The Blood in Your Veins

Глава 19. Я сохраню тебе жизнь

После того как Тони был интубирован, перевязан и полностью подготовлен к операции, они начали. По иронии судьбы, первый шаг должен был быть самым простым в этой процедуре: он заключался в удалении самого дугового реактора и той части, которая вызывала все проблемы с отравлением. Объяснение Тони… пациента… накануне вечером помогло Стивену освежить в памяти тот единственный раз, когда он видел, как его вынимают, и это было удивительно просто, с поворотом и нажатием, словно открыть бутылку. Только вместо того, чтобы открыть бутылку, он открывал дыру в груди человека. Дыра с металлической подкладкой, которую им нужно было удалить. После его удаления Стивен услышал, как переводчик говорил на иностранном языке. Он поднял глаза и увидел, что тот говорит по рации. Он отвел взгляд прежде, чем переводчик смог сфокусироваться на нем; прекрасно, просто восхитительно. Затем последовала следующая часть процедуры, которая была первым шагом к раскрытию То… пациента. Поскольку половина грудины полностью отсутствует, на рентгеновских снимках видно много повреждений, а небольшой кусочек кости прикреплен к защитной стенке, чтобы удерживать ее на месте, они решили, что со стернотомией в дополнение ко всем существующим повреждениям грудина будет слишком неустойчива, чтобы оставаться там. Была слишком высокая вероятность того, что она разрушится после операции, поэтому бóльшую часть грудины пришлось удалить и заменить. Саммер пометила, затем выполнила шаги для полного разреза, в то время как Стивен играл роль первого помощника, отсасывая и вытирая кровь по мере ее поступления и сохраняя область чистой, пока она переключалась со скальпеля на электрокоагуляционный зонд и осциллирующую пилу. Было два основных момента, которые отличали эту стернотомию от стернотомии среднестатистического пациента. Во-первых, с варикозными венами, окружающими защитную стенку дугового реактора и идущими далеко вверх по груди, им нужно было проявить особую осторожность для дальнейшего контроля кровотечения, помимо перерезания яремной вены, а это означало, что оба молчаливых медика были необходимы, чтобы помочь. Стивен почувствовал, как напрягся, когда один из этих помощников, предоставленных "Десятью кольцами", подошел ближе, чтобы работать рядом с ним, но когда стало ясно, что у них есть какое-то представление о том, что они делают, он смог отогнать это беспокойство в тот же уголок своего сознания, где сидела остальная часть его тревоги, чтобы полностью сосредоточиться на стоящих перед ним задачах. Во-вторых, срединная стернотомия проходила от ключицы вниз примерно на три дюйма, прежде чем упиралась в защитную стенку. Это привело бы к следующей процедуре, как только они минимизировали бы кровотечение. На третьем этапе пришло время снять защитную стенку дугового реактора. Его нужно было удалить несмотря ни на что, потому что они не могли получить полный доступ к смещенному сердцу и грудной полости. Поскольку защитная оболочка имела четыре дюйма в диаметре, после ее удаления в груди должна была образоваться значительная дыра. Сначала Стивен установил меньший ретрактор в первый разрез, чтобы дать Саммер больше визуального представления о любых мышцах, органах и других частях, которые прижимались к защитному блоку. К счастью, освещение, которое здесь установили, было таким же хорошим, как и в любой настоящей операционной, поэтому у нее не было проблем с тем, чтобы проверить внутри все, что они видели на снимках пациента. — Его сердце прижато к защитному блоку, — подтвердила она. — Удаление блока, скорее всего, приведет к смещению сердца. Мы должны будем держать его на месте, пока не будем готовы переместить орган. Джада, прикрепи 160-миллиметровую рейку к грудинному ретрактору, пожалуйста, — Джада подтвердила указания, и краем глаза Стивен увидел, как Джада прикрепила предсердную рейку к шаровому зажиму на ретракторе, который они собирались использовать, как только защитная оболочка будет удалена и полость станет достаточно длинной чтобы использовать его. Саммер приступила к работе, аккуратно снимая сам аппарат. Он удерживался на месте винтом, вставленным в укороченную грудину, которая была отсоединена во время стернотомии. Большая часть кожи, которая наросла с тех пор, как пациенту установили дуговой реактор, теперь была прикреплена к металлу. Стивен держал кровоотсос рядом, пока