ты сбежал? — Дарина скептически выгнула темную бровь. Антону показалось, что он только что пробил дно в ее глазах.         — Я был в хлам. И вообще, тупая история, — он резко поднялся на ноги и похлопал себя по карманам, убеждаясь в наличии сигарет. — Я курить.         Он проталкивался между пьяными танцующими телами, раздраженным взглядом скользнул по страстно поедающей друг друга парочке в прихожей и вышел на лестничную клетку, тут же обдавшую его ледяным воздухом. Несмотря на наступление весны, первые дни марта не спешили радовать теплом. На улице продолжала держаться минусовая температура, а сугробы даже не пытались делать вид, что планируют таять. Антон оперся локтями о замусоленный подоконник и прикурил, медленно выдыхая дым, пытаясь скинуть напряжение.         — Бля-я-я-ять, — отчаянно застонал он и обхватил голову, сжимая запястьями виски. Ладони медленно сползли по щекам вниз, и Шаст подался вперед, прижимаясь лбом к ледяному стеклу. Тело тут же покрылось неприятными мурашками. Мерзко. Он ненавидел эту историю, трусливо прятал ее в памяти, лишь изредка вытаскивая наружу, чтобы стыдливо воскресить тот вечер всполохами темных растрепанных волос, грациозных движений бедер и жарких поцелуев, когда было плевать на толкающуюся кайфующую толпу, когда время замедлилось, а пространство сузилось до двух людей, наконец, нашедших друг друга. Антон ненавидел и обожал это воспоминание, безумно стыдясь лишь окончания того вечера. Он был похож на психопата, совершившего порицаемый поступок, но тайно любующегося своими трофеями.         Сигарета догорела до фильтра, и он затушил ее о консервную банку, стоящую на подоконнике. Дома в Воронеже у них на этаже была точно такая же. Города меняются, а привычки у людей все те же. Как и проблемы. Свою он тащит уже много лет, не пытаясь решить, поставив все карты на избегание. Антон открыл пачку и посмотрел на сиротливо болтающиеся там две сигареты. Обе фильтром вверх. Видимо, он только что по неосторожности вытянул заветную перевернутую. И слава богу. Не зря говорят: «Бойтесь своих желаний». Вот его предыдущее сбылось, и теперь Шаст на знал, плакать от этого или смеяться.  

***

        С Ирой тоже разладилось в одночасье. И если на тусовках они все еще продолжали появляться вместе, то совместное времяпрепровождение свелось к минимуму. С одной стороны, Антон пытался оказывать своей девушке знаки внимания, с другой же — стал замечать, что ее близость ему неприятна. Это как с холодцом на застолье у бабушки: вроде бы против него ничего не имеешь, но лишний раз трогать не хочется.         Поначалу Антон списывал все на переутомление: слишком много пар, слишком много репетиций, слишком много мозговой деятельности. Он даже убедил себя, что если энергия уходит на интеллектуальную работу, то не остается сил на физическую активность. Но воспоминания о конце одиннадцатого класса, когда нагрузка превысила все допустимые нормы, в пух и прах разбили это убеждение: вымотавшийся, уставший до чертиков он спешил на встречу к дорогому человеку и даже обычное присутствие рядом, молчаливые прогулки плечом к плечу и мимолетные, нежные улыбки придавали столько сил, что, казалось, горы можно свернуть.         Все окончательно вышло из-под контроля утром в пятницу. Антон проснулся с учащенным дыханием, сбившимся одеялом и трусами в виде гордо топорщащейся палатки. Горячий сон дымкой ускользал из воспоминаний, как бы Шаст ни пытался за него ухватиться. Солнечные лучи напрасно пытались пробраться сквозь сомкнутые шторы, поэтому в комнате царил приятный полумрак. Антон приподнялся на локтях, оценил масштаб проблемы (Ира, кстати, не жаловалась) и потянулся к тумбочке за почти опустевшей бутылочкой смазки, надеясь, что Поз, уходя, запер дверь, а если и нет, то в ближайшее время он никому не понадобится в срочном порядке.         