Саммер делала осторожные разрезы по диаметру устройства, но им понадобилось больше рук, когда она перешла к прижигающему зонду. Один из медиков "Десяти колец" чуть не столкнулся плечом со Стивеном, когда тот удерживал блок на месте, пока Саммер отсоединяла зонд. Как только блок сдерживания был отделен от левой и правой сторон и удерживался на месте в грудной клетке только с помощью нижнего кожного скопления, им передали два небольших ручных ретрактора. Саммер вставила один между левой стороной защитного блока и сердцем и проинструктировала Стивена удерживать его на месте, затем установила другой справа, чтобы сохранить то, что было сжато в его правом легком на месте. Затем Саммер сказала переводчику: — Ассистенту нужно удерживать ретрактор — то, что я сейчас держу — на месте, пока я не скажу, что он может отпустить, — пока переводчик говорил, она схватилась за свободный край устройства, а затем переместила свою хватку, когда медик двинулся, чтобы удержать ретрактор на месте. — Теперь ему нужно отпустить блок сдерживания в правой руке, — снова заговорил переводчик, и медик подчинился. Когда их позиции были установлены, Саммер держала одну руку на устройстве, в то время как прижигающим зондом удаляла небольшой кусочек соединительной ткани. Затем она вынула блок сдерживания из груди пациента. Джада была готова забрать его, и Стивен воспользовался всасывающей трубкой. Оба хирурга ранее согласились, что трубка с меньшей вероятностью переместит кусок шрапнели, чем тампоны. Когда Стивен очистил полость, грудная клетка была готова к полному раскрытию, оставив отверстие, теперь подходящее для грудного ретрактора. Саммер заменила его и установила предсердную скобу, чтобы удерживать сердце на месте, а также еще один маленький самоподдерживающийся ретрактор, чтобы сохранить правое легкое неподвижным. — Теперь он может снять ретрактор и отдать ей, — сказала Саммер, указывая на медика, а затем на Джаду. Переводчик заговорил снова, а затем молчаливый медик сделал, как было сказано. После этого Стивен передал Джаде свой собственный ручной ретрактор. На протяжении всего процесса переводчик сообщал по рации то, что казалось обновлениями каждые десять минут. Ответы были короткими, звучало как одно слово, скорее всего, какое-то утвердительное. Из-за того, что сердце занимало так много места на левой стороне тела, Стивен мог видеть даже с их ограниченным обзором, что левое легкое было необычно сжато. В центре грудной клетки теперь была полость, где шрапнель каким-то чудом проскользнула (вероятно, была смещена во время первой операции) мимо сердца, как-то избежав легких и углубившись в грудную полость. Но сначала им нужно было разобраться с сердцем, что было четвертым шагом. Прежде чем они смогли продолжить, они должны были подключить пациента к аппарату искусственного кровообращения, что само по себе было процессом в несколько этапов. Одним из аспектов, который делал операцию более сложной, чем обычное сердечно-легочное шунтирование, было то, что довольно много осколков находились опасно близко к сердцу. Саммер должна была быть очень осторожной, чтобы не толкнуть или не надавить слишком сильно на сердце или перикард, делая надрез. Если бы переводчик говорил по рации во время этой невероятно сложной процедуры, Стивен не был уверен, что сделала бы Саммер. Казалось, ее не беспокоили его случайные слова, но Стивен был из тех, кому требовалась полная тишина, когда он выполнял хирургическую работу, требующую такой точности (что случалось не часто, но все же случалось). Он не мог допустить, чтобы переводчик прервал его, когда наступит его очередь выполнять работу. Установка началась с того, что Саммер сказала: — Мира, гепарин, — и Мира ввела его прямо в вены с устным подтверждением по завершении. Эта часть была одним из самых нервных моментов операции. Стивен давным-давно, еще со времен ротации, знал, что любой, кто применяет аппарат искусственного кровообращения, должен использовать антикоагулянт, чтобы предотвратить образование тромбов, и, следовательно, гепарин. Но использование лекарства, которое облегчало кровотечение пациента во время операции, больше не было тем, к чему Стивен привык; это просто добавляло больше осложнений. Мира, в рамках своего ускоренного курса обучения на перфузиолога, изучила расчеты, чтобы найти идеальную дозировку гепарина для пациента с помощью машины, которая была разработана для этого. К счастью, они обнаружили, что кровь пациента была устойчива к гепарину, хотя Саммер распорядилась, чтобы под рукой был антитромбин III, если во время операции произойдет что-то, что потребует его использования. Однако Стивен решительно отказался рассматривать «что, если» и осложнения в данный момент. Пришло время сосредоточиться на том, что происходит здесь и сейчас. Пока они ждали, когда подействует гепарин, Джада поменяла лоток, установленный у бедра пациента и заполненный кровавыми тампонами и другими использованными предметами, на другой лоток с новым набором тампонов и канюлями, необходимыми для шунтирования сердца и легких. Она пересчитала все использованные тампоны и оборудование, прежде чем выбросить в мусорку. Затем через пару минут после того, как Мира снова села и лекарство успело пробежать по венам пациента, Саммер начала разрезать перикард. Мешок был ужасно изуродован, и выглядел так, будто его разорвало осколками и он так и не зажил полностью. С точки зрения защитного слоя, сейчас он приносил больше вреда, чем пользы. — Его невозможно спасти, — пробормотал Стивен. — Ты прав, — сказала она. — Его нужно будет удалить. АСТ, Мира? — 350 и растет, — ответила она. Активированное время свертывания крови было почти на требуемом минимальном пороге 400. Стивен помог Саммер удалить перикардиальный мешок, который в данный момент был виден и имелась возможность безопасно избавиться от него, не травмируя сердце, пока они ждали, когда гепарин начнет действовать в полной мере. Пару минут спустя Мира сказала: — АСТ на 410. Они могли начать. Сначала Саммер наложила первый из канюляционных швов на сердце, которые должны быть полностью закрыты, так как канюли, прикрепленные к аппарату искусственного кровообращения, были удалены. Стежки также помогли затянуть аорту вокруг трубок, чтобы во время операции не было утечки. Саммер способствовала их устойчивости, добавив жгут к шву. Как и на протяжении всей операции, Джада помогала предоставлять хирургические нити, иглы и зажимы по мере необходимости, устно повторяя название каждого предмета, который она вручала. Пока они делали это, Стивен схватил артериальную канюлю, ожидая, когда Саммер будет готова использовать ее. И уже скоро она объявила. — Вставляем канюлю, — она сделала надрез. Несмотря на низкое кровяное давление пациента, кровоток от сердца все равно был большим. Саммер зажала отверстие левой рукой и вернула скальпель Джаде, прежде чем взять канюлю у Стивена и вставить ее. Он забрал канюлю и жгуты (и зажимы, которые все еще были прикреплены к ним) и держал их вместе, пока она закрепляла их большим швом у основания канюли, чтобы удерживать ее на месте до конца операции вокруг сердца. Мира передала артериальную трубку от аппарата искусственного кровообращения Стивену, пока Саммер несколькими способами очищала канюлю от пузырьков воздуха. Она провела последний осмотр и выпустила воздух сразу после того, как они соединили артериальный клапан. Закончив, они проделали ту же процедуру с венозной канюлей, которая возвращала отфильтрованную кровь обратно к сердцу пациента. Она вошла в правое предсердие, и, не беспокоясь о пузырьках воздуха, Стивен смог просто передать эту трубку Саммер для подключения. Поскольку они работали близко к сердцу и собирались в конечном итоге вернуть его на место, Саммер заранее решила, что им нужно полностью остановить его и целиком положиться на аппарат, чтобы сохранить пациенту жизнь в течение пары часов. Поэтому Стивен оставался в режиме ожидания, пока Саммер вставляла в сердце пациента вентиляционное отверстие корня аорты, которое накачивало холодный раствор с высоким содержанием калия, чтобы остановить мышечный орган и сохранить его полым. Наконец, Саммер наложила зажим на аорту, чтобы остановить приток крови к сердцу и вместо этого направить ее непосредственно из аппарата искусственного кровообращения в тело, чтобы раствор калия не попадал никуда, кроме сердечных артерий, которые содержались только в его сердце. — Зажим закреплен, — объявила она. — Мира, вернись к потокам на насосах, начни кардиоплегию. — Ослабляю подачу насосов, начинаю запуск кардиоплегии. Он стоял спиной к Мире, но из того, что он понял из кратких бесед с Саммер, Мира собиралась замедлить поток крови с зажатой аортой, потому что им не нужно было перекачивать столько крови в сердце и из него, пока оно охлаждается и проходит через аппарат (что