Пальцы размазали по ладони несколько вязких, прохладных капель, и Антон потянул трусы вниз чистой рукой, опуская их до щиколоток, а после и вовсе стряхивая ступнёй на край кровати. Он уже не надеялся вспомнить сон, поэтому, стоило кулаку сделать несколько неспешных движений от головки к основанию и обратно, Антон шире развёл ноги и прикрыл глаза. Он думал об Ире: вспоминал их ненасытные поцелуи, ее хитрые взгляды, когда они собирались перепихнуться где-нибудь в тесной ванной на очередной вписке, как она сдергивала с запястья резинку, чтобы собрать волосы и опуститься перед ним на колени, как выгибалась под ним и вскрикивала от быстрых ритмичных толчков. Движения ладони стали быстрее и хаотичнее, подушечка большого пальца потерла уздечку и обвела чувствительную головку, размазывая капельку выступившей естественной смазки. Антон втянул ртом воздух и ускорился, пытаясь как можно скорее довести себя до разрядки. Он раз за разом воспроизводил в памяти, как подпрыгивает красивая грудь с темными горошинами сосков, когда Ира скачет на его члене, как красиво она прогибается в спине и кусает губы, смотря на него затуманенным взглядом голубых глаз. От неожиданности Антон чуть резче дернул запястьем, сжимая чувствительную, пульсирующую головку и низко застонал, вскидывая бедра вверх, упираясь пятками в матрац. Под зажмуренными веками улыбался Арсений — чертов Арсений с его затуманенными голубыми глазами и носом-кнопкой; Арсений, который смеется легко и открыто; Арсений, который игриво толкает Антона плечом; Арсений, который восторженно тянет его за руку и улыбается ярче солнца. Арсений, Арсений, Арсений.         — Арсений! — застонал Антон, выгибаясь в сладкой судороге и упираясь затылком в подушку. Отросшие кудряшки прилипли к влажному лбу, простынь подсбилась к пояснице. Хорошо. Горячо. Ярко. Томно. Разморенный оргазмом, Шастун сглотнул вязкую слюну и медленно открыл глаза, пытаясь привести в норму сбившееся дыхание. Тело все еще казалось слишком ватным и неповоротливым, а вот паника не заставила себя ждать. Она быстро зародилась в груди и толкнула горький ком к самому горлу. Глаза начало печь, нижнее веко предательски потяжелело. Антон судорожно втянул носом воздух и свернулся калачиком на кровати. Ненависть, страх и паника снова перемешались, не давая нормально дышать, лишая всяческих сил. Он снова сделал это. Снова дрочил на гребаного Пидора. И если несколько лет назад он счел это убогим недоразумением, игрой гормонов и желанием экспериментов, то повторение ситуации выбило почву из-под ног, пугая, вскармливая в груди отчаяние.         Он ведь не неправильный. Он не пидорас. Он не может хотеть Попова.       Антон крепче обнял себя, сильнее притягивая колени к груди и утыкаясь в них лбом.       Его не должно тянуть к Арсению. Но тянуло неотвратимо, и теперь Антон осознал это с новой силой. Оставалось неясным, кого он за это ненавидел больше — себя или Попова. И главное — сможет ли он это принять.  

***

        К собственному удивлению Антон выполнил чужую просьбу — к Арсению не подходил. Ни в коридорах, ни на совместных репетициях КВН, ни в столовой. Они не так уж и часто пересекались в университете, но приближалась «Студвесна», а значит, репетиции проходили теперь на регулярной основе и в обязательном порядке. После недавнего происшествия, он сам шарахался от Попова, как от огня, но перестать пялиться не мог. Да и не обещал ведь, верно? Он смотрел, как Арсений болтал с руководством, перекидывался шутками с другими студентами и ни секунды не мог усидеть на месте.         — У него словно вечный двигатель в заднице, — хмыкнула Зоя. — Ни минуты покоя на сцене.         Антон кивнул. Не только на сцене, но и по жизни. Арсений из тех людей, кто организовывает походы и пикники, бодро улепетывает куда-то в рассвет, пока остальные не могут продрать глаза, и знает, где в городе расположен скалодром, а где можно арендовать каяк. Он может рассказать, что вомбаты какают кубиками, в мгновение ока вспомнить, что такое шомпол, но забыть, кто изображен на мемасе «Узбагойся». Арсений уникален в своей придурковатости. Антон никогда не встречал никого хоть немного на него похожего. И это проблема: будь он одним из, можно было бы легко сместить фокус внимания, забыть и заменить лучшим вариантом. Но второго такого Арсения в природе просто не существует, а Антона тянет к нему, как Еву к сочному яблоку.         Антон смотрел, как длинные пальцы раз за разом поправляют падающую на глаза челку, видел, как Попов в очередной раз игнорирует его взгляд и дергает плечом, словно сбрасывая навязчивое внимание. Они дважды встречались глазами, но Арсений быстро отворачивался, словно Антон был последним человеком на планете, на которого он бы хотел смотреть.         Подходила к концу третья неделя марта, а мир Антона неотвратимо летел под откос. А причиной тому снова был Пидор.  