имело смысл). Мира написала шпаргалки с указанием количества, которое ей нужно было сбросить с течением времени, и как поддерживать его на протяжении всей операции, но он бы не удивился, если бы она запомнила нужные цифры. Кардиоплегия, конечно, заключалась в использовании раствора калия, чтобы замедлить сердце. И он мог видеть, как это происходит прямо перед ним. Потребовалась минута, чтобы сердце полностью остановилось и перестало биться, в этот короткий период у Тони Старка было неподвижное сердце и не было видимого пульса, но он был жив с устойчивым кровяным давлением. Чудеса современной медицины. Стивен снова сдвинул имя пациента на задний план и вернулся к работе. Мира внимательно следила за всеми жизненно важными показателями пациента, пока другие работали над операцией. — АСТ? — спросила Саммер. — 415. Пятый шаг, вероятно, будет самой трудоемкой частью процедуры, связанной с поиском и удалением всех кусочков шрапнели. Они установили порядок удаления каждой части, чтобы уменьшить риск смещения фрагментов с места или прокола внутренности при перемещении, но это не гарантировало, что все пройдет идеально. — Ретрактор Ричардсона для Стивена, — сказала Саммер, и Джада протянула его ему. Он, в свою очередь, переместил ретрактор Саммер, отодвигая ткань и отсасывая кровь, когда она начала извлекать пять легкодоступных кусочков шрапнели с правой стороны сердца ближе к центру груди, каждый маленький осколок после извлечения помещался в металлический лоток. Все эти пять частей были извлечены в тонких областях жировой ткани, которые были вокруг аорты. — Пять, — выдохнула она, когда достала кусочек. — Теперь левая сторона, — они повторили процесс для четырех осколков с левой стороны сердца, осторожно сдвинув его на пару сантиметров вправо для более четкого доступа. Один осколок, который они обнаружили, находился не в жировой ткани или окружающих мышцах, а фактически попал в неповрежденную мембранную стенку плевры, которая окружала левое легкое. Место было ужасно раздражено, но чудом не имело прокола. — Должно быть, сместился во время первой операции, — пробормотал Стивен. — Если бы это произошло от взрыва, оно бы пробило его легкое. Саммер промычала в знак согласия и провела следующие пару минут со Стивеном, позиционируя стенку плевральной полости для предельно плавного удаления с минимальным повреждением плевральной стенки, хотя образование рубцов, вероятно, было неизбежно. Но последнее, что нужно пациенту, — это пневмоторакс. Следующий набор из четырех осколков был ниже сердца, а еще два — выше. К счастью, они не застряли ни в какой тонкой мембране и были легко найдены. — Пятнадцать, — сказала она, когда на поднос положили последнюю. Оттуда они переместились на самое большое скопление шрапнели в одном районе. Эти семь осколков находились под сердцем. Возможно они были смещены в период между взрывом и операцией, или даже во время самой операции, когда сердце и легкие сдвинули, чтобы установить дуговой реактор. Учитывая обстоятельства пациента, все было возможно. Удаление следующих нескольких частей, а также пары фрагментов, которые Стивен лично собирался удалить, считалось ими обоими самой рискованной частью процедуры. После введения канюль вокруг аорты осталось значительное количество крови, поэтому Стивен очистил все, что мог прежде чем они перешли к следующему этапу. Саммер сказала переводчику, что должен делать один из их людей, пока Стивен осторожно поднимал неподвижное сердце пациента обеими руками, чтобы дать как можно лучше рассмотреть правую нижнюю сторону, где находились первые три осколка. Один из молчаливых мужчин встал вместо Стивена, чтобы отсасывать кровь, пока руки хирурга были заняты. Потребовалось чуть больше десяти минут, чтобы найти все три осколка с правой нижней стороны, затем они поменяли положение. Стивен переместил сердце на пару сантиметров вправо и поднял его одной рукой, подталкивая вверх и используя другой ретрактор, чтобы продолжать перемещать ткань в направлении Саммер для каждого осколка, который они искали. Это заняло в два раза больше времени, чем три других, но в конце концов все они были найдены. — Двадцать два, — сказала Саммер, когда последний из области сердца был удален. Стивен осторожно положил сердце обратно. — Хорошо, твоя очередь, Стивен. — Переводчик, мне нужно, чтобы вы сняли мою лупу, положили ее на стол, а другую лупу надели на доктора Стрэнджа, — они