***

        Арсений на остановке перетаптывался с ноги на ногу и все пытался спрятать нос в шарф. Зеленая дутая куртка и черные джинсы с дырявыми коленками смотрелись несовместимо, но в этом весь Попов. Антону хотелось закатить глаза и тяжело вздохнуть — этот придурок совершенно неисправим. А еще Арсений один. И, если подумать, Антон обещал держаться от него подальше. Но Антон не думает, просто подходит.         — Привет.         Снег хрустнул под подошвой, когда Шастун остановился рядом с приплясывающим от холода Поповым. Тот удивленно обернулся и нахмурился, но ответил:         — Привет.         Пауза затянулась, и Антон выхватил взглядом висящее на остановке расписание транспорта. По вечерам тот ходил с огромными интервалами.         — Автобуса давно нет?         — Как видишь, — буркнул Арсений куда-то в шарф крупной вязки и шмыгнул полным носом соплей. — А ты чего здесь?         Антон долго рылся в рюкзаке, прежде чем ответить:         — Иру встречаю с танцев. Она занимается тут рядом, — он уже было протянул пачку сухих платочков Попову, но тут же махнул рукой в сторону соседнего здания, и пальцы Арсения схватили воздух. — Ой, извини, на.         — Спасибо, — хмыкнул тот, но салфетки принял и отошел к урне, чтобы прочистить нос. — Не слушай.         Антон лишь неожиданно рассмеялся, но послушно отвернулся.         — Как ребенок маленький.         —  Сморкаться на людях неприлично.         — Так тут только я один, так что не на людях считай, — пожал плечами Антон. — Или один человек — уже людь?         Вместо ответа за спиной раздался оркестр духовых инструментов, и Шасту пришлось поджать губы, чтобы не заржать: на кой черт он отворачивался — не ясно, но если Попову так проще, так и быть. Он не успел до конца избавиться от улыбки, когда снег захрустел совсем рядом, а чужие пальцы вложили ему в руку полупустую пачку платочков.         — Главное не количество, а качество. Порой один человек важнее целой толпы, и опозориться перед ним страшнее, чем перед целым стадионом.         — Боишься, что осужу тебя за сопли?         Попов с улыбкой покачал головой и проигнорировал вопрос, переводя взгляд на часы. Фаланги пальцев покраснели, и Антон бездумно перехватил чужую руку, сжимая между своих ладоней. Он понял, что сделал, лишь когда Арсений замер и уставился на него, как Стич на Лило. Оставалось надеяться, что Попов сейчас не начнет кричать: "Тронула меня! Тронула меня!".         — Я… Просто… Ты же не носишь перчатки, — пробормотал Антон, растирая пальцы Арсения своими. К слову, тот руку отдергивать тоже не спешил.         — Антон, я тебя не понимаю.         Арсений нахмурился и снова шмыгнул носом. Он внимательно всматривался в до боли знакомое лицо, пытаясь разгадать поведение Шастуна, прочесть его мысли и разобраться в мотивах. Если бы только Антон сам знал, что с ним происходит: будь они героями комикса, рядом с его лицом повисла бы капелька, а в голове был бы просто несуразный клубок мыслей. Сейчас он четко осознавал две вещи: из-за Арсения его хуевит, а значит, нужно держаться от него подальше, и что Попов замерз, стоя на остановке, и может простудиться. И судя по зажатой в руке чужой ладони, вторая мысль явно пересиливала.         — Давай правую, — сказал Шаст, размыкая руки. Арсений нахмурился сильнее, но вложил кисть меж теплых ладоней.         — Я серьезно. Антон, чего ты хочешь? Почему ты это делаешь? Это не поможет тебе сдать экзамен, ответить семинар, написать блистательную шутку, — Арсений мягко забрал руку и поднял голову, смотря Антону прямо в глаза. — Зачем?         Вокруг было тихо. Слишком тихо для многолюдного, вечно шумного города, лишь редкие снежинки медленно кружились в воздухе, беззвучно оседая на темных волосах и вплетаясь в нити теплого шарфа. Антон не знал ответа ни на один из заданных вопросов. Он не знал, почему, единожды встретив Арсения, он не мог его отпустить. Не знал, почему они раз за разом натыкались друг на друга и продолжали разговаривать, сколько бы боли ни причинили. Он понимал, что сейчас ведет себя странно и неправильно, согревая чужие ладони в своих, пока его девушка где-то рядом переодевает форму и спешит к нему на встречу. Антон просто любовался тем, как красиво ложится желтый фонарный свет на черты Попова, понимал, как редко выпадает им шанс побыть наедине и видел,  как маленькая снежинка опустилась на чужие длинные ресницы, заставляя Арсения моргнуть. Тот сам как снежинка — неповторимый. Но вместо любого из этих слов Антон выдавил тихое и незамысловатое:         — Я не знаю.         — Ты делаешь только хуже, понимаешь? Ты мучаешь меня, Антон. Если это был твой план — поздравляю, он удался.         — Нет, Арс, все не так!         — А как? — Арсений ждал, взволнованным взглядом скользя по растерянному лицу.         — Я не знаю. Не понимаю, что со мной не так.       — С тобой все так, ты просто никак не можешь это принять.         Они вновь встретились взглядами — с надеждой, взволнованно вглядывались друг в друга, пытаясь разобраться, понять, как им быть, но не находя ответов. Арсений медленно высвободил ладонь и отступил на шаг.         — Я не хочу начинать снова, пока ты не разберешься в себе. Твои проблемы уже прошлись по мне рикошетом, Антон. Хватит. Сначала разберись в себе. Я знаю, что проще не думать и бегать от очевидного, но проще — не значит лучше.         Антон смотрел, как медленно увеличивается расстояние между ними, видел, как тяжело Арсению находиться рядом с ним, но ничего не мог сказать. Во рту не осталось слов, а те, что крутились в голове были похожи на лепет двухлетнего ребенка с упрямым «Хочу!». Антон тоже хотел: не чувствовать себя неправильным, не осознавать, что его тянет к другому мужику, он просто хотел целовать Попова и чтобы в их общении вновь наступило ласковое лето, свергнув наконец эту ледяную стужу, которую сам же Антон и призвал. Но если он был готов обманывать себя, мог примириться с отношениями в тайне, то Арсения такой расклад явно не устраивал. Антон чувствовал себя детским паровозиком, у которого рельсы в форме круга, и он ездит по ним, не в силах остановиться.         — У нас двадцать девятого главная репетиция, ты помнишь?         Шастун растерянно кивнул:         — А сегодня какое?         — Двадцать пятое.         — Двадцать пятое, — задумчиво повторил Антон и тут же зажмурился, чувствуя, как внутри разливается гадкое чувство. Он резко засуетился и начал оглядываться, хотя натянутый на голову капюшон нехило так загораживал обзор. — У тебя же был день рождения двадцатого. Арс, я щас. Где здесь ближайший магазин? Я быстро!         Суету остановил тихий, приятный смех: Антон остановился, невольно залюбовавшись улыбающимся Поповым.         — Ты чего смеешься?         — Не нужно никуда бежать, Шаст. Ты не обязан мне что-то дарить.         — Но я хочу. К тому же, я так и не поблагодарил тебя за… помощь на экзамене.         — Ты можешь сделать это сейчас на словах, — Попов кивнул и потер подмерзающие ладони друг о дружку. — Мне будет достаточно.         Антон с сомнением скривил губы и тут же опустил взгляд под ноги, прекрасно зная, что толкать речи — вообще не его. Это Арсений мог на пустом месте наговорить красиво и при этом ничего не сказать, а сам Антон сочинять на ходу поздравления или благодарственные речи не умел. Видимо, талант к импровизации у него был исключительно ситуативный. Шаст сконфуженно перекатился с пятки на носок и обратно.         — Ладно, окей. Арс, я… Хотел тебе сказать спасибо за экзамен. Меня бы правда выперли, если бы ты не помог. — Антон все еще продолжал пялиться перед собой, не спеша поднимать взгляд на своего собеседника. А потому не видел, как подрагивают уголки губ Попова в ласковой улыбке. — И еще твой день рождения. Я знаю, что ты хочешь стать актером, и я был удивлен, что ты поступил в тот же универ, что и я. Короче, Арс, если ты все еще хочешь покорять сцену и кино — иди к этому. Я помню, как ты горишь этим, и знаю, как ты играешь, а значит, ничто не должно тебя останавливать. У тебя все получится.         Он искренне надеялся, что голос не выдал волнения. Попов слушал завороженно, с округлившимися от удивления губами.         — Это то, что я хотел услышать. Спасибо, — наконец заулыбался Арсений, а Антон понял, что не дышал. — По правде, я хожу на курсы актерского мастерства. Летом буду пытаться поступить.         — А твой отец? — Антон слишком хорошо помнил отцовское влияние на Попова и понимал, чем был обусловлен выбор ВУЗа и факультета. И вместе с тем, уверенность и целеустремленность Арсения поражали.         — Ему придется смириться. Тем более, я их с мамой готовлю к этому, — Попов заговорчески понизил голос. — Хочу пригласить маму на свой спектакль, и если ей понравится, у меня будет союзник в этом противостоянии.         — Ну и жук ты, Арс, — рассмеялся Антон. — Кстати, хочешь шоколадку?         Он принялся рыться в рюкзаке, пока Попов вглядывался в редеющий поток машин. Автобуса на горизонте видно не было, зато стоило Арсению выйти ближе к проезжей части, как у остановки притормозила машина.         — Сенька? — Со стороны пассажирского места опустилось стекло, и водитель подался ближе. — А ты чего здесь?         Щербаков прищурился, внимательно посмотрел на Попова, затем перевел взгляд на Антона, и снова заинтересовался Арсением.         — Может, тебя подбросить?         — Было бы круто, Лёх, — Арс приоткрыл дверь и обернулся к Антону. — Шаст, меня подвезут.         — Дружка твоего тоже могу, если вам в одну сторону, — Щербаков приветственно махнул рукой Антону, прижимающему к груди расстегнутый рюкзак. — Только обещайте не сосаться у меня в салоне.         — Я… Мы… С ним… Нет! — неожиданно для самого себя заблеял Шастун, но тут же заткнулся под разочарованным взглядом. Арсений отвернулся, плюхнулся на сиденье и натянул улыбку:         — А то заразим гомосятиной твою нормальную мужскую машину?         — Ну типа. Так ты едешь? — крикнул он Антону. Тот лишь покачал головой, не сводя расстроенного взгляда с Попова.         — Нет. Я Иру жду.         — Ну, бывай.       И машина медленно отъехала от остановки. Арсений на прощание сухо улыбнулся Антону через стекло, и тот махнул рукой ему в ответ. Шоколадка в руке была просто каменной. Шаст сиротливо покосился на нее, затем перевел взгляд на пустую дорогу и тяжело вздохнул. Арсений уехал, сладкого расхотелось, Антон чувствовал себя последним идиотом. Ему только-только удалось нормально поговорить с Поповым, а это его «Мы с ним нет» только все испортило. Не было смысла отнекиваться, с Арсением хотелось «мы с ним да и очень сильно», но установка, что он нормальный, что запасть на другого мужика — равно что говна поесть, слишком крепко сидела в груди. Не принимая себя, он ранил других, лишаясь Арсения — ранил себя.         — Ждешь?!         Ира возникла из ниоткуда, хватая за локоть, отчего Антон заорал и отскочил от нее как ужаленный. Несмотря на огромное количество пройденных на компе и плойке хорроров, такого скримера он словил впервые. Он принялся нервно расхаживать из стороны в сторону под ошарашенным взглядом Кузнецовой.         — Нельзя же так пугать!         — Хочешь сказать, я страшная? — тут же перешла в наступление девушка. — То есть, я прошу встретить меня, потому что боюсь на кого-нибудь наткнуться, а это меня должны бояться, так что ли?         — Ир, ну что ты начинаешь? — тут же сдулся Шаст, все еще мельтеша перед глазами и пытаясь успокоить зашедшееся сердце. — Просто появилась неожиданно, я пересрал.         Но, видимо, прозвучало не особо убедительно, поэтому Антон предусмотрительно добавил:         — Ты не страшная. Наоборот, очень даже красивая.         — Комплименты — не твое, — но, оттаяв, девушка все-таки взяла его под локоть и тут же заинтересованно протянула: — Ты купил мне шоколадку.         Сладость действительно все еще была зажата в руке, и Антон кивнул, нацепив улыбку.         — Угощайся. Знал, что ты захочешь.  

***

        За окном мелькал вечерний город, постепенно дворовые улочки сменялись более широкими — дорога вела в центр, огней и людей становилось все больше.         — Ты только скажи, куда тебя везти, — сказал Щербаков, поглядывая в сторону Арсения. — Я ж не знаю, где ты живешь.         Попов удивленно вскинул брови, но проговорил:         — К Руслану же.         — Оке-е-е-ей. Не знал, что ты сегодня к нему, — Леха плавно повернул руль, встраиваясь в поток машин. — Часто вообще к Русу гоняешь?         — В смысле «сегодня»? Я с ним живу.         — Вместе квартиру снимаете? Я думал, это его хата.         — Его. И я с ним живу, — повторил Арсений, в недоумении разглядывая совершенно спокойного Щербакова. Лёху же, казалось, абсурдность диалога не смущала от слова совсем. Он неспешно вел машину, лишь изредка поглядывая на своего пассажира. У Арсения как назло в тепле сильнее потекли сопли, и он высморкался, добавив диалогу пару кило драматичности.         — Типа ты попал в сложную жизненную ситуацию, и Рус по доброте душевной пустил к себе пожить, пока на ноги не встанешь? Вот это человек!         — Да нет же, я с ним уже три года живу!         — М-м-м-м. Понятно. А Юлька как к этому относится?         — Какая Юлька?         — Как какая? Ахмедова, разумеется. Ну, ты вопросы задаешь, конечно. Перемерз на улице, что ли?         Арсений устало потер лицо руками, ничего не понимая. Что за бред? Друзья Руслана знают, что они встречаются, что живут вместе. Со слов самого Руслана, конечно. Именно Белый его с Лёхой однажды и познакомил. Арсений предполагал, что статус их пары виден невооруженным глазом. А если знает Щербаков, знают и остальные. Ведь так? Арс вздохнул, чувствуя, как в груди скапливается тугой ком, но заставил себя спокойно спросить:         — Юлька — это которая с работы?         — Ага. Клиенткой была, втюрились они с Русом, уже несколько лет то сходятся, то расходятся. Но пацаны говорят, что он думает ей предложение делать, — Щербаков постучал пальцами по рулю и хмыкнул. — Я еще удивился, что он продолжает с тобой спать. Еще подумал, что разве это норм — трахаться с кем-то, если женщину свою любишь. Я свою Ленку как увидел, мне кроме нее никто не нужен. Ты это, хочешь обижайся, хочешь нет, но не понимаю я эту вашу гомосятину. И не пойму, почему Русу это по кайфу. Но это ж его дело.       Арсений рядом в очередной раз шмыгнул носом, а чувствительные глаза покраснели в сухом воздухе машины — Щербаков расценил внешний вид несколько иначе, и уголки его губ поползли вниз.       — Да ты не раскисай. Может, и нормально у вас все будет.         Машина свернула во двор и плавно остановилась у подъезда. Арсений молча смотрел перед собой в лобовое стекло, видя лишь выхваченную фарами заснеженную дорогу и собственное понурое отражение. Высокий голос Щербакова звенел в салоне и в голове, и Попову хотелось по-детски зажать руками уши, лишь бы не слышать всей той правды, что все время была у него под носом.         — Приехали.         Арсений заторможенно кивнул и вылез из машины. Лёха опустил стекло со своей стороны и, волнуясь за чужое состояние, заставил записать свой номер. На всякий случай.         — Ты неплохой вроде, хоть и пидор. Так что по этим делам мне не звони, но если что надо будет — подсоблю.         — Спасибо, Лёх.         — Ну, бывай. Руслану привет передавай.         Машина коротко посигналила на прощание и оставила растерянного Арсения на окутанном сумраком тротуаре. Лампочка в фонаре светила совсем тускло, периодически мигая. Попов задрал голову и долго смотрел на умирающий свет. Фонарь в последний раз щелкнул на прощание и потух, как и надежды на счастливое будущее с Русланом.