оба обычно использовали разные бренды, поэтому заказали конкретно эти марки, когда составляли первоначальный список. — Я не знаю, что такое лупа, — нахмурившись, сказал переводчик. — Я не врач. — Это очки на моей голове с увеличителями, — пояснила она. — Это все, что вы должны сделать. Только у вас и Миры чистые руки, а я не могу допустить, чтобы Мира покинула свой пост, пока пациент подключен к аппарату. — И, — добавил Стивен, — Как только я начну, мне потребуется полное молчание, только если я не попрошу вас перевести или направить кого-нибудь из других врачей. Это деликатная работа. Вы можете сообщить своему боссу обновления, как только я закончу удалять последние четыре осколка. Стивен слышал, как переводчик раздраженно фыркнул под маской, но сделал, как его просили, без дальнейших вопросов. Лупы Саммер сняли, а Стивена надели, поскольку он был неофициально назначен главным хирургом по этой части. Ему пришлось иметь дело не только с осколками, находящимися в опасной близости от правого диафрагмального нерва, но и с осколками, которые проскользнули дальше в грудную клетку, вероятно, во время первоначальной операции. Первой частью всего этого было промывание полости от крови, где должно было находиться сердце. Саммер тщательно вычищала участки справа от нисходящей грудной аорты, которая, наряду с пищеводом, была более заметна, чем обычно, из-за необычного расположения сердца. И после всей этой чистки он смог увидеть первый осколок, застрявший в жировой соединительной ткани, окружающей пищевод, и неприятно близко к нервам пищеводного сплетения. Саммер держала пищевод на месте, пока Стивен извлекал осколок с той же точностью, что и всегда. — Двадцать три, — сказал он. Затем он обратил свое внимание на два осколка, более мелкие, чем предыдущий, рядом с правым диафрагмальным нервом. Поскольку у пациента не было проблем с движением диафрагмы (или, в частности, каких-либо проблем с дыханием), они, по крайней мере, знали, что осколки не сильно повредили нервы, если они вообще их повредили. Но эти два осколка, вероятно, свободно перемещались, как и многие другие вокруг сердца, которые едва держались на кусках жира и мышц. Рентгеновские снимки не дали им достаточной информации о том, как осколки были соединены с тканями тела. Вполне возможно, что без дугового реактора, удерживающего их на месте, эти два осколка пробили бы правое легкое или перикардиальный мешок. Кроме того, диафрагмальные нервы были одними из самых сложных для идентификации основных нервов в организме и обнаруживались при пересечении крупных сосудов и бронхов легких на пути от шеи к диафрагме. Так как сердце было сдвинуто, у Стивена было немного больше места, чем обычно, чтобы осмотреть область между легкими и сердцем и идентифицировать нерв, но это также немного усложнило задачу, поскольку анатомия была неточной. Стивен сместил правое легкое с помощью ручного ретрактора, чтобы лучше обнажить нерв, в то время как Саммер поддерживала область чистой, пока он тупым зондом искал в жировой ткани два осколка. Один из них был именно там, где и должен был быть, наполовину ввязанный в ткань, которая соединялась с нервом. Второй не сразу бросался в глаза в текущем положении нерва. Он прищурился. Первым делом нужно извлечь осколок двадцать четыре. — Переводчик, мне нужна рука, чтобы удержать ретрактор на месте, — сказал он, не поднимая глаз. Когда он увидел руку прямо над своей, он отпустил ее и протянул ладонь. — Щипцы, — сказал Стивен, и кто-то протянул ему пару. Как и он, Саммер удерживала окружающие ткани неподвижными и устойчивыми, когда он извлекал осколок из окружающей мышцы. — Двадцать четыре, — сказал он, как только она упала в чашу. — Убедитесь, что он держит ретрактор на месте. Двадцать пятый осколок был, как и ожидалось, найден примерно на три сантиметра выше вдоль диафрагмального нерва, который находился почти вне поля зрения их смотрового окна. Однако угол, под которым он располагался, делал его менее заметным, чем первый осколок, а также особенно сложным для извлечения. Стивену нужно было осторожно перекрутить нерв, чтобы лучше обнажить шрапнель, прежде чем вытащить ее. Он тихо сказал: «Двадцать пять», затем велел переводчику, чтобы медик оставался наготове. Потому что там был последний осколок, находящийся более или менее под пищеводом и около позвоночника, который не должен был попасть туда, но каким-то образом попал. Стивен получил еще один ручной ретрактор для себя и тупой зонд, чтобы переместить пищевод и найти последний кусок шрапнели вдоль соединительных тканей, которые отделяли пищевод от позвоночника. — Осколок находится около верхней части Т8, как раз на границе с Т7. Посмотри, сколько этой области ты сможешь очистить, Саммер, — сказал он, указывая тупым зондом вокруг окровавленной ткани. Когда она высосала кровь, а Стивен осторожно переместил ткань, он внезапно замер, обнаружив то, что оказалось последним осколком шрапнели, полностью покрытым слоем рубцовой ткани. И эта рубцовая ткань также покрывала азиготную вену и большой спланхнический нерв. Саммер тоже это заметила. — Адгезия, — пробормотала она. — Похоже на то, — сказал он. — Это чудо, что он не задел вену или нерв. Переводчик, пусть ассистент возьмет мой ретрактор и держит его точно там, где держу его сейчас я. Когда это было сделано и у него была свободна рука, все, что нужно было сделать Стивену, это разрезать достаточное количество рубцовой ткани, чтобы найти осколок, не порезав слишком глубоко, или слишком влево, или слишком вправо, и не повредив сосуд или нерв. Но к такой размеренной, точной работе он привык. Это было именно то, ради чего он так усердно учился и работал. — Ножницы Метценбаума, — сказал он, и они были вложены ему в руку. Саммер держала область очищенной от телесных жидкостей, пока Стивен осторожно, миллиметр за миллиметром, разрезал рубцовую ткань. Фасция между пищеводом и позвоночником была тонкой, поэтому не потребовалось много времени, чтобы найти осколок, лежащий почти перпендикулярно нерву и вене. Извлечение было таким же деликатным делом, как и вскрытие. Стивен снова взял щипцы, сделал глубокий вдох и извлек осколок. Он снова вздохнул. — Двадцать шесть, — он взял у медика ретрактор и сам вернул пищевод на место. Удалив все осколки, они могли перейти к шестому шагу: снова запустить сердце пациента. Сначала Стивен помог Саммер удалить оставшуюся часть поврежденного перикардиального мешка, который не был извлечен со всей шрапнелью, затем Саммер начала процедуру. — Хорошо, Мира, давай вернем температуру пациента и подготовим его к демонтажу, — сказала она. Стивен услышал, как Мира пошевелилась у него за спиной, и через некоторое время она подтвердила, что у того приемлемая температура. Процедура удаления аппарата искусственного кровообращения была такой же сложной и запутанной, как и ее запуск. Как только пациент снова согрелся, сердце должно было быть проветрено, что включало в себя вентиляцию, перемещение головы пациента вверх, затем снова вентиляцию сердца и прямое встряхивание органа (что, безусловно, было чем-то особенным, впервые он увидел это в медицинской школе). После этого стол выровняли, так что пациент лежал ровно, воздух вышел, а вентиляция снова прекратилась, и, наконец, кровоток был отрегулирован, поскольку крестовый зажим на сердце был удален. Саммер и Мира координировали свои действия, пока Стивен помогал регулировать стол и голову пациента (прикрывая ее, потому что это был всего лишь пациент, просто еще один пациент), и следил за машиной TEE, чтобы во время процесса найти любые пузырьки воздуха в сердце. После этого оба легких были вентилированы, и Саммер поместила временные эпикардиальные электрокардиостимулирующие провода на эпикард, которые должны были быть закреплены снаружи грудной стенки; это позволило бы им временно регулировать частоту сердечных сокращений в случае необходимости в течение нескольких дней после операции. Как только эти электрокардиостимуляторы были установлены, они прошли через контрольный список, проверив несколько пунктов: они убедились, что шунты закрыты, вакуумная помощь отключена, вентиляция полностью присутствует, и все вливания были прекращены. Только после того, как все эти шаги были выполнены, они могли перейти к удалению самих канюль. Стивен помогал постепенно пережимать венозную линию, чтобы уменьшить приток крови из аппарата, по мере того как сердце снова наполнялось, затем, наконец, Саммер удалила венозную канюлю. Как только была введена половина дозы протамина, аортальная канюля вышла до того, как ввели остальную часть протамина. Стивен медленно выдохнул. Самые сложные части этой операции были завершены. Все, что оставалось, это вырезать заменяющую грудину нужной формы и закрепить ее на месте, затем пересадить кожу и зашить пациента. Они были на финишной